Маленький шалопай

— Когда я вырасту, я тебя уничтожу! — оскалился ангелоподобный мальчик. — Но… это же правила! Надо пристегнуться перед взлётом, — едва не расплакалась молоденькая бортпроводница, потирая укушенную руку. Маленький пассажир вырастет нескоро и к этому времени сто раз забудет угрозу. Однако негодование сына владельца частного самолёта грозило выговором, а то и увольнением с престижной работы. — О! Не беспокойтесь, он не бешеный — просто играется, — миролюбиво произнёс сам владелец, высокий грузный мужчина средних лет. — Обработайте руку — Никитушку я сам пристегну. — Как скажете, Арсений Юрьевич! Всегда рада прийти на помощь, — ответила девушка немного невпопад, ведь сейчас ей приходилось оказывать помощь себе самой. — Сво-бо-ду! Сво-бо-ду!!! — раздался крик на весь салон, едва ремень безопасности защёлкнулся на животе мальчика. Перед ним на столе тут же появились красочные книжки и раскраски. В руки попался любимый плюшевый медвежонок, но и это не успокоило Никиту. Размахивая игрушкой, он устроил ей отдельный полёт по салону. Личный помощник старшего Югрова, генеральный директор его основной компании и главный бухгалтер переглянулись между собой. Трое охранников покосились на своего начальника Константина, который сохранял полное спокойствие. Видимое спокойствие, ибо в глубине души его сильнее всего раздражали выходки ребёнка. Из Дубая до Санкт-Петербурга предстояло шесть часов полёта — и они обещали пройти весело. Ожидаемое веселье началось, когда самолёт набрал нужную высоту. Арсений Юрьевич отстегнул отпрыска от кресла, опасаясь за целостность сидения, по которому Никита усиленно барабанил руками и ногами. Маленький пассажир тут же устроил пробежку по салону: вперёд — назад, и снова, и пятый раз, ведь расстояние было ничтожным для его активности. Стюардесса вовремя успела увернуться, не расплескав четыре бокала с напитками на подносе. Мальчик заметил это движение, и когда девушка принесла стаканы с соком для телохранителей, целенаправленно решил атаковать её. А когда начальник охраны перехватил его, поднял такой визг, по сравнению с которым сигнал воздушной тревоги показался бы мышиным писком. Топ-менеджеры за столиком скривились, как от литра лаймового сока, бухгалтер даже закрыла уши руками. — Арсен, он невыносим, — констатировал Константин, возвращая брыкающегося мальчика в прежнее кресло рядом с отцом. — Прими, наконец, меры! По взгляду не столько подчинённого, как давнего приятеля, Арсений понял, что тот единственный осмелился озвучить мнение всех пассажиров, которое с радостью разделили бы и стюардесса, и пилот, и пролетающие мимо птицы, и облака, что виднеются из иллюминатора. — Никита, будешь так себя вести — я тебя накажу! — пригрозил старший Югров самым строгим тоном, на который был способен в общении с младшим сыном. — Чтоооо?! Я сам тебя накажу! — разозлился ребёнок и прикусил отцовскую ладонь у основания большого пальца. Пока только губами, скосив на взрослого хитрый вопросительный взгляд. Отец медленно перевёл дух, чтобы прямо сейчас рефлекторно не отшвырнуть ребёнка, и чтобы не издать ни звука, когда тот сомкнёт челюсти. Помощник слегка отклонился вправо, искоса наблюдая за своим шефом. Отошедший в сторону начальник охраны даже не скрывал насмешливую ухмылку. — Что страшно тебе было? — поинтересовался Никитушка, оставив папину руку без укуса. — Нет, — ответил тот с повышенным спокойствием и добавил металла в голосе: — А вот тебе будет страшно, когда я возьму ремень! — Не возьмёшь! — пискнул мальчик, вмиг растеряв всю уверенность. — Это почему же? — Нууу… потому… Арсения поразила такая перемена настроения: неужели генетическая память проснулась? Хотя откуда ей взяться среди минимум трёх непоротых поколений… Или же кто-то раньше пугал Никитку ремнём? Почему-то забылось, что он сам в последнее время часто угрожал побить маленького шалопая, который дома и в поездках не давал покоя мелкими, но частыми пакостями. — Так почему я не должен выдрать тебя ремнём? — ухмылялся отец. — Приведи мне тридцать три веских аргумента. — Во-первых, я хороший. — Ой ли? — Ты сам говорил, что я самый лучший сын, — заметил мальчик, нежно обхватив папину широкую ладонь маленькими ручками и прижавшись к ней щекой. — Во-вторых, ты самый лучший папа. — А сейчас хочу быть и самым строгим. Никита задумался, засопел от обиды и вдруг выдал: — А в-тридцать-третьих, я хочу спать! — О! Это резко меняет дело! — обрадовался Арсений, а стюардесса тут же услужливо откинула спинку кресла маленького пассажира. — Хочу спать здесь! — перебрался мальчик папе на колени. Счастливый отец укутал его в кашемировый плед и бережно прижал к себе, откинувшись на спинку кресла. «И зачем я напугал моё чудо?» — мысленно упрекнул он себя. Никитка, будто откликнувшись на эти мысли, чмокнул его в щёку, захихикал, потом всё же уснул. В такие моменты Арсению хотелось беспрестанно целовать и щекотать своего любимца, но нельзя тревожить сон. — Неужели угомонился? — тихо уточнила бухгалтер, кивнув назад, в сторону столика руководителя. — Да, Ирина Леонидовна, выпало и нам такое счастье! — ухмыльнулся директор. — Может, сейчас, по горячим следам, ознакомить шефа с предварительными расчётами рентабельности инвестиций? Так сказать, обрадовать, ибо цифры фантастические! — Вы что, Яков Николаевич! Даже если он сам не уснёт, только попробуйте нарушить сон «младенца» — шеф так обрадуется, что вы будете домой лететь без самолёта! — По своим детям замечаю, что чем больше у них есть, тем хуже поведение! — тяжело вздохнул помощник, пригубив белое вино. — А этот в неполные шесть всё, что можно желать, получает десятикратно! — И даже то, чего у наших детей не было — круглосуточное родительское внимание, — заметил Яков Николаевич. — Я бы по всему миру своего так не таскала, даже будь у меня личный самолёт! Ребёнку лучше дома, желательно с матерью. У моего, правда, бабушка прекрасно мать заменяла, — поделилась Ирина Леонидовна. — А у этого, похоже, отец, ибо мать сама как ребёнок! Вот только рамок ему не хватает. Правда, Константин Станиславович? — Ребёнок не мой — не мне судить, — развёл руками начальник охраны, оказавшись возле их стола. — Но, поверьте, шеф уже начал устанавливать рамки. И когда всерьёз возьмётся за дело, мало этому паскуднику не покажется! Только бухгалтер хотела порекомендовать быть осторожнее в выражениях, как салон огласил визгливый детский голос, разогнавший полудрёму старшего Югрова: — Папа! Где мой медведь?! Найти — живо!