Маленький шалопай

— Ввввиииииуууу!!! Иииииииууууу!!! — разорялся мальчик всю дорогу до дома. Взрослые в машине молча поражались силе его голосовых связок. Сквозь начинающуюся головную боль отец думал о том, как по приезде втащит эту «сирену» в ближайшую к холлу комнату, снимет ремень и втащит ему по первое число! Хотя он не нищеброд какой с одним ремнём — в домашнем гардеробе ещё пару десятков найдётся. Есть и потолще, с пряжкой поувесистее… Когда автомобили подъехали к парадному крыльцу трехэтажного особняка в дворцовом стиле, Арсений был так сердит на сына, что даже не стал отстёгивать от детского сидения, однако тот сам справился с ремнём безопасности. — Папа, видишь, как я тебе помогал громко ехать! — заметил Никитушка, выйдя из автомобиля. — Может, больше не будешь приковывать меня к креслу? — Вот спасибушки! А это тебе аванс! — проворчал отец, от души шлёпнув по попе. Мальчик ойкнул, отбежал в сторону, но не успел обидеться, ведь няня, которая вышла встречать его вместе с мамой, уже спустила с поводка любимого питомца. Как-то раз психолог сообщил Арсению, что для полноценного развития ребёнку необходима собака — в доме появился хаски Бонди, чья кличка сочетала Джеймса Бонда и бандита. Теперь годовалый пёс, гроза горничных и садовников, с радостным воем бросился к маленькому хозяину — они облизали, расцеловали друг друга и поприветствовали воем на разные голоса. — Никитушка, понравилась ли тебе поездка? — подошла мама к волчку из тел ребёнка и собаки. — Тренировка! Тренировка! Завтра! Будет! Тренировка! — радостно закричал мальчик и пробежал мимо неё в дом. В круглом холле у подножия главной лестницы он стал вертеться на одной ноге, вспоминая элементы фигурного катания. Мраморный пол напоминал лёд бледным цветом и прохладой — Никита наслаждался процессом, чувствуя себя как на катке, только без постоянных замечаний тренера. Бонди носился вокруг него, высунув язык и подпрыгивая. Оказавшаяся рядом экономка перевела презрительный взгляд с хаски на няню, которая держалась чуть поодаль своего подопечного. Опять горничным царапины от когтей на полу ретушировать! Впрочем, не лишать же шефского сыночка удовольствия от общения с любимым питомцем. — Ксюша, это тебе, — тем временем вручил шеф своему менеджеру коробочку из красного дерева, — типа квартальной премии. Внутри находились массивные серьги — толстые золотые капли свисали до самых плеч и были инкрустированы изумрудами и сапфирами. Самый крупный круглый изумруд в каждом украшении был диаметром с радужку глаза. — Шейхи говорят, всё настоящее! — Восхитительно! — натянула улыбку она, подумывая, во что можно преобразовать драгоценности. Ксения не сомневалась в натуральности камней и золота, но носить на себе подобный «карнавал» могла разве что его бывшая, чей вкус застрял в каменном веке. Арсений не уловил иронию в её тоне, ибо был занят мыслями о деле. Быстро прошёл мимо ещё вертящегося Никитушки, оттолкнул ткнувшегося под ноги Бонди и поднялся в свой кабинет. Скоро в гости приедет деловой партнёр из строительной компании, который летал в Дубай неделей раньше. Надо обсудить сотрудничество, ведь в таком «хлебном» проекте каждый час промедления — это миллионы долларов упущенной выгоды. Дела отпустили Югрова лишь поздно вечером. Он взглянул на часы и ужаснулся: без десяти десять — Никитушка наверняка спит и видит десятый сон. А он забыл о сыне сразу по прибытии! И вообще, вёл себя сегодня отвратительно: постоянно угрожал любимому малышу ремнём, кажется, даже ударил, когда приехали, а теперь не пожелал спокойной ночи! Ступая по мягким коврам детского крыла дома, Арсений думал о возможном оправдании перед Ксюшей: не уложил спать в виде наказания за шалости в самолёте. Для себя же понимал, что причина исключительно в его отцовской безалаберности: никакой проступок не заставит отвернуться от Никитушки. Взамен он лишь надеялся на подобное отношение со стороны ребёнка. Осторожно приоткрыв дверь спальни сына, Арсений заметил полоску света и насторожился. А когда шагнул внутрь, возмутился. Свет горел довольно ярко, Никитушки в кровати не было, а напротив шкафа с постельным бельём сидела расстроенная Ксюша. — Сначала мы раскрашивали животных, — оглянулась она на шефа. — А потом Никита забрался в шкаф и заявил, что он медведь в берлоге, и будет сидеть там до зимы. Её слова подтвердили утробные звуки внутри мебели. Старший Югров подошёл к низкому детскому столику, заваленному фломастерами, карандашами и листами. В центре лежал раскрытый журнальчик с раскрашенными картинками. Отец с улыбкой отметил, что художественный вкус явно не относится к Никитушкиным достоинствам. Цвет заходил далеко за контуры фигурки, а уж если приснится кому заяц с синей мордой, фиолетовыми лапами и оранжевым пузом — вот потеха! — По-моему, эти поездки не идут Никитке на пользу, — продолжала Ксюша. — Весь день на ушах стоит! За обедом бедлам устроил, няню совсем загонял, а теперь вот это! Хорошо, что няня собаку увела, а то от них двоих совсем голова опухла! Надеюсь, завтра на тренировке выплеснет лишнюю энергию. — Он должен был лечь спать полтора часа назад, — холодно заметил Арсений. — У меня в поездках — ложился! А вы с няней лишаетесь премии. — А вот сам попробуй его уложить! — фыркнула девушка. Никита не первый раз забирался в шкаф, пытаясь увильнуть от сна. Однажды мать рванула дверь на себя. Мальчик, пытаясь удержать изнутри, прищемил пальцы — больше никто из взрослых так не рисковал. Отец нарисовал на листе овал, символизирующий бочку, подписал крупными буквами «МЁД» и подошёл к шкафу. — Эй, медведь, я тебе гостинцы принёс! — просунул он лист в щель между дверями. Мальчик подыграл, изобразив чавканье и урчание. — Ещё! — наконец, откликнулся он. — Только когда вылезешь! Дверь распахнулась — Никитушка выпрыгнул наружу и, раскинув руки, бросился папе на шею. Уже в шёлковой сиреневой пижаме — значит, решил испытать родительское терпение перед самым сном. Отец подхватил его на руки и обернулся к Ксюше с видом победителя. — Да ладно, забирай свои серьги! — дёрнула плечом она и, чмокнув сына в обе щеки, вышла из детской спальни. У них было принято, что укладывает мальчика спать отец. Арсений в очередной раз за день вспомнил о сегодняшней угрозе всыпать ремня Никитушке. Ремень в брюках имеется. И раз поведение сына за день не улучшилось, пожалуй, пора перейти к действиям. С другой стороны, как можно причинить боль ребёнку, который так доверчиво прижимается к нему и будто светится от счастья, находясь рядом с отцом. «Почему обязательно боль?» — вдруг взглянул старший Югров на журнальчик-раскраску и, поймав удачную идею, дал ребёнку последний шанс остаться безнаказанным: — Никитушка, или ты прямо сейчас ложишься спать, или я тебя отшлёпаю. Мальчик хихикнул и мигом прыгнул на кровать, забравшись под одеяло. «Вот и умница!» — подумал Арсений, но не успел произнести вслух, как сынишка пробрался вдоль одеяла и рявкнул, выпрыгнув с другой стороны. — Я предупреждал, — строго произнёс отец и уселся на кровать, сжимая в правой руке раскраску, скрученную в полую трубку. — Прости… — пробормотал Никита, но покорно подошёл к нему. Выбери Югров другой инструмент для наказания, может, его и разжалобил бы невинно-наивный взгляд сыночка. Но сейчас он разгадал детскую хитрость и был доволен собой, что перехитрил. — Вот так и лежи: не брыкайся, не кусайся, не ори, руки вперёд! — проинструктировал Арсений, расположив сына на коленях. — А то хуже будет. — Угу… — откликнулся мальчик. Отец плотно положил левую руку ему на спину. Штаны на первый раз решил не снимать: мальчик и так напряжён, но мужественно не проявляет страх перед наказанием. Старший Югров поймал себя на мысли, что, скорее, сам боится причинить боль маленькому шалопаю — но боли не будет, несмотря на широкий замах. Рука с бумажной трубкой опустилась на попу мальчика первый раз — затем посыпались частые приглушенные одеждой шлепки. Первое время Никита не издавал ни звука, затем засопел чуть громче обычного. Шлёпал Арсений часто, но даже звук был не страшный, похожий на дождь, шуршащий в кронах деревьев. И пусть наказание символическое, но это ведь не возмездие за преступления, не «кара Господняя», а именно символ того, что папа недоволен поведением мальчика. Счёт пошёл на четвёртый десяток — Никитушка слегка поёрзал и засопел ещё громче. Отец плотнее прижал его левой рукой и решил, что надо, наконец-то, сказать какую-то мораль. Костя утверждал, что под ремнём слова чётко впечатываются в сознание, будто выжигаются там болью — а вдруг и сейчас сработает? — Никита! — обращение подтвердилось новым шлепком. — Ты не должен плохо вести себя в дороге, в том числе в нашей машине и в самолёте! Ты не имеешь права кусать и пинать людей, а также орать и визжать без повода! О! «Мигалить» тоже не надо. И с едой играть нельзя. Ты должен слушаться меня и маму! И няню, хоть иногда. «Вроде, всё сказал, — подумал Арсений. — С Антоном так поговорить не получалось, потому что он дикий!» Вспомнив старшего сына, он тяжело вздохнул. Младший повторил этот вздох. — Никитушка, ну не вздыхай ты так, будто я тебя убиваю! — сжалось отцовское сердце. — Папа, ты меня убиваешь! — вдруг заявил мальчик. — Ты запрещаешь мне радоваться жизни! — Да ну что ты! Ничего я тебе не запрещаю! Просто… если я прошу тебя вести себя тихо, ты должен послушаться. Хотя бы со второго раза. Ясно? — Ясно, — откликнулся Никитушка и лёг на папиных коленях ещё ровнее. — Тогда закрепим! — решил старший Югров и последние пять раз шлёпнул раскраской с максимальным замахом. Может, мальчик даже почувствовал какое-то неудобство, ведь, когда слез с кровати, сморгнул пару слезинок. — Папа, ты больше не сердишься на меня? — Ну конечно, не сержусь, Никитушка! — окончательно растаял Арсений и крепко обнял сыночка, который первым протянул к нему руки. — Точно не сердишься? — Ни капельки! Проехали! — воскликнул отец и в подтверждение своих слов размашистым жестом разорвал злосчастную раскраску. Мальчик замер на пару мгновений, глядя на него широкими от ужаса глазами, затем закричал и ничком повалился на кровать, пытаясь отползти подальше от отца. Арсений разинул рот, не находя объяснений произошедшему, как вдруг в комнату прибежала Ксюша: её спальня находилась рядом с детской. — Что здесь у вас произошло?! Что с тобой, сыночек? Никита обвил её шею и что-то быстро зашептал. Его отец внимательно следил за выражением лица девушки, готовясь к вынесению приговора. — Ты зачем сову убил? — строго спросила девушка у шефа. — Какую сову? — окончательно растерялся он. — Которую Никитка собирался завтра раскрашивать. — Аааа… Ну это… Мы с ним серьёзно поговорили, а потом это типа как «трубка мира» … Ксюша покачала головой и взяла разорванную раскраску. — Сынок, завтра доктор Айболит вылечит всех этих зверушек, — поцеловала она мальчика. — Но он же лечит только живых зверей… — По нашей страховке и с этими справится. Спи спокойно, Никитушка! Она укрыла мальчика одеялом, притушила свет и поманила Арсения прочь из комнаты. — Ну и кого теперь надо лишить премии? — язвительно уточнила Ксюша в коридоре. — Что ж, заклею я скотчем этот журнал! — Руки бы тебе скотчем заклеить! Да ладно, завтра скажу няне найти точно такую же раскраску, а потом ты будешь закрашивать всех животных, как здесь, чтобы Никитушка не заметил подмену. Югров покорно кивнул. На завтра запланированы две важные встречи — значит, нужно выкроить время между ними, ведь радость сыночка дороже всех миллионов. — Шучу! Закрашивать тоже будет няня, — смилостивилась девушка. — А ты иди пожелай Никитушке спокойной ночи. — Но он ведь сам сейчас отвернулся от меня… — Сын менее вспыльчивый, чем ты, но намного более отходчивый, — обнадёжила Ксюша. Арсений вернулся в детскую и осторожно присел на край кровати, заслонив собой свет от угасающего ночника. — Сынок, прости, я больше не буду, — погладил он Никиту по голове. — И я больше не буду! — Чего не будешь?.. — на всякий случай уточнил отец, морально готовясь к самым страшным вариантам: «доверять тебе», «разговаривать», «любить» … — Не буду шалить в самолёте, — развеял опасения мальчик. — А ты? Он хотел было сказать, что больше не станет шлёпать сына, но решил, что зарекаться пока рано, а нарушать обещание тем более не стоит. — Больше не буду портить твои вещи. Никитка хихикнул, поймал папину руку, поцеловал и прижал к щеке.