Я тебя прощаю

— Ужасно выглядишь. Антон замер. Лёгкая улыбка, с которой он копался в завалах реквизита, встречая бесконечное множество знакомых штучек с предыдущих спектаклей и ни одной нужной, примерзла к губам, а пальцы, как раз перебирающие связку разноцветных бус, которые им пожертвовала бабушка одного из театральных продюсеров, болезненно сжались. Он медленно выпрямился, уставившись в зеркало перед собой. Серебряное стекло в пластиковой оправе показывало невероятное зрелище — среди рядов вешалок (немногочисленных в сравнении с более крупными театрами) стоял Арсений, прямо как полтора года назад. Весь в чёрном, со светящимися мистическим блеском глазами, с лёгкой усмешкой на губах. В общем, окончательно охреневший. Антон резко пожалел, что сегодня снова вырядился в безразмерную толстовку — вот хотел же надеть рубашку утром, хотел же! — А ты как всегда неплохо, — непоколебимо спокойным голосом отозвался на «комплимент» Шастун, не оборачиваясь и продолжая глядеть в зеркало, как будто это превращало их гляделки в сон, во что-то несуществующее, нереальное. Дурацкие бусы так и висели в его руках, позванивая друг о друга. — Антон! — запоздало донеслось из-за вешалок, и к ним выскочила чуть запыхавшаяся режиссер Алиса, тут же замирая как вкопанная, — А… Ты уже в курсе. — Отлично, у нас как раз в подвешенном состоянии роль Курта, — произнёс Антон, наконец ссыпая украшения обратно в шкатулку и оборачиваясь, — Полагаю, он сюда именно на эту роль пришел? — Я тоже тут, вообще-то, Антон, — сверкнул недовольной ухмылкой Арсений. — Арс в последний момент согласился, — будто оправдываясь, бросила Алиса, — Ты нашёл куртку Ивонны? — Нет. Но найду, — упрямо продолжая пялиться исключительно на неё и полностью игнорируя усмехающегося Попова, твердо пообещал Антон. — Помочь? — предложил Арсений. — Нет, — огрызнулся Антон. — Да, — в тон ему обрадовалась Алиса, — Нам срочно нужна куртка, у нас прогон. — Я и сам справлюсь, — с нажимом прошипел Шастун, — Актеров прошу покинуть помещение. — Я тут один… — будто что-то почувствовав, Арсений оглянулся и встретился глазами с пятью актерами основного плана, которые тихо выглядывали из-за вешалок, во все глаза следя за диалогом, — Ах, ну, ладно. — Идём, я вкратце расскажу тебе о кабаре, — схватив его за локоть, Алиса с силой потащила его прочь, напоследок повторив распоряжение Антону: — Ищи куртку, и жду тебя на сцене. — А расчет можно получить? — пробормотал в образовавшейся тишине гардеробной Шастун. Ну охренеть. — Привет, прости-прости-прости-прости, — в просвет между рядами одежды влетела реквизитор Юля, на ходу стягивая с себя бежевую дутую куртку и бросая на стул сумку, — Спасибо огромное, что прикрыл, клянусь, я больше в жизни не поеду на метро! Оказывается, станция так далеко от театра! — Добро пожаловать в мир нищебродов, — Антон приветственно обнялся с ней, похлопывая по промокшей насквозь на спине толстовке, — Переоденься, а то продует. — Так, куртку Ивонны нашёл? — деловито спросила она, оглядываясь. Затем, приняв удивленный вид, взглянула на Шастуна, — Ты чего такой прибитый? — Так видно? — испугался Антон и на всякий случай заглянул в зеркало. Попов тоже видел, что он «прибитый»? — Алиска нагнала на тебя из-за моего опоздания? — Нет… Скажи, — Антон обернулся к ней, уже с готовностью зарывшейся в пахнущие сэкондхэндом шмотки, беспорядочно свисающие с вешалок, — Ты в курсе была, что Арсений вернулся? — Куда? — В театр. — Чего? — Юля так резко выпрямилась, что ударилась головой о перекладину, но была столь удивлена, что даже не заметила этого, — Это который Попов? — Да. Я его только что видел, — Антон утомленно опустился на стул, сдвинув сумку реквизитора, — Охренел порядочно. — Ты или он? — выудив нужный предмет одежды, Юля перебросила ему в руки куртку. — Да оба, — Антон поймал шмотку и нехотя поднялся на ноги, — Хочу уволиться. — Черта с два, — отреагировала Юля, хлопнув его по плечу, — Сделай гордое лицо. Не знаю, что за кошка в том году между вами пробежала, но если ты сделаешь сейчас ебало брошенки, я тебя сброшу с крыши. Он тебе что-нибудь сказал? — Что я ужасно выгляжу. — Молодец, — цокнула языком Юля, — Корректор, который я тебе подарила, где? — Синяки под глазами — часть моего имиджа, — Антон засеменил спиной вперёд к выходу, прижимая состаренную кожаную куртку Ивонны к груди, видя, как Юля тянется к своей сумке в поисках косметички, — Не смей! — Что за человек! — крикнула она ему, но Антон уже выбежал в прохладный коридор. Вообще в здании завода мало где было тепло, обогревателями спасались только на сцене во время прогонов и спектаклей (исключая даже проверку оборудования) и в кабинете, который делили директора и продюсеры. Так что, пробежав по стылым коридорам и порядком продрогнув, Шастун с нескрываемым удовольствием вошёл в дыхнувший теплом зал с несколькими островками-сценами, где шорохались актеры, полуодетые в сценическое. Режиссер Алиса сидела на одном из островков и показывала стоящему рядом Попову что-то на планшете, комментируя и отмечая. Антон, проглотив сначала трусость, а затем и гордость, зашагал через зал, через разноцветное марево огней прожекторов (светарь Олег вообще любитель светомузыки), перебросил куртку Настасье, которая, шевеля губами, повторяла свой текст с телефона, и приблизился, занимая на свое законное место — по правую руку от режиссера, совершенно проигнорировав быстрый взгляд Арсения. — Антон, — закончив зачитывать самые важные куски сценария, Алиса подняла голову на своего помощника, — Куртку нашел? Отлично. Объяви старт прогона через три минуты. И чтоб звукари не прохлопали опять, напомни им, чтобы в третьем акте Иду и Мастера местами поменяли. Будем пробовать. *** Играть спектакль в пустом зале — странное приключение. Вернее, не совсем пустом — в качестве зрителей выступали медленно перемещающиеся от сцены к сцене Алиса, неотступно следующий за ней Антон, и Попов, который, кажется, вообще жил своей жизнью. Звуки песен разных эпох вихрем кружились под потолком, спотыкаясь о строгие окрики Алисы, направляющей голоса актеров. Антон делал заметки в телефоне, фиксируя её замечания — первые три акта были самыми сложными в сценическом смысле, потому что содержали огромное количество информации — здесь они знакомили зрителей с персонажами — олицетворениями различных стран в разные эпохи. После, внешне обманчиво доброжелательные и терпимые взаимоотношения поколений превращались в кровавую битву, полную истерического хохота и проклятий. Метафоричная война. Шастун обожал этот этап — можно было немного расслабиться, ведь драку персонажей предусмотреть было невозможно (Алиса считала, что результат взаимоотношения эпох должен включать в себя чистейшую импровизацию), а значит, не следует и пытаться. Поэтому он позволил себе отвлечься и опереться о перила, вслушиваясь в разговоры персонажей. Вот они в диалоге сходят со своих сцен-островков и сквозь толпу зрителей проходят в центр зала, где сцепляются в драке, к ним подходят другие, пытаясь разнять, но ничего не выходит, и они тоже оказываются втянуты в борьбу, и происходящее комментируют эпохи-наблюдатели, нейтральные страны. А на фоне Марина в роли Норвегии шестидесятых по имени Фредерика стоит над ними на подмостках и нежно, отчаянно поёт, пока во все стороны брызжет искусственная кровь. Завораживающе. — Отлично сработано, — прошелестели Антону на ухо, и он подскочил на месте, почти выронив телефон. Алиса ничего не заметила, поглощённая происходящим на сцене, а вот подошедшая продюсер Аня зашипела на него, призывая к тишине. Шастун отшатнулся, прижимая телефон к себе, озираясь на неслышно подошедшего Попова, который стоял рядом и ухмылялся, явно жутко довольный, что сумел его напугать. — Что ты тут делаешь? — вырвалось у него. — Здесь — на сцене, здесь — в театре, или здесь — рядом с тобой? — Ой, забудь, господи, — отмахнулся Антон, отшагивая в сторону, — Потом поговорим. — О, мы поговорим? Шастун метнул в него недовольный взгляд и указал кивком на сцену. «О, мы поговорим?», да пошёл ты нахрен. Конечно нет. О чем с тобой говорить? — Что скажешь, Арс? — шепотом спросила Алиса, неслышно подбираясь к ним поближе. Её глаза сверкали слезами, как всегда на этом этапе спектакля, — Курта пока что играет Леша, но он, как видишь, не горит желанием. — Курт — это?.. — уточнил Арсений. — Германия тридцатых, — Алиса снова что-то показала в планшете. Антон хмуро покосился на неё — Курт в некотором роде был его любимым персонажем, и Лешка отлично смотрелся в этой роли, ну вот какого фига ему не нравится? — Интересно, — Попов посмотрел куда-то вдаль, на красивую, будто танец, битву эпох. — Останешься, проведем читку? — радостно предложила Алиса, мигом хватая быка за рога, — Антон, у тебя же найдется пара часов? — Всегда, — спокойно ответил Шастун, поймав на себе взгляд Арсения и не ответив на него. Естественно, от него сейчас ожидают эмоций, обиды, резкости, но черта с два он их проявит. Нечего давать Попову повод для радости. Юля права — гордость нужно беречь. *** — На кладбище стелилась мгла, Он спал в тиши ночей. Но как-то раз к нему пришла Комиссия врачей. Вошла в могилу сталь лопат, Прервала смертный сон. И обнаружен был солдат И, мертвый, извлечен. Врач осмотрел, простукал труп И вывод сделал свой: Хотя солдат на речи скуп, Но в общем годен в строй! — Стоп, — вполголоса бросает Алиса, как завороженная глядя на стройную, но непередаваемо мощную фигуру, рассказывающую страшную историю как шутку в кабаке, — Теперь ухмыляешься, наклоняешь голову, вот так, да, разводишь руками, слушаешь смех… Антон, фиксируешь? — Антон кивнул, не отводя камеру телефона от актера, — Тихий ты какой-то сегодня. Продолжай, Арс. Немца тридцатых Арсений играл так, словно сам пережил те времена однажды в прошлой жизни. Китель, одолженный ему Лёшей, сидел как влитой, а мощные берцы выглядели как часть костюма. Шастун невольно засмотрелся. — Пусть гримеры ему с челкой поколдуют, хочется чего-то провокационного, все же эпоху Гитлера олицетворяет, — тихонько сказала Алиса ему, и тот кивнул, свободной рукой записывая поручение, — Арс, давай. Арсений молча прочитал несколько раз с экрана телефона текст, и вновь вернулся в роль, тряхнув головой и нацепив надменную усмешку. — И взяли солдата с собой они. Ночь была голубой. И если б не каски, были б видны Звезды над головой. В прогнившую глотку влили шнапс, Качается голова. Ведут его сестры по сторонам, И впереди — вдова. А так как солдат изрядно вонял — Шел впереди поп, Который кадилом вокруг махал, Солдат не вонял чтоб. — Стоп, тут тоже пусть смеются, — распорядилась Алиса, уже громче, чтобы заодно познакомить Арсения с его персонажами-союзниками, — Франция-Ивонна, Финляндия-Йоханнес, Венгрия-Мартон. — Смеются до мороза по коже? — осведомился Антон, делая пометку. — Да, чтоб зрителя прям передёрнуло от контраста, — задумчиво постукивая ручкой по губам, подтвердила Алиса, — В конце Легенды вступает в спор Фредерика, давай ты будешь Фредерикой. Антон вздрогнул, поднимая голову от неожиданности и встречаясь взглядом с насмешливо глядящими голубыми глазами. Это, интересно, на него сейчас Арсений смотрит или Курт, воплощение Германии тридцатых? — Вроде бы всё и так понятно, — проговорил он, — Он справится. — Открывай текст, — нетерпеливо махнула рукой Алиса. Антон обжёг её взглядом, но взял себя в руки и, недовольно фыркнув, опустил телефон, выключая камеру. Пролистал вкладки в поисках текста Фредерики, ощущая на себе два взгляда — выжидающий и обжигающий. — Смерть вспыхивает, как зарница, И при яркой вспышке видней: В этой жизни погибель — Участь лучших людей. Сильные, чистые сердцем, Больше всех дерзавшие сметь, Они прощаются с нами И, не дрогнув, уходят в смерть. Он любил роль мирной норвержанки Фредерики, одетой в льняное платье и придерживающей рукой свисающий с плеча автомат, и почти всегда смотрел именно на неё, впитывая в себя строки её песен и стихов, поэтому сейчас войти в роль не оказалось для него большой проблемой, хоть запрос и поступил неожиданно. Антон и сам актер (так уж было указано в дипломе), слишком поздно осознавший, что ему куда интереснее находиться на задворках сцены и повелевать судьбами оттуда, поэтому играть умел на профессиональном уровне (хотя, конечно, нет предела совершенству). Повезло, что Алиса взяла его в помощники и понемногу учила режиссерскому ремеслу. Не повезло, что Алиса частенько требовала от него входить в чужие роли для подмены или практики. Нет ничего хуже, чем чужая роль. Но Фредерика далась ему легко — наверное, потому что он разделял её взгляды «делай добро и защищайся от благодарности». Он шагнул на первую ступеньку островка, продолжая медленно выпевать строки, страшась поднять взгляд, на вторую, поводя рукой, на третью, откидывая голову, на четвертую — в круг света, где его встретили усмехающиеся глаза противника. То есть, конечно же, коллеги. — Живущие правят миром, Толпа пребудет всегда, Всегда пребудут деляги, Второсортные господа, — холодно проговорил Антон, горделиво поднимая подбородок. Рука, невесомо сжимающая несуществующий автомат, качнулась в воздухе. — А лучшие мрут в застенках, лучших ведут на расстрел, у лучших грядущего нету, гибель — их вечный удел! — Чуть-чуть выразительнее, Антон, — послышался голос Алисы, — И ради бога, подойди ты уже ближе! Забыл рисунок движений? Забыл, конечно. Чего она хочет, чтобы роль, которую Марина три месяца разучивала, Антон за две минуты освоил? Шастун двинулся вперёд, проводя носками кроссовок окружности на дощатом полу, силясь припомнить, что там дальше?.. Ой. Ухмылка вдруг оказалась совсем близко, и Шастуна резко схватили за запястья, разводя их в стороны, отчего потерявший на секунду равновесие Антон едва не клюнулся лбом о испещренный бисеринками пота лоб Попова, который смотрел на него с неожиданной злостью. Нда, мелькнула мысль, Лешка так Курта не играет, у него как-то всё проще, смешливей. От Попова же издевательством и не пахло — только безграничной злобой и яростным презрением. Германия тридцатых как она есть. — И вот война, и путь наш все труднее, И ты идешь со мной одной дорогой, Широкой, узкой, в гору и пологой, И тот ведет, кто в этот час сильнее! Да ты охренел! На мгновение оторопевший Антон даже забыл о том, что слова в общем-то адресуются не ему и в принципе произносятся не Поповым. Ах кто сильнее? А пошёл ты! Шастун вырвался из его рук, будто обожжённый, и, не удержавшись, едва не свалился спиной вперёд со сцены, успев неловко соскочить вниз. — Аккуратнее! Антон, не повредил ничего? — обеспокоенно подбежала к нему Алиса. — Не даётся мне Фредерика, — виновато развел руками Антон, страшась взглянуть на сцену-островок, хотя и чувствовал, что на него смотрели, пристально и с животным любопытством, — Мне слишком сильно хочется врезать Курту. — Ладно, перерыв, — распорядилась режиссер, — Предлагаю съесть по удону и продолжить. Я угощаю, раз уж вы тут по моей вине. Кто что будет? — С курицей и терияки, — благодарно отозвался Антон, сгребая в кучу все свои записки, разложенные на деревянном постаменте. Ещё нужно как-то их склассифицировать — что гримерам, что звукарям, что продюсерской гвардии. — Кисло-сладкий соус, — сказал Попов, необычайно изящно, будто в фотосессии снимался, спускаясь со сцены, — И я в состоянии оплатить сам. — Разумеется, — фыркнула Алиса, исчезая в коридоре — в зале связь не ловила. Её голос единожды отдался эхом в сводчатом потолке, и стало тихо. Антон, продолжавший складывать все заметки в папку и перепечатывать некоторые из них в календарь на телефоне, напрягал слух, чтобы поймать момент, когда Попов снова приблизится, чтобы на этот раз хотя бы не оказаться застигнутым врасплох, но за спиной не было слышно ни звука. Закрыв папку на кнопку и с чувством выполненного долга вздохнув, Антон всё же набрался смелости и с самым равнодушным лицом обернулся. Попов всё ещё стоял у островка и что-то сосредоточенно печатал в телефоне. — Давно вернулся? — спросил Шастун. Нет, он совершенно не собирался начинать разговор. Оно само. Проклятое разбитое сердце. — На той неделе. Алиса не сказала тебе? — Арсений обжёг его быстрым весёлым взглядом. — С чего бы ей мне говорить? — Ну как же, — Арсений сунул телефон в карман и расслабленно облокотился о сцену. Антон вспыхнул, вдруг подумав, что он ляпнет что-то о том, что «мы же когда-то были парой, и она в курсе этого», — Ты же помощник режиссера. — И очень преданный, — проглотив жар ужаса, подтвердил Антон, намекая на побег Попова из театра (и от него) год назад. Они фальшиво вежливо улыбнулись друг другу. — Прогоним сцену, пока Алисы нет? — почему-то Антон почувствовал что-то другое за этими словами. Но, разумеется, не отреагировал. — К сожалению, я не актер. — А жаль. Тебе бы подошла роль мирной страны, — гнул свою линию Попов, по-особенному сверкнув глазами. Нет, он правда считает, что это всё ещё работает? Что они снова могут войти в роли и обратиться к театральному искусству, чтобы решить проблемы, возникшие между ними? Возможно, это работало, пока они были студентами. Но сейчас — нет, уже нет. Монологом Онегина теперь не отделаешься. — И всё же нет. — Антон, — рыкнул Попов, теряя терпение, — Прекрати отпираться и подойди, пожалуйста. Я всё объясню. — Извини, Арсений, — особенным тоном выделив полное имя, сказал Антон, ощущая, как его подтрясывает изнутри. Боже, где там Алиса, когда она вернётся и избавит его от этого ада, — Боюсь, я всего лишь помощник режиссера. И, подхватив папку, отвернулся, покидая зрительный зал. Хотел же без театральщины, да не вышло.