Я тебя прощаю

— ВЫ ОХРЕНЕЛИ! Алиса вопила, не стесняясь в выражениях, пока виноватая во всех бедах парочка с потекшим макияжем смиренно стояла перед ней, потупив взгляды. — Устроить такое на спектакле! На премьере! Перед кучей людей! Вы же перевернули смысл постановки с головы на ноги! О каком прощении могла идти речь?! Антон! — А? — тот вскинул на неё глаза. — Какого фига ты устроил? Нельзя было подождать до конца сцены?! Сценарий для тебя пустой звук?! — Ни в коем случае. Я просто так почувствовал. Россия и Германия открылись для меня с другой стороны, — невинно ответил Антон. — Не тебе решать, что там для тебя и как открылось! — рявкнула режиссер, — Любые изменения в сценарии нужно обсуждать со мной! Ты совсем охренел, я смотрю? Знаешь, в том году я делала тебе поблажки, и вообще я человек не жестокий и всё понимаю, но ЭТО — просто из ряда вон! — Да никто наверняка не заметил, — вступился Арсений, — Ты же видела, все сидели зареванные. — Ты вообще молчи, — прошипела Алиса, приблизившись и ткнув его пальцем в грудь, — Это всё твоя энергетика! Ты ещё в универе портил всё, к чему прикасался Антон! Никакого чувства прекрасного! Сплошные мрак и издевка! — Боже, да что ты несёшь, — фыркнул Арсений, утомленно сжав пальцами переносицу, — Алис, мы сыграли постановку, на которую вряд ли бы решился хоть кто-то из современных театров. Интерпретация — дело рук не одного лишь режиссера. — Поучи меня ещё, как работать! — Ребят, мы вас там ждём, Саша поднимает уже второй тост, — робко сообщила Юля, заглядывая в гримёрку, — Идите выпейте, и сразу всем станет легче. — Дело говорит! — одобрительно щёлкнул пальцами Арсений, схватил не сопротивляющегося Шастуна за руку, переплетая пальцы, и потянул его к двери, — Мы поехали в бар. Нас не ждите, не ищите, и желательно не интерпретируйте! — Я не закончила! Попов! — грозно гаркнула Алиса, но они уже с хохотом выскочили в коридор мимо ошеломленной Юли, едва не выбив из её рук бокалы с шампанским, и тенями заскользили вдоль коридора, отзываясь эхом в кирпичных холодных стенах. — Я-я-я-я тебя-я-я-я прощаю, сестра! — донёсся до Алисы их нестройный крик, на что она, тяжело выдохнув, только покачала головой, переглянувшись с Юлей. Та понятливо протянула ей бокал. *** Следующие сутки они помнили урывками, даже не столь из-за алкоголя или пережитого ужаса премьеры, сколь от обилия вспышек полузабытых эмоций, которые они самонадеянно год назад посчитали забытыми и ненужными. Вот во тьме Антон чувствует лопатками каменную стену, и тут же на них ложится горячая ладонь, защищая от холода, а в губы впивается поцелуй со вкусом ликера. Вот вспышка света — они танцуют в софитах, касаясь друг друга с каждой секундой всё плотнее и плотнее. Лязг ремня, взвизг ширинки, глубокий податливый стон. «Тебе идет стоять на коленях». Бег через ночь подальше от мешающих красно-синих вспышек. Взаимные обвинения, взаимные оскорбления, взаимная драка. И снова поцелуи, горькие, терпкие, жадные, задыхающиеся, и снова слова, запутанные, как слова древней языческой песни. — Прости меня. — Я тебя прощаю. Прости меня. — Я прощаю тебя. — Прости меня. — Прощаю. Прости. — Прощаю… Когда Антон открыл глаза в следующий раз, он увидел знакомый потолок своей студии, и около минуты лежал, вспоминая, где он и почему, и было ли всё произошедшее после премьеры сном. Была ли вообще сама премьера? Но эта жгучая боль от засосов на шее, расцарапанное колючей щетиной лицо, ноющие колени… И саднящее горло, полночи вывшее такое желанное «Арс, Арс, Арс, А-а-а-арс…» Наугад он протягивает руку, и её тут же ловят чужие пальцы, мягко сжимая. — Доброе утро. Ты сегодня рано, — мурлычет знакомый голос на ухо, обдав щеку теплым дыханием, от чего мигом свело живот, — Кофе? — И на Ваську, — чуть хриплым от криков и со сна голосом подтвердил Антон, осторожно повернув голову и встретившись с улыбающимся Арсом взглядами. Боже, эти глаза. Совсем как год назад. Как два года назад. Как три года назад. Как в первую встречу. Антон чувствовал себя таким драматичным, но ему было всё равно. Помощники театральных режиссёров вообще люди живучие. Так что Антон всё переживёт. Самое сложное он уже пережил.