Сложный выбор Пак Чимина

— Ты серьёзно думал, что мне есть дело до этого порта? — в голосе слышится усмешка, а Юнги ломает в руке карандаш. — Я всё равно хотел от него избавиться. Так что спасибо, облегчил мне задачу. — Ублюдок. — шипит Мин. — Ублюдок здесь только один. И это ты, Агуст. Видишь ли, я так и не нашёл ему замену, так что придётся тебе отдать мне свой. Не продать, как я предлагал ранее, а отдать. — А соснуть ты не хочешь? Ты ведь знаешь, что я могу с тобой сделать. — Знаю. — соглашается Хосок на том конце провода. — Да вот только не сделаешь. Ты думал, тузы в рукавах только у тебя? Спешу огорчить. — Что ты имеешь в виду? — невольно напрягается мужчина. — Прямо сейчас твой братец грабит мой банк, а помогает ему один милейший омега. — Шуга без труда улизнет от тебя и его прихватит. — альфа пальцами подаёт знак своим людям, чтобы были готовы. — Бесспорно. — снова соглашается Чон. — Но в том банке заложена мощная взрывчатка. Одно моё слово или твоё лишнее действие — и они оба разлетятся по воздуху. Вряд ли тебе хочется собирать ту милашку по кусочкам, я прав? — ехидно замечает мужчина, когда слышит в телефоне рык. — Так что будь паинькой. — Что ты хочешь? — садится в машину Юнги, отдавая приказ водителю. — Как я уже сказал, ты любезно, по старой дружбе, подаришь мне порт... — Дальше. — прерывает его Ди. — А ещё того омегу. Времени на раздумья у тебя нет, друг. Адрес тот же. — заканчивает Хосок и скидывает звонок. *** — Убери от него руки. — слышится позади них хриплый голос, а на затылке ощущается холод дула пистолета. — Блять. — едва не стонет Шуга, роняя голову на плечо Чимина. — Снова ты не вовремя. — Его в машину. — указывает головой Агуст на перепуганного омегу. — А его на мясо. — убирает оружие мужчина, разворачиваясь на пятках. — Пора к отцу, братец. Ты уже давно напрашивался. — Нет! — выкрикивает Пак, когда его грубо берут за руки и волокут к чёрному внедорожнику. — Шуга! Опустите меня, твари! — он пытается обернуться, вырваться, но держат крепко, будто в тисках, приносят боль не физическую, а моральную. Позади слышится звук выстрела, но боль такая, будто выстрелили в него. Куда-то в сердце. *** Автомобиль останавливается на обочине трассы, где уже нет фонарей, а встречные машины встречаются всё реже. Чимин смотрит пустым взглядом в тонированное окно, не обращая ни на что внимания. Он не видит прекрасное ночное небо, усеянное миллиардами звёзд, не видит, как задняя пассажирская дверь открывается, а сиденье прогибается под чьим-то весом. Ему плевать. Он весь там. Возле того злоебучего банка. За то время, что он провёл с Шугой, омега, неожиданно для себя, понял, что привязывается к альфе с каждым днём всё больше и больше. Это странно, ведь тот не делал ничего такого. Всего лишь утром и вечером провожал из дома до универа и обратно; иногда оставался на ночь или забирал к себе, но никогда не нарушал личных границ. Они даже разговаривали исключительно по делу, не было никаких пустых разговоров. Не было ничего. Но тогда почему сейчас внутри всё так болит? Просто привык к нему рядом? Настолько утонул в своём одиночестве, что каждого, кто находится рядом больше пары дней, считает своим близким человеком? Почему так плохо и больно, хотя внешне не выражает ничего? Хочется зарыться в себя и свои чувства, разобраться с ними, но сил нет ни на что. — Зачем? — шепчет он, ощутив уже знакомый запах альфы, а автомобиль продолжил движение. — Так было нужно. — сухо отвечает ему Юнги, пытаясь не показывать, как переживает за парня. — Ты убил собственного брата. — продолжает шептать Пак, будто не слыша ничего и никого вокруг. — Почему? За что? Он ведь ничего не сделал. Ты ведь знал, что он собирается сделать! — с каждым словом голос становится громче, а затем он поворачивается к Юнги со слезами на глазах, которые больше не может держать в себе. — Ненавижу. — шипит Чимин, смотря прямо в чёрные глаза напротив. — Он взял тебя с собой. Я не мог тобой рисковать. — спокойно отвечает Мин. — Это опасно для тебя. Ты мог пострадать. — С каких пор я так волную тебя? — выгибает бровь парень. — С чего ты взял, что волнуешь меня? — усмехается альфа. — Может, я просто не хотел терять свою игрушку? — Хватит врать. — ответно усмехается Чимин и эта усмешка пугающая, пропитанная ядом и злобой. — Я не тупой и не слепой. Я вижу, что ты влюбился в меня. — С чего такие выводы? — на секунду удивляется мужчина, но потом возвращает себе былое спокойствие. — Был бы я твоей очередной игрушкой, то не сидел бы сейчас здесь, а подставлял зад твоему очередному клиенту. Жил бы в вонючем борделе, а не с Шугой гулял на свободе. Ты бы не приехал за мной, не волнуйся ты за меня. — Я просто не люблю, когда трогают моё. — рычит в ответ Юнги и приближается к омеге. — Ты — мой, Пак Чимин, хочешь ты того или нет. А моё я не разрешаю трогать даже собственному брату. — чеканит каждое слово прямо в губы, из которых вырываются рваные выдохи, а затем целует. Грубо, жестко, кусая до крови. У Чимина голова кружится. Такой контраст плещется внутри. С Шугой было нежно, пусть и принудительно, а сейчас нет и намёка на эту нежность. Только одурманивающая власть, превосходство, что-то такое, что снова заставляет обмякнуть в руках, растечься непонятной субстанцией по кожаному сиденью автомобиля и вновь отдаться. — Мой омега принадлежит только мне. — отрывается мужчина от сладких губ, слизав капельку крови. — Я не давал согласия. — хрипит Пак. — Я не твой и не его. — Мне плевать на твоё согласие. Скоро ты сам поймёшь, что я — лучшее, что было в твоей короткой жизни. — смотрит в окно Мин и отстраняется, когда авто останавливается. — Что? — не понимает омега. Не проходит и минуты, как дверь с его стороны открывается, а самого снова грубо хватают за руки и уводят в сторону особняка. *** — Ну какова красота. — входит в комнату Чон. — Прелесть, а не омега. Чимин не отвечает, лишь со всей злостью, которую сейчас ощущает, смотрит на альфу перед собой. Руки прикованы к изголовью кровати, а на теле нет ничего. Те люди, что привели его сюда, буквально разорвали на нём всю одежду, в которой был. Уже неделю он находится здесь, прикованный к постели. Отпускают лишь в туалет и помыться, а к еде за всё это время не притронулся ни разу, аппетита нет и не было. И вряд ли появится в ближайшее время. Пак помнит этого альфу, но не знает его имени, да и не хотел знать. Единственное, что его волнует, так это судьба Шуги. О Юнги не думает, если не считать первый и последний поцелуй с ним в машине. Ненормальный. Вспоминает того, кто убил собственного брата, его возможного альфу, а затем без сожаления выкинул, словно мусор или сломанную игрушку. По правде говоря, таковым и ощущает себя сейчас. Юнги сам сломал его, сам отдал в руки Шуге, чтобы починил, а затем снова сломал и выкинул. И вот сейчас перед ним тот, кто доломает окончательно, а затем кинет в костёр догорать до конца, чтобы ничего не осталось. — Что, даже не спросишь моего имени? — выгибает бровь Хосок и мерзкая усмешка играет на губах, от которой блевать тянет. — Мне плевать. — осипшим от долгого молчания голосом говорит Чимин. Ему действительно плевать. Просто дайте ему уже, наконец, исчезнуть из этого мира, дайте уплыть в забвение. Хватит мучить. Думал, что справится, выдержит всё это дерьмо, но не может. Оказывается, слишком слаб. — Так даже лучше. — подносит мужчина руку к рубашке и медленно принимается расстегивать пуговицы. — Меньше знаешь, крепче спишь, да? — он скидывает с себя рубашку и Пак видит поджарое тело, без крупных мышц, без кубиков и прочей красоты, от которой омеги текут водопадом. Просто крепкое альфье тело, не вызывающее ничего. В голове снова мысли — а что скрывалось под мешковатыми толстовками Шуги? Какой у него торс, какие руки, какие бедра, скрытые под широкими джинсами, какие плечи и спина? Какой он весь? Не узнает теперь никогда. А Юнги и не хочется представлять, хотя омега внутри него трясется от любопытства. Ну ничего, если выживет, найдёт его, поймает, разденет, посмотрит, а потом убьёт. Отомстит за того, кого выбрало тупое сердце так быстро. Не простит. — Будь послушным мальчиком и тебя никто не тронет. — альфа садится рядом с его ногами и раздвигает колени в стороны. — Я уже это слышал, а как итог, я здесь. Так что давай без лишней болтовни. — сухо отвечает омега, будто даже не обращая внимания на всё происходящее. Даже не заметил, что люди, до этого следящие за каждым движением, тихо покинули комнату. — Красивый, да ещё и сообразительный. — облизывается мужчина. — Мне нравится. Чимин не испытывает ничего, когда грубые шершавые ладони скользят по его бёдрам, а затем обхватывают вялый омежий член. Должен чувствовать отвращение, желание сопротивляться, но спокойно лежит, прикрывая глаза, когда потрескавшиеся губы изучают его шею. Не от удовольствия, нет. От мыслей, что это нужно просто перетерпеть, ведь противиться бесполезно. Ему никто не поможет. В который раз уже думает, что зря тогда пошёл на ту вечеринку, где были одни лишь альфы с желанием трахаться и такие же омеги. Зря был там так долго или, наоборот, слишком быстро ушёл, раз забрёл в тот переулок и встретил братьев Мин. Как бы сложилась его жизнь, не наткнись он на них? Возможно, так же учился и временами подрабатывал, чтобы оплатить квартиру и продукты. Всё из-за них. Из-за них он сейчас здесь, покорно терпит все так называемые ласки, а в душе кричать хочется до такой степени, что можно голос сорвать, но молчит. Всегда молчит. И будет молчать. — Какой сладкий. — отстраняется альфа от шеи, которую едва не вылизывал. Этот омега сводит его с ума, пробуждает то, что не удавалось никому. — Не сдерживай себя. — шепчет он в ухо, а затем, высвободив из брюк и боксеров стоящий колом член, резко входит, не заботясь о растяжке и смазке, которой нет. Пак не сдерживает болезненного вскрика и сжимается вокруг ствола альфы, заставив того зашипеть от давления. — Расслабься! — по комнате проносится звук хлесткой пощёчины, а щека тут же краснеет. Когда его слушаются, начинает двигаться быстро, рвано, заботясь только о своём удовольствии, которого давно не ощущал. Этот омега потрясающий, хотя ничего не делает. Не стонет, его дыхание не сбивается, красивый член не встает, нет ни-че-го. Двери в комнату с грохотом распахиваются, а затем слышится звук выстрела. Только когда тяжёлое тело валится на него, Чимин будто просыпается. Он туманными глазами смотрит в сторону двери. Не видит лица, не чувствует запаха. — Прости меня, куколка, я опоздал. — слышит знакомый голос, а затем чувствует, как с него убирают альфу. Руки освобождаются от наручников, которые стёрли запястья в кровь. Его, словно неживого, во что-то кутают, а потом берут на руки. — Всё закончилось, малыш, ты в безопасности. Тебя больше никто не тронет. И только тогда, когда Пак ощущает тепло автомобильного салона, знакомый аромат альфы и сильные руки, что прижимают к груди, всё же позволяет себе закричать, выпустить слезы, а затем оказаться в том забвении, о котором грезил.