Чернила и Пергамент | Кровь и Кости

Элизу вывел из царства Морфея шум за дверью чулана, визг тети Петунии разбудил ее быстрее любого будильника. Не то чтобы у нее был будильник, не то чтобы у нее вообще было что-то особенное. Тетя Петуния сказала ей, что такие уроды, как она, уже имеют больше, чем заслуживают, просто живя. Элиза научилась не спорить, даже если она с этим не согласна. За время, проведенное у Дурслей, она многому научилась, хотя ей было всего 6 лет. Она научилась готовить и убираться, научилась не задавать вопросов и понимать, что уроды вроде нее ничего не стоят. Она узнала свое имя Элиза (фамилию она так и не узнала, хотя стала называть себя Астрой от латинского «звезды», потому что ужасно их любила) и что ее настоящие родители были ни на что не годными пьяницами, которые уехали, оставив ее в аду, которым был дом под номером четыре по Тисовой улице. И хотя она не соглашалась, когда Дурсли называли ее уродом, она знала одно. Она была другой. И наткнувшись на коллекцию старых книг, которые Дадли однажды выбросил, «Лев, колдунья и платяной шкаф», она назвала то, что она могла делать, магией. Она была волшебной. Так что она не слушала, что бы Дурсли ни говорили, до нее дошло, она была лучше их. Другой. И поэтому они ничего не могли сделать, чтобы повлиять на нее. Не больше, чем у них уже было. Сегодня казалось, что это изменится. Тетя Петуния вытащила ее из чулана, а это был именно чулан, и она отказалась называть его комнатой. Но вместо того, чтобы вытолкнуть ее на кухню, ее вытолкнули за парадную дверь, где ее ждал дядя Вернон, угрожающе дёргая усами. — Садись в машину, девочка, — хрипло приказал он, украдкой оглядываясь, не шпионит ли за ними кто-нибудь из соседей. Это была одна из вещей, которую Дурсли терпеть не могли, когда их видели больше, чем обычно, а Элиза, при всей своей причудливости, была полной противоположностью тому, к чему они стремились. Дядя Вернон захлопнул за собой дверь, садясь в машину, синий автомобиль опасно качался, привыкая к весу ее дяди. Элиза тихонько проскользнула за ним, отметив, что ее тетя и кузен не идут с ними, но лучше не задавать никаких вопросов. Это было правилом номер один. Когда дядя высадил ее в Лондоне, она пожалела, что не задавала вопросов, но обнаружила, что ей это и не нужно, когда Вернон заговорил. — Мы избавимся от твоей ненормальности, девочка, раз и навсегда. Ты не вернёшься к нам, если будешь знать, что для тебя хорошо, — угрожающе сказал он и усмехнулся, по-видимому, невероятно довольный собой, прежде чем внезапно уехать, оставив Элизу на пороге ее нового дома. Детского дома. Годы, прошедшие после этого, были одними из самых тяжелых в жизни Элизы. Она отдала свое имя надзирательнице, а взамен получила подержанные тряпки, общую комнату с пятью другими девушками и скудные порции еды. Она привыкла к неприятному мучительному чувству голода благодаря Дурслям, но не привыкла бороться за любые объедки, которые могла достать. Каждый день был битвой, битвой за безопасность, за еду, за лучший шанс быть усыновленным и освободиться от нового ада Элизы. Каждое воскресенье ее заставляли ходить в церковь, и ее били, били и пинали другие дети, которым не нравилась странная маленькая черноволосая девочка с горящими зелеными глазами и шрамом в виде молнии, тянущимся по правой стороне ее лица. Они думали, что она урод. А потом она использовала свою ненормальность против них, и у них стало гораздо больше причин ненавидеть ее. Но тогда они были слишком напуганы, чтобы действовать. Страх был мощным мотиватором, который обнаружила Элиза. Несколько сломанных костей, таинственные аварии, одного мальчика даже сбила машина, когда он выходил на дорогу. Трагическая случайность. Все они, конечно, были еще живы, но все теперь немного другие. Осторожно, слишком осторожно, чтобы это могло быть просто совпадением. Но Элиза была счастлива, у нее теперь была своя комната и всегда было место за столом для любой скудной еды, теперь она не была ничьей жертвой. Однако она так и не была удочерена. Она перепробовала все приемы, описанные в книге. Ангельская улыбка, скромная и застенчивая, счастливая и умная. Но каждый взрослый чувствовал, что с ней что-то не так. Про себя Элиза подозревала, что надзирательница предупредила их о ней, прежде чем они вошли. Надзирательница никогда не любила ее и обычно предпочитала держать ее в углу, вытянув руки с тяжелыми библиями на них, пока девочка не рухнет. Но это было только тогда, когда ее поймали. Элиза больше никогда не попадалась. Так Элиза выросла в приюте. Она росла в одежде из секонд-хенда, в полуразрушенной комнате, в окружении детей, которые ее ненавидели. Она росла, зная только свое имя и день рождения, и знание того, что в этом мире, во всем этом огромном мире, она была совершенно одна. Хотя все это по праву должно было расстроить Элизу, она вместо этого признала, что однажды это просто сделает ее лучше. В конце концов, ей было бы очень трудно сделать что-то еще хуже. Элиза, для девочки, которой еще нет и 11 лет, была очень уверена в своем месте в мире. Пришло письмо и все изменилось. «Сегодняшний день был явно необычным», — думала Элиза, спускаясь по скрипучей лестнице приюта к завтраку. Ее разбудило уханье совы у ее окна, надзирательница даже не заставила ее приготовить завтрак, и теперь она стала на целый год старше. 11-летняя ничем не отличалась от 10-летней, поэтому она не учитывала это в том, что делало сегодняшний день таким необычным. Нет, эта сомнительная честь досталась письму, которое ей вручили, когда она села в столовой. Очень редко кто-либо из детей получал письма, меньше всего подобных этому. Элиза изучала письмо, с любопытством проводя рукой по замысловатой восковой печати, прежде чем перевернуть письмо. Элиза Л. Поттер Вторая спальня на третьем этаже Жилой дом Гроувс. В нём почти всё было правильно (хотя никто не называл Гроувс жилым домом, это был приют и всегда будет таковым, какое бы причудливое имя ему ни придумали). Фамилия была новой. Поттер. Дурсли никогда не называли ей ее фамилию, она не была уверена, что хочет фамилию, которая принадлежала пьяницам, вроде ее родителей. Кроме того, информация в письме была до неудобства правильной. Открыв его, с немалой долей раздумий, Элиза начала читать писма, выпавшие из конверта. Дорогая мисс Поттер, Мы рады сообщить вам, что вы приняты в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Пожалуйста, найдите прилагаемый список всех необходимых книг и оборудований. Обучение начинается 1 сентября и мы ждем вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша Минерва МакГонагалл, Заместитель директора. Элиза некоторое время смотрела на письмо, а затем смотрела на него еще немного, пока не смогла понять его смысл. Разобраться в этом оказалось очень сложно. Хогвартс? Оборудования? Они ждали ее сову? Что вообще все это значило? Элизе хотелось верить, что это розыгрыш, это было бы самое простое объяснение, но какая-то ее часть не могла отрицать, что она верит в магию. В чем еще могут заключаться ее силы? Чем еще она была лучше всех остальных сирот? Поэтому она решила поступить наиболее логично и ответить, Элиза поднимется в свою комнату и напишет письмо, а потом будет беспокоиться о сове. Несколько шагов за раз. Уважаемый заместитель директора! Я была бы очень признательна, если бы это действительно было реальным, а не довольно оригинальной шуткой, но я надеюсь, что вы сможете решить несколько моих насущных проблем, прежде чем мы продолжим. Прежде всего, вы не сказали мне, где находится Хогвартс и как добраться до него, что сделало бы невозможным посещение, даже если бы я не сомневалась в самом его существовании. Во-вторых, у меня нет ни цента, и я не смогу купить ни одного из упомянутых товаров, не говоря уже о том, чтобы найти их, в третьих, вы случайно не знаете, где достать волшебную палочку в Лондоне, правда? А также, что касается моего имени, я никогда не знала своей фамилии, и поэтому у меня нет возможности узнать, предназначалось ли оно когда-либо на самом деле для меня или нет. Если бы вы могли объяснить мне эти вещи или, а еще лучше, если пошлёте кого-нибудь, чтобы помочь и, желательно, кого-то компетентного, я была бы очень признательна. С нетерпением жду вашего ответа, Элиза Поттер (?). Элиза кивнула себе, довольная своим письмом. Она старалась, чтобы ее почерк был аккуратным и звучал как можно умнее, первое впечатление было важно, независимо от того, потратила ли она половину письма, оскорбляя их компетентность или нет. Она уговорила утреннюю сову подойти к окну, используя для этого последние запасы еды, прежде чем прикрепить свое письмо к её протянутой ноге с помощью куска пряжи. Она закрыла окно и смотрела, как птица улетает далеко вдаль. Это был самый необычный день в её жизни. Казалось, жизнь Элизы резко повернется в странную и необычную сторону. На следующий день Элизу можно было застать в своей комнате, чинно сидящего на кровати, напротив своего посетителя, который ворчливо представился как один из ее будущих профессоров, профессор Снейп. Элиза подумала, что этот человек довольно странный, но опять же, то, что может быть странным для ее стандартов, может быть совершенно нормальным для магических. Ее раздражало, как много она не знает о том мире. У мужчины были черные прямые сальные волосы, которые спадали ему на плечи. На его лице, казалось, застыло постоянное выражение отвращения, нечто среднее между насмешкой и гримасой, и он выглядел так, будто предпочел бы быть где угодно, но только не сидеть напротив нее. Но под налетом отвращения Элиза что-то знала об этой сцене, что-то в ней сильно встревожило его. Она могла бы использовать это. — Вы здесь, чтобы сказать мне, что магия реальна? — спросила она, нарушив молчание. «Да, магия — настоящая, девочка, иначе, зачем бы мне быть здесь?» — рявкнул он, глядя куда угодно, только не в ее глаза. «Я знала это, — довольно сказала Элиза, — я знала, что во мне есть что-то другое. Когда мне нужны вещи, они летят ко мне, и однажды, клянусь, очень сильный порыв ветра занес меня на крышу и… На этом Элиза оборвала свою счастливую болтовню, но, увидев вопросительно приподнятую бровь профессора, продолжила более сдержанно. «Когда другие дети плохо обращаются со мной, иногда с ними случаются плохие вещи» Вокруг них воцарилась тяжелая тишина, и Элиза подумала, что она зашла слишком далеко, когда профессор снова заговорил. — Итак, мисс Поттер… Она оборвала его прежде, чем он успел закончить свой угрюмый протяжный голос. — Это моя фамилия, сэр? — спросила она, разыгрывая бесхитростный и наглый поступок, которого ожидал профессор. Никто не любил умных детей, они реже открывали им тайны. «Конечно, это твоя фамилия» Элиза могла сказать, как сильно он хотел оскорбить ее, она должна была признать, что восхищалась его сдержанностью. «Я никогда не знала, что это моя фамилия, видите ли, мои родители — заядлые пьяницы, если верить тому. что мне говорили, и поэтому я её никогда не знала», — объяснила Элиза, расширив глаза. На лице профессора Снейпа появилось сердитое выражение. — Твои родители не были пьяницами, глупая девчонка, — рявкнул он, прежде чем резко выдохнуть. «Я объясню, что тебе нужно знать, и ты не собираешься перебивать», - резко потребовал он, и Элиза серьезно кивнула в ответ, даже не пытаясь изобразить нетерпеливый блеск в глазах. «Ваших родителей звали Джеймс и Лили Поттер, одиннадцать лет назад волшебный мир был в разгаре гражданской войны, развязанной Тёмным Лордом. В ночь на Самайн Тёмный Лорд нашёл твоих родителей и убил их, прежде чем добраться до тебя, — он сделал паузу, словно на мгновение вспоминая что-то очень болезненное, прежде чем взять себя в руки, — Никто не знает наверняка, что произошло, но Темный Лорд пытался тебя убить. Каким-то образом проклятие отразилось, и ты победила его. Тёмный Лорд был повержен, и все, что у тебя осталось, это шрам, — пренебрежительно закончил Снейп, — девочка, которая выжила. Удивительно, сколько яда он вложил в название. Шрам, о котором он говорил, был тот длинный, что лежал на правой стороне ее лица, он уже не был таким приподнятым , как когда-то, теперь осталась только серебристая рубцовая ткань, разветвляющаяся, как молния, тянущаяся от нее. на лбу, почти не пропуская глаз и заканчиваясь у губ. «О», — поймала она себя на том, что не может придумать ничего другого, чтобы описать свою ситуацию. Казалось, что весь ее мир изменился, но все осталось по-прежнему. В конце концов, она выросла без представления о родителях, будь они мертвыми героями или отсутствующими пьяницами, которых все еще не было в ее жизни. Они предпочли умереть как мученики вместо того, чтобы жить как герои, и оставили ее позади. Теперь у нее были только имена, которые помогали ей взращивать в себе горечь. Но опять же, теперь у нее было что-то другое, сила. Ее статус знаменитости, очевидно, имел некоторый вес в этом новом мире, статус, который ей не приходилось добиваться для себя. Профессор продолжил объяснять, как работает школа, факультеты и уроки, и где она может найти поезд, чтобы добраться до школы. По ее настоянию угрюмый профессор также объяснил ей, что такое Косой переулок и хранилища, которые принадлежат её роду. Он встал, всё ещё выглядя явно неуместным в её маггловской (как, по-видимому, называли немагических людей) комнате. Он жестом велел ей следовать за ним, когда он быстро вышел из приюта. «Теперь я должен отвести тебя за принадлежностями», — произнёс он, бормоча проклятия, в адрес кого-то по имени Минерва и чертова назойливая кошка. «Все в порядке, профессор, — весело воскликнула Элиза, — я действительно не хотела бы отнимать у вас больше времени, и вы действительно все очень хорошо объяснили. Косой переулок всего в 15 минутах ходьбы отсюда, я могу купить себе принадлежности, — сказала она умоляюще, раскачиваясь взад-вперед на каблуках. Несколько мгновений он смотрел на нее в задумчивости, и Элиза поняла, что выиграла, когда он кивнул сам себе. — Я действительно слишком занят, чтобы сопровождать ребенка по Косому переулку, — пробормотал он, прежде чем отступить. Он наклонил голову к ней в неохотном прощании, прежде чем развернуться на каблуках и полностью исчезнуть. Магия действительно была восхитительной. Более того, теперь у нее не было надзора. Косой переулок представлял собой чудесное зрелище. Это было ярко и красочно, и она рисовалась сразу в десяти разных направлениях. О дивный новый мир, мир, полный волшебства, и мир, который теперь принадлежал ей. Помня инструкции профессора, она направилась по главной улице к величественному беломраморному зданию, которое должно было быть банком, не обращая внимания на чудесные виды, манившие ее. Гоблины были маленькими злобными существами, подумала Элиза, когда вошла в банк. У них был проницательный пренебрежительный вид, хотя, если бы ей пришлось целый день иметь дело с невоспитанными волшебниками, она была бы уверена, что выглядела бы точно так же. Волшебники, которых она до сих пор подслушивала, скорее требовали, чем спрашивали, а одного большого болвана даже проводили через банк, бормоча о «секретном деле Хогвартса». Покачав головой, она подошла к ближайшей пустой кассе и посмотрела на гоблина. «Я хотела бы получить доступ к своим хранилищам, пожалуйста», — сказала Элиза с вежливой улыбкой на лице, она сомневалась, что гоблины заботятся о любезностях, но попытка никогда не повредит. — Ключ от хранилища, — спросил гоблин, даже не отрываясь от бумаг на столе. Элиза почувствовала, как застыла ее вежливая улыбка. «Ну, видите ли, у меня нет ключа от хранилища, мне его никогда не давали» «Нет ключа, нет хранилища», - резко сказал гоблин, по-видимому, получая удовольствие от борьбы Элизы, Элиза знала, что она была бы такой же, будь она на месте гоблинов. Увы, это не так. «Если бы я могла подтвердить свою личность, разрешите ли вы мне доступ?» — спросила Элиза, надеясь, что это сработает. Гоблин посмотрел на нее, изучая ее. «Было бы достаточно теста на наследство по крови», — сказал он. — И сколько это будет? — осторожно спросила Элиза, гоблин оскалил зубы в том, что Элиза приняла за ухмылку. «Из вашего хранилища возьмут 3 галеона, если у вас, конечно, там что-то есть» Элиза кивнула в знак согласия и последовала за гоблином, который вел их через банк, белые мраморные залы делали много извилистых поворотов, и Элиза знала, что без него она безнадежно заблудится. Гоблин привел ее в кабинет, еще один угрюмый гоблин сел за ним и жестом пригласил ее сесть. Элиза посмотрела на табличку с именем, когда другой гоблин оставил ее в покое. «Я здесь для теста на наследственность крови, Крюкохват», сказала Элиза, четко глядя на черные глаза жука гоблина. Он гадко улыбнулся (а может быть, все их улыбки выглядели так?) и толкнул через стол чистый лист пергамента и церемониальный кинжал. Элиза осторожно посмотрела на кинжал, медленно поднимая его. — Три капли крови на пергаменте, — сказал Крюкохват через стол, жадно глядя на нее. Элиза сделала резкий порез на подушечке среднего пальца и выдавила три капли крови на пергамент, стирая излишки крови с кинжала. Она прочитала достаточно книг в жанре фэнтези, чтобы знать, что магия крови опасна. Крюкохват окинул ее оценивающим взглядом, прежде чем они оба снова обратили внимание на светящийся пергамент перед ними. Вскоре светящаяся фасоль утихла, и ее место заняли тонкие паучьи письмена. Элиза Лили Поттер. Родители: Джеймс Флимонт Поттер (мёртв). Лили Роуз Поттер, урождённая Эванс (мертва). Крестные: Сириус Орион Блэк (не дееспособен, «Азкабан»). Алиса Мери Лонгботтом, урождённая Вуд (недееспособна, «Больница св.Мунго»). Магический опекун: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Наследие: Поттер. Блэк. Лордство (право претендовать на совершеннолетие): Поттер. Блэк. Хранилища: Стартовый фонд Поттеров. Хранилище Поттеров (по достижении совершеннолетия) Хранилище Блэков (по достижении совершеннолетия) Элиза уставилась на пергамент, на котором была написана довольно удручающая семейная история. Казалось, даже в этом новом мире одно осталось неизменным. Она была по-настоящему одинока. Она поняла большую часть того, что сказал ей тест, волшебники явно управлялись другим правительством, и она знала, что ей придется погрузиться в книги по политике и истории, чтобы получить шанс полностью понять, на какую силу она тоже претендует, но она знала достаточно. Однако одна вещь сбивала с толку: «Волшебный опекун? Что такое волшебный опекун?» она расспросила гоблина, стоявшего перед ней, воздержавшись от того, чтобы также спросить, почему ее, проклятый директор ее новой школы, бросил ее Дурслям. Крюкохват сузил глаза в явном замешательстве. «В случае, если волшебное дитя останется без опекунов, волшебный опекун вмешается. Их обязанность — убедиться, что ребенок образован и в безопасности, очень странно, что он не сделал этого для вас», — объяснил Крюкохват, и Элиза не сдержала вспышку гнева, которая пробежала по ней, уловив ярость в ее глазах, Крюкохват снова заговорил. «Альбус Дамблдор — политическая сила, а также волшебная сила, он не тот человек, с которым вы бы хотели вступить в битву мисс Поттер, многие пытались», — признался гоблин. Элиза кивнула головой в знак подтверждения, но внутри ярость все еще бурлила. Этот человек погубил ее, погубил еще до того, как она успела начать говорить. Элиза знала, что во что бы то ни стало, отомстит. Она и Крюкохват просмотрели ее наследство и счета, 11 лет они были заморожены, и Элиза чувствовала, что пробудет здесь еще 11 лет, прежде чем сможет во всем разобраться. «Послушайте, если я дам вам свое разрешение, вы не можете просто вложить мои деньги для меня?» Элиза наконец сломалась, у нее был бесконечный список дел на сегодня, и она уже была здесь намного дольше, чем она ожидала. Брови гоблинов удивленно приподнялись. «Немногие волшебники доверили бы нам свое золото», — прокомментировал он с досадой и насмешкой одновременно. «Ну, вы отвечаете за управление банком, а не волшебники, я могу только предположить, что у вас это получается намного лучше» Крюкохват оскалился в ответ, и Элиза поняла, что на этот раз это была свирепая ухмылка. Через несколько минут она вышла из банка с двумя блестящими кольцами наследства на руке и карманом, полным звенящих галеонов, чувствуя себя легче, чем когда-либо. Первой остановкой Элизы были магазины одежды, она торчала, как больной палец, в своих маггловских лохмотьях среди толпы ведьм и волшебников. Какая-то часть ее чувствовала себя виноватой, когда она тратила деньги на книги, одежду и школьные принадлежности, но если бы ее родители не убили себя, она вообще не была бы в этом положении, поэтому она прогнала свою мелочную вину, купив еще один комплект модной одежды и, скупив многое во Флориш и Блоттс. В конце концов, ей предстояло многое нагнать до 1 сентября . Она собиралась показать Альбусу Дамблдору, какую ошибку он совершил.

***

Альбус Дамблдор сидел в своем кабинете с необычайно суровым выражением лица и смотрел через стол на Северуса Снейпа. Он как раз заканчивал зачаровывать письма Элизы Поттер, когда в его кабинет ворвался Северус с ухмылкой на лице. — Элиза Поттер, — прорычал он, расхаживая взад-вперед, как животное в клетке. Альбус мог только растерянно моргнуть, Элиза не отправила в Хогвартс никакого ответа, Альбус как раз отправлял очередную пачку писем. Она еще даже не знала о волшебном мире, и он понятия не имел, что она могла сделать, чтобы вызвать такую реакцию. — Ты сказал мне, что она в безопасности, Альбус, а вместо этого я иду и нахожу ее, не зная, кто она и что она, в грязном маггловском приюте! — сердито взорвался Северус, его лицо исказилось от ярости. Альбус отшатнулся, как будто его ударили, чувствуя, как воздух покидает его. Маленькая Элиза Поттер? В- — В приюте? — спросил Альбус, на его лице отразился ужас. Северус устало вздохнул и рухнул на стул напротив него, неохотно кивая головой. Тишина длилась несколько секунд, прежде чем Альбус нарушил ее. — Могу я увидеть воспоминание, мой мальчик? — вежливо сказал Альбус, добродушно улыбаясь. Несколько мгновений Северус недоверчиво смотрел на него, прежде чем резко кивнул в знак согласия. Альбус мельком взглянул ему в глаза, а затем резко погрузился в воспоминания о первой встрече Северуса с девушкой. Он не мог пробыть в памяти всего несколько минут, прежде чем отшатнулся, бледный и потрясенный. Потому что там, в наклоне ее головы, в ее пытливом тоне и пластиковой улыбке, в сиянии оправдания ее глаз, когда она узнала о магии, Альбус не мог не увидеть маленькие переломы мальчика по имени Том Реддл.