Begin

      Далекую страну уже год опустошал Черный морок. Люди не знали до сих пор такой сокрушительной и губительной силы, которая выкашивала целые города, проходила широкими шагами и оставляла только кровавые следы и смерть после себя. Кровь была его гербом и печатью, а смятение - пищей, что утоляла дикую жажду.       Люди бежали, надеясь только на себя и время, что поможет им скрыться от Бедствия. Но время было и их врагом, который нёс реки крови, проступающие изо всех человеческих пор. Подобное не могли и представить в прежние времена, когда властвовала чума, что тысячами забирала жизни. Зараженных бросали, даже не пытаясь облегчить их страдания: оставляли умирать самой мучительной и быстрой смертью.       Однако принц Чонвон был всё так же весел и полон надежд: страх ему неподступен, а беззаботность всюду сопровождает. Он сразу же принял решение покинуть умирающий город и податься во владения на севере, где горы в окружении леса укроют от напасти. Взяв с собой самых преданных людей, он отправился в замок.       Здание это - каркасное и величественное, в готическом стиле, словно выступающие на коже ребра, - было окружено высокими стенами с огромными железными воротами. Горы позади замка частично скрывали за собой лунный свет, отчего в пустующем замке веяло темным холодом, а часы, что били каждый час, наводили леденящий ужас. Отбросив мрачные мысли, Чонвон распорядился дать в скором времени вечер среди знати, которая точно так же последовала в эти места. Продовольствия и места для всех было предостаточно, чтобы не бояться заразы в отчуждении. Развеяться никому не помешало бы.

***

      Маскарад пришелся на один из декабрьских вечеров. За окном свирепствовала вьюга: снег настолько залепил окна с западной стороны замка, что невозможно было разглядеть ровным счетом ничего. На праздник собрались тысяча человек, которые только и делали, что пили, проигрывали все свои деньги в вист и кружились в диком танце, устраивая настоящую вакханалию.       Празднество проходило в восточных комнатах, что выстроились амфиладой. Всего их было девять и каждая переходила одна в другую так, что одновременно можно было видеть только одну: створчатые двери то закрывались, ограждая господ от пребывания в страстях прежнего пространства, и переносили в следующее помещение - навстречу новым.       Каждая комната создавала свою неповторимую картинку, построенную по принципу цветовой игры. В первой комнате вся мебель была отделана белым: диваны и кресла, сверкающие сервизы цвета слоновой кости и изразцовые нервюры. Окна - прозрачные и сейчас открывали вид на такие же заснеженные горные вершины и лес под белыми колпаками. Вторая комната представала в кораллово-красных оттенках, до того ярких и игривых, что превращали маскарад в настоящее греховное действо. Витражи из такого же цвета стекла играли на лицах танцующих пар, отражались в масках и камнях на платьях дам.       Антракт - двери открываются - люди попадают на банкет.       Обжоры и чревоугодники расплылись на креслах, в которые даже не помещаются полностью. Пот стекает по их надутым физиономиям, а Чонвон немного корчится от этой картины. В цвете коричнево-желтых стекол, которые преломляются под восходящей Луной, эта картина кажется ему ещё более омерзительной. Он усмехается, когда чья-то собака вцепляется в ботинок одного напыщенного господина. По тому же принципу были устроены и другие комнаты: четвертая - богатая синяя, пятая - грязно-серая и несколько унылая, шестая - зеленая, седьмая - оранжевая, восьмая пестрела всеми цветами радуги и переливами. Здесь завершался вальс, а гости разбредались кто куда. Девятая комната располагалась на пересечении восточной и северной стен, куда гости даже не думали проходить. Только здесь вся мебель мрачится черным бархатом, а свет Луны пробивается через кроваво-красные узоры на окне. Камин еле тлел, ветер задувал через рамы морозный воздух.       Чонвону здесь дышалось легко, казалось, что в этой гробнице он похоронен и скрыт от чужих глаз, что неотрывно наблюдали за принцем и всё норовили высказать своё мнимое почтение. Терпеть экивоки было выше его сил - маскарад всё больше становился Адом. Чонвон радовался в те моменты, когда в замке наступала гробовая тишина, а её время отсчитывали часы.       Каждый час приближал полночь. Когда минутная стрелка останавливалась на двенадцати, бал замирал на считаные мгновения - до того пронзителен был бой часов. Он заглушал собой скрипки и фортепиано, музыкантам непреднамеренно приходилось останавливаться, чтобы переждать оглушительный звон.       В такие моменты маски казались ещё причудливей. Чонвон стремительно преодолевал комнаты, оборачивался, разглядывал переливы на чужих лицах, сокрытых разноцветными тканями, перьями и камнями. Глаза их не выражали ничего, словно и в прошлом, в моменты танца, фигуры совершали механические действия, подчиняясь незримому кукловоду. Когда стрелка на циферблате в очередной раз проходила полный круг, куклы замирали.       Так проходил весь вечер, сменяясь чередой пауз и движения. Но неумолимо время приближалось к полуночи, Луна всё больше озаряла комнаты. Никто из присутствующих не верил в бога или дьявола, однако всех охватывало непонятное предчувствие неизвестного. Предвкушение ли? Азарт? Разгоряченные страстями люди поддавались внутреннему смятению и всё же продолжали кружиться быстрее и быстрее. Всё это казалось порождением какого-то безумного, горячечного бреда. Многое было здесь красиво, многое - безнравственно, иное наводило ужас.       Вьюга бушевала, ветер завывал и стенал, откуда-то послышался громкий хлопок - и всё обдало леденящим душу холодом.       Принц кусал губы и посматривал на дверь, которая вела в самое начало замка.       Часы пробили полночь, багряные лучи заливали черную комнату, от того она казалась ещё более жуткой. Маятник отбивал всё громче, стук каблуков отдавал в ушах, пульсация в голове всё росла и росла. В звоне слышались погребальные колокола.       Как и прежде, комнаты стихли, музыканты склонили головы и вслушивались, слышали что-то…       Время в замке остановилось, танцоров охватила неосознанная тревога. Кто-то хмурил брови, кто-то судорожно вздыхал и постукивал ногой. Всеобщее внутреннее волнение охватило даже самых рассудительных.       Последние удары часов стихали, и, может, именно поэтому все заметили незнакомую маску у дверей. По присутствующим волной прокатился шепоток, толпа содрогалась от голосов, что галдели наперебой. В этом одном огромном звуке сначала слышались ноты недоумения и негодования, и только потом они переросли в страх и ужас.       Обычный ряженый не вызвал бы столько беспокойства и не привлек бы всеобщее внимание своим появлением. Однако новоявленный господин перешёл границы: с чёрного плаща стекали багровые дорожки, оставляя лужи крови на полу, чёрная маска перекрывала всё лицо; снег, который окутал незнакомца с ног до головы, не успевал таять, но постепенно наливался красным, а глаза… Чонвон завороженно смотрел в стеклянные тёмные дырки на месте прорезей в маске и видел своё отражение в красной радужке.       Принц перевёл дыхание и оглянулся на стремительно удаляющегося призрака, который задел своим плащом белую рубаху на плече. Кровавый красный проступил со стороны сердца.       Незнакомец удалялся, вышагивая к концу анфилады, туда, где за единственными закрытыми дверьми обитал ночной мрак и красный играл бликами при свете Луны. Толпа расступалась, разделяясь на две стороны; кто-то падал без чувств; собаки выли и взвизгивали; стрелки часов замерли, отсчитав положенное время; кровь проступала на коже лежачих, язвы покрывали их тела, из глаз текли слёзы; истошные крики раздавались тут и там.       Чонвон не помнил себя, когда ступал следом, оставляя следы на загустевающих лужах, перешагивая через трупы. Дыхание сбивалось с каждым шагом. Он волочил ноги из последних сил.       Морок стоял в чёрной комнате, озарённый багровыми переливами.       Изначально его появление ознаменовало рождение новой маски - маски Красной смерти.       - Черный и красный… я ликую, - прошептал Чонсон, заглянув в чужие глаза.