Begin

На дубовом столе, за которым сидел Сону при свете лампы, бликами отражались пламенные всполохи камина. Граф взрагивал каждый раз, когда за окном раздавался очередной раскат грома. Перед глазами расплывались буквы, часы пробили полночь. Окно распахнулось из-за бури за окном. Но кому какое дело. Из-под пера Сону по краям бумаги выходили узоры. Он очнулся от этого медитативного занятия только тогда, когда понял, что разрисовал особо важный документ. Отложив перо, он подошёл к окну и отодвинул шторы. На подоконник лило нещадно - боги явно разбушевались и не хотели отпускать простых смертных из своих лап. Сону взглянул на стол. От недавней встречи с неизбежным до сих пор было не по себе. Удивительно то, что ему ни разу не было страшно. Встретить кровопийцу в их местах не представлялось чем-то необычным. Кто-то один чаще всего при этой встрече погибал. Капли перебрались на рядом стоящую кровать, а граф схватился за перо. На странном пути ты явился мне - В ночи и звезды́ не видать. Будто столетием, но извне Призван лишь тьму отражать. В памяти всплывают картины: он подходит всё к тому же открытому окну, открывает шторы и при свете Луны видит его. Умостился на крышу сарая на заднем дворе и смотрит прямо на Сону. В темноте мелькают красные всполохи. В алых глазах смертельный бой, Который ты ведёшь внутри. Сожги себя - и обретёшь покой, Который ищешь у зари. Вспышка - он у створок. Не проходит. Просто не может. Сону смотрит, не отрывая взгляда. Лицо напротив с мертвенно-бледными губами давит их в ухмылке. Высокий блондин сверкает бриллиантовой кожей. Хочется касаться. Сгоришь ты в мыслях на костре - Огнём и будет искупленье. Он разгорится в той искре - Вся жизнь твоя придёт в забвенье. Сону протягивает руку через невидимую стену, что отделяет его от прекрасного и запретного. От него одёргиваются.       - Мне нужно Ваше дозволение, граф.       - Иди ко мне, Ники. Сгорая пламенем внутри, Они исчезнут безвозвратно - Лучами утренней зари Погибнут, возвратясь обратно. Переступая черту, назад дороги не будет. Ники каждый раз возвращается домой и погибает в этих объятиях. Ему уже давно не было так тепло. Пылая тайно, в тишине, В огне всё этом сберегут. Но так с собой наедине Всю гордость, злобу погребут. Поцелуи переходят на шею, где под давлением бьётся вена. Металлический вкус растекается на языке. Остаются две текущие дорожки, что пачкают белые простыни, а Рики опускается поцелуями всё ниже и ниже. В гроб деревянный ложись - Я помогу тебе в этом.