Begin

      В темноте танцпола Сону приземляется на чёрный диван на балконе и смотрит.        Вокруг всё испещрено яркими красками софитов. На диджейской стойке, как обычно, собралась толпа и устроила какую-то вакханалию. Они живые, они молоды - никому не позволено отнимать у них это.       Для Сону всегда загадкой были две вещи: как он сюда однажды попал (вернее, он плохо помнит), и как он до сих пор продолжает приходить в место, где прожигает уйму времени. Ладно, если бы он так снимал напряжение и находил бы себе компанию на вечер. Однако он всего лишь мучался, хотя и не считал себя мазохистом до этого момента. Сбоку появляется тень, которая загораживает ярко-красное освещение зала.       Сону скользит взглядом по талии, обтянутой кожаными штанами. Останавливается на ключицах, не прикрытыми и тонкой белой рубашкой, атласом спадающей по фигуре. Прямая спина, плавные движения, стать. Сону поглощает то, что ему дают с лихвой: взгляд из-под ресниц, лёгкий поворот плечом, протянутая рука, шлейф дорогой парфюмированной воды, небрежно скинутый на край стола пиджак.       Его зовут Хисын. Сону узнал у бармена. Приходится сюда каждый вечер среды и… никто о нём ничего толком и не знает. Всегда танцует один. И только это и делает. Иногда довольствуется компанией за стойкой, попивая очередной коктейль, но не более. Не даёт до себя касаться - сразу на выход. Не приемлет грубость и тупые подкаты - можете не пытаться. Сону всегда наблюдает. И только.       Хисын затягивает в танец. Подходит на расстояние вытянутой руки и почти шепотом на ухо протягивает:       - Всё в порядке. Подойди ближе.       «Я не в порядке», - думает Сону, ведомый словно бы рукой на поводке, тянется к человеку, который скоро станет его погибелью. Он задыхается от переполняющей неги, что расползается приятной истомой по всему телу - до толики больно, но и прекрасно одновременно - чувствуется лёгкость в голове - и в ней он и растворяется.        В момент, когда Сону увидел Хисына, умерла вся невинность. Большие глаза, игривая улыбка, ощущение страсти в движениях - любое из его проявлений для Сону пугающе до мурашек. Хисын оставил следы по всему сердцу, проник шипами так глубоко, что, если и вырывать, то только с нутром. Это не прекрасный сад из роз, а едкий терновник, в который он затащил одну наивную душу.       Хисын ведёт уверенно в центр зала. Не останавливается, чтобы поприветствовать старых знакомых, подхватывает с барной стойки бокал и залпом опрокидывает в себя жидкость. Помутившимся взглядом он смотрит прямо перед собой и хватает за руку. Кладет ту на свою талию, сам опирается ладонями о грудь Сону. Утыкается лбом в плечо и задыхается спертым воздухом. Его ведёт.       Сону подхватывает уверенно. Под рёбрами щемит от близости, с которой он столкнулся так неожиданно. Хисын в его руках - разгорячённый, не отдающий себе отчёт в действиях, прилипчивый - и так близко. На секунду думается, что они поменялись местами: теперь Хисын во власти сильных рук, которые надёжно поддерживают за талию и спину, теперь он окутан теплотой, пусть в помещении до того душно, что вот-вот он впадёт в забытье, теперь руки Сону оставляют ожоги в тех местах, до которых успели докоснуться. Хочется просить: дать больше, взять больше, быть ближе, отталкиваться от собственных желаний, скрыться от толпы и остаться наедине, видеть в отражении глаз только себя и никого больше.        Хисын страшный собственник. Ему необходимо, как дышать, чтобы Сону всем своим естеством принадлежал только ему одному, чтобы каждый раз искал его, ждал, чтобы смотрел. Не позволял себе больше, пока Хисын не разрешит. Сону и не позволяет. Оставляет руки там же. Сам же придвигается ближе скорее для опоры, чем для того, чтобы почувствовать собственное довольство.        Голос еле различим, даже несмотря на то, что Сону чуть ли не дышат в ухо:       - Просто смотри.       Хисын чуть отталкивается из импровизированных объятий, пусть самого и пошатывает из стороны в сторону. Напротив, он находит в этом первое движение, из которого вырастает танец. Даже люди вокруг расступаются, словно их волной отгадывает назад. Покачивающиеся бёдра, не слишком уверенные, плывущие поступи. У Хисына задирается рубашка, когда руки плывут по верху, над головой. Сону, как и велено, смотрит на открывающиеся участки кожи и задерживает дыхание. Закатанные рукава - очередной оголенный участок тела. Взгляд переносится на переплетения вен и раскрасневшуюся от активных движений кожу. Пара расстегнутых пуговиц на рубашке, чуть отодвинутый в движении воротник. Хисын продолжает. Подходит ближе и останавливается в паре сантиметров от лица. Смотрит в упор пару секунд, а Сону кажется, будто всё на мгновение замирает. Он в тумане слышит расползающийся по черепной коробке глубокий голос, который просит взять за руку. Сону слепо протягивает ладонь вперёд, а затем чувствует ответное касание и видит чужую спину, уводящую куда-то в на улицу.        Сону по-прежнему не в порядке. Особенно когда просыпается наутро в остывшей постели.