Maybe

      Глубокий вдох впервые за долгое время дается так легко. Пахнет почти наступившим летом. Запах скошенной травы проникал глубоко в лёгкие, смешиваясь с влажным после дождя воздухом. Солнце уже опускалось за небоскребы домов, дав речной воде охладить пространство вокруг.       Когда оно окончательно скроется, в лёгкой ветровке будет холодно, но его это не волновало — слишком уютно было сидеть на неприметной лавочке, вытянув ноги вперед и спрятав руки в карманы. Мимо то и дело проходили парочки или пробегали спортсмены, выбравшиеся на вечернюю тренировку. Всё вокруг так и шептало о спокойствии и умиротворении.       Рассматривать кроны деревьев кажется до невозможности успокаивающим занятием, особенно сейчас, когда лучи уходящего солнца пробиваются через листья, преломляясь и создавая чудную картину.       Сколько он уже тут сидит? Кажется, прошел всего час, но из общежития он ушел сюда еще в обед. Первая прогулка за два месяца, а он практически семь часов просидел на одном месте, рассматривая всё, что его окружало. Вихри мыслей в голове не давали покоя, но были настолько привычными, что останавливать их казалось бессмысленной задачей — проще отпустить себя и позволить им улечься, превращаясь из бесформенной каши во что-то равномерное, спокойное, но до жути болезненное.       Все они перекрываются очередным глубоким вдохом. Май. Лето близко. — Даже не верится...       Скоро будет первое лето без него. Первое лето одиночества, тоски и грусти. Почему-то сомнений, что это лето будет таким, не было. И как бы хорошо он не выглядел сейчас, спустя два месяца после их последнего разговора, никто не сможет пробраться внутрь, заглянуть в укромные уголки души и почувствовать, что он на самом деле чувствует.       Никто не сможет понять, какого это, когда в голове нет ничего кроме бесконечного потока мыслей о том, что если бы я так не поступил.       Никто не сможет прочувствовать то же самое, потому что этот крест должен нести кто-то один. Правду говорят, в отношениях кто-то уходит, вдыхая полной грудью, а кто-то остается в одиночестве на холодном полу, не зная как собрать себя по кусочкам.       И никто другой после этого становится не нужен.       Потому что никто, кроме него не сможет взволновать всё естество.       И он сам в этом виноват.       Возможно, ему станет легче. Возможно, лето следующего года таким не будет. Возможно, потом будет лучше. — А я уже волноваться начала, куда ты пропал. Заходила к тебе в комнату три раза, но парни говорят, мол не возвращался. Неужели ты наконец прогуляться решил?       Знакомая женская фигура садится рядом, копируя позу парня, и все мысли разбегаются, уступая место вниманию к собеседнику. Красные волосы Вики колыхнулись в порыве ветерка, пока она, улыбаясь, рылась в белом пакете, в котором находились покупки из магазина. — Я тебя еще на пути в магазин заметила, ты с места даже не сдвинулся. Задницу не отсидел еще?       Уголок губ приподнимается в некоем подобии улыбки. Девушка тяжело вздыхает, отдав ему жестяную баночку какой-то газировки. — Мист, ну нельзя же так. Два месяца уже прошло.       Он рассматривает банку в своей руке, понимая, что не видел такую газировку на полках магазина. Потом все же открывает напиток с тихим шипением и делает глоток. Приторно-сладкий вкус ложится на язык и он против воли морщится от непривычки. — Больше, — срывается с губ, и Вика кратко улыбается, радуясь, что друг ей хотя бы ответил, вместе с тем не спрашивая, считал ли он, сколько конкретно прошло.       Некоторое время они сидят молча, попивая газировку и следя за тем, как зажигаются в парке фонари, люди бредут по домам быстрым шагом, а компании молодых людей с колонками, из которых грохочет музыка, появляются то тут, то там. — Как ты вообще себя чувствуешь?       Мистик задумчиво делает глоток, смотря вперёд и надеясь, что в таком тусклом освещении он смог скрыть то, как он сморщился. Описать то, насколько ему плохо и как он мучается просто невозможно. На фоне этого на весь реальный мир ему просто всё равно. Проходит несколько минут, прежде чем он говорит: — Паршиво.       Вика поджимает губы и кивает головой. Мистик расценивает это как благодарность за то, что сказал.       Возможно, ему следует быть более внимательным к ней. Может, стоит хотя бы попытаться чувствовать себя лучше. Да, это тяжело, но разве он заслужил, чтобы за него так беспокоились?        — Возможно, это и не любовь вовсе? — проходит еще несколько минут, прежде чем Вика, закинув ногу на ногу, выбрасывает пустую баночку в стоящую рядом мусорку. Мистик вопросительно глянул на неё и девушка отвернула голову в сторону. — Просто... любовь должна быть взаимной.       Парень задумчиво усмехается, передав Вике наполовину пустую банку — больше пить не хотелось. Он перевел взгляд на водную гладь, расположенную достаточно далеко от них, чтобы надоедливые букашки их не беспокоили. — Так она и была взаимной... Просто я всё испортил. — Да как она может быть взаимной, если он так просто от тебя отказался?! — девушка вскакивает на ноги, становясь перед парнем и сурово хмурясь. — Была.       Он пожимает плечами и этот жест кажется настолько чужим и потерянным, что Вике хочется разрыдаться самой. Она не понимала как помочь, как вернуть тот блеск в глазах друга, который был, когда он встречался с Лаггером. Каждый день Вика смотрела как Мистик постепенно разрушается, как он еле плетется на пары, как силой запихивает в себя еду. Не потому что хочет, а потому что надо. Душа компании превратился в серого одиночку, который не выходил никуда, кроме как на пары. Еду ему приносила Вика. И есть напоминала Вика. Следила за его состоянием тоже Вика, потому что не могла по-другому. И она уверена, будь она в такой ситуации — Мист поступил бы точно так же.       Ярость стихает так же быстро как и возникла. Девушка садится назад и кладет голову на плечо Мистика, тоже переводя взгляд на водную гладь. В их молчании нет никакого дискомфорта, они почувствовали это уже давно. Было много моментов, когда Вика в общежитии приходила в комнату к другу, садилась у его кровати и молчала, пока он смотрел в стену, лёжа на полу.       Возможно, Мистик когда-нибудь скажет, что с приходом Вики ему всегда становится легче и в помутневшем от мыслей сознании появляется просвет. — Не отправил?       Вика поднимает голову, смотря на друга, который сидел всё в том же положении. Конечно, он знал, про что она говорит. Про письмо, которое Мистик написал Лаггеру полтора месяца назад, но так и не отправил. И когда он качает головой, это в очередной раз подтверждается.       Вика знает только то, что написано в какой-то части письма. Больше ей видеть было не позволено, а она и не хотела углубляться в трагедию Мистика, пока тот сам этого не позволит. Мистик, в свою очередь, не хотел лишний раз нагружать итак много сделавшую для него подругу.       Возможно, в другом мире существует лучшая версия меня... Возможно, там ты меня любишь. Возможно, там я люблю тебя в ответ. Возможно, там мы вместе. И возможно, там я не совершал ошибок.       Он помнил каждую строчку, каждую букву, которую выводил своим корявым почерком, стараясь превратить свой крик о помощи из мусора во что-то прекрасное хотя бы визуально. Он помнит, на каких моментах у него трепетало сердце, а на каких замирало, скованное воспоминаниями о том самом дне, когда всё закончилось. История, длиною в несколько лет, была прервана парой слов, и валяться в ногах, умоляя о прощении, уже было бесполезно. Он сожалеет о том, что осталось слишком много того, что он уже не скажет. Слишком много поступков, которые уже не сделает.       Ему было больно. За два месяца это чувство немного притупилось, но никуда не исчезло. Временами оно только усиливалось, не давая даже шанса на то, чтобы нормально вдохнуть, не то что отвлечься. Конечно, Мистик любит Лаггера. И любит так, как никто другой любить не будет. Потому что всё, что у Мистика есть – Лаггеру. Весь Мистик – для Лаггера. — Почему ты ему не напишешь? Вдруг он жалеет?       Тихий голос Вики выводит его из раздумий и Мистик криво усмехается. — Потому что это он сказал, что всё кончено. Он обозначил свои границы и переступать их слишком низко даже для меня.       Вика снова поджимает губы и замолкает, но ненадолго. Они обсуждали это очень часто, но каждый раз как в первый. — Тебе нужно перестать вспоминать и отпустить его.       Он молчал довольно долго, чтобы Вика подумала, что он не услышал её слов. Когда она выпрямилась, убирая голову с плеча парня, Мистик, наконец, заговорил. — Я не могу. Это навсегда со мной. Воспоминания о начале влекут за собой воспоминания о конце и я буду помнить этот день даже через десять лет, — парень тяжело выдыхает, прикрыв на секунду глаза. — Люди не умеют отпускать – они забывают. И я, возможно, начну забывать. Но не от того, что я так захотел, не потому что я захотел забыть его. А потому что человеческая память слишком несовершенна, чтобы помнить всё в деталях. Мне больно. И мне только больнее от того, что он во мне разочаровался и не дал шанса разочароваться в ответ. Проблема в том, что от этого я люблю его только больше.       Вика закусила нижнюю губу. Впервые за два месяца Мистик говорит так много. Его хриплый голос кажется пустым и совершенно безжизненным, словно ему не принадлежащим. Из-за этого ей больше обычного хочется чтобы он всё же нашел в себе силы пройти через это, отпустить Лаггера и жить счастливо с кем-нибудь другим. Но Вика понимает, что так просто не выйдет: эта любовь слишком глубоко в её друге. И избавиться от неё невозможно. А смотреть на то, как разрушается дорогой ей человек просто невыносимо.       Она правда не находит, что сказать даже спустя время. Вика просто смотрит на спокойное лицо друга, который, кажется, думал об этом достаточно долго, чтобы сейчас быть полностью уверенным в своих словах.       И когда ответной реакции не следует еще несколько минут, Мистик натягивает на лицо улыбку, кладет руки на колени, прежде чем встать и подхватить пакет девушки, оставленный у лавочки. Он достает из кармана недавно купленную пачку сигарет и прикуривает одну. — Идём, а то в общаге и тебя хватятся.       Он неспеша отправляется к выходу, делая затяжку, дав тем самым девушке пару минут чтобы собраться с духом. Вика выбрасывает так и не допитую банку газировки — она всё это время была у неё в руках. — Надо бы за ним приглядеть... — тихо бормочет она себе под нос, быстрым шагом отправляясь следом.       Возможно, ты всё же передумаешь и я буду рад вернуть всё назад, а до тех пор...

Я буду ждать.