Невыносимая лëгкость жытия

Отличный денëк, чтобы ничего не делать. Так я мог охарактеризовать все летние деньки в родном Розвуде. Представьте картину: небольшой, уютный городок в глубине Штатов, середина лета, шелестит листва на деревьях, благоухают цветочки на соседской лужайке, птички летают и гадят на машины и неудачливых прохожих. И посреди всего этого праздника жизни стоит облупленный старый двухэтажный домик, доставшийся мне ещë от родителей. Помню, как играл у него с друзьями, пока был молокососом, как приглашал сюда дружков для совместного просмотра фильмов, как водил сюда девушек, или как вернулся сюда после Гренады. Хех, тот несчастный остров оторвал значимый клочок моей жизни. Повзрослев, пошëл по стопам отца — в армию, и неплохо так в ней преуспел. Хоть и увлекался тогда самолëтами, квалификации в этой области у меня не было, но в воздух тянуло, поэтому записался в десантники. Я знал, что служба в армии всегда подразумевает риск, например: отправят в горячую точку там, может траву заставят красить, но не воспринимал это всё слишком серьëзно. Я-то по характеру добрячком был, всегда навеселе, молодым был, шутливым, завëл много друзей. Тренеровки хоть и были серьëзными я старался не отлынивать, становясь лучше с каждым дней. Хах, в реальном бою мне это не помогло. Мда, я, кажется, оказался балластом для своего отряда. Не буду вдаваться в подробности, мой мир сломался в те дни. Война оказалось совсем не такой, как в отцовских рассказах и на плакатах в агит. пунктах. Стрельба, взрывы, смерти моих товарищей… Я понимал, что это во благо моей родины и, в какой-то степени, оправданно, но не смог с этим смириться. За несчастные два дня я понял кто я есть — ссыкливое ничтожество, прячущиеся за спинами других. После окончания операции и зачистки партизан, я вернулся на родину и расторг контракт. Наверное, тогда я слишком зациклился на своих проблемах и переживаниях, не видя чужие. Разочарование для Отца, беднинькийх сыночек для Матери. Надо уточнить — Бате моему было под 60 лет, ветеран Вьетнама и Патриот с большой буквы. Ему хотелось видеть как я гордо подняв голову марширую в строю, обвешанный медалями и орденами, а не как пробиваю товары в магазине, или торчу целыми днями под машинами за копейки. Наверное, моë печальное настроение передалось Отцу, и он помер. Лишившись его пенсии, семья стала беднеть, поэтому я начал искать работу. Апатия и депрессия в этом не помогала, поэтому пришлось перебиваться бесперспективными говноработами, что совсем не отодвигало бедность, а только убивало всё надежды на светлое будущее. Через некоторое время Мать отправилась вслед за Отцом, и я остался совсем один в пустом доме. Впал в хандру, начал просаживать наследство на сигареты и алкоголь. Оставшиеся 7 лет до этого дня жил на пособие по безработице и стрëмных подработках, курил, пил на последние деньги. Из дома выходил редко — в магазин за продуктами и сижками, если появлялось настроение — на ночные прогулки. Короче, губил здоровье. Часто подумывал о ценности своей жизни, как с ней смог бы распорядиться при других обстоятельствах, о ничтожности причин моей аппатии и о загубленных перспективах. Не раз подумывал вскрыться там, или застрелиться, но яиц не хватило. И вот я сижу в пыльном, прокуренном и заваленном бутылками доме, пялясь в ящик, как вдруг по новостному каналу проскакивает новость про какой-то вирус или что-то такое. — Ага, конечно, я скорее поверю в инопланетян, чем в эту пургу. Пусть эти ленивые фермерские жопы прекратят бастовать и пойдут копаться в земле, иначе детишек нечем будет кормить — возмутившись, переключил на какое-то телешоу. 7 июля 1993 года. 9 июля 1993 года. Проснулся от громкого шума за окном. Какой-то абрикос врезался в фонарный столб на своей новой тачилле, скорее всего, омывал еë. Хехе, так ему и надо, нехуй мой сон прерывать. Вот он выбирается из машины и… О Боже, вот жеж уродина! Это буквально Фредди Крюгер, только со сломанной челюстью. Ладно, если быть честным, при таком трафике и трезвый бы не вывернулся. На улице было полно народу, всё орали как конченные. Возникло желание спросить чем они заняты, но бысто отзникло. Серая кожа, кровь на одежде, топорные движения. Мне кажется, это сектанты какие-то. Опачки, засекли. Трое пошло к моей двери. «Вот жеж блядь! " — подумал я и поспешил на первый этаж. Уже ломятся в двери. Включаю свет, одеваюсь, беру Отцовскую двустволку с патрошками, демонстративно перезаряжаю перед недоброжелателями, реакции нет. Молча направляю на них, ничего, только продолжает ломиться в дверь. Окликаю их: — Эй, додики! Отошли с моего газона, ато я начну шмалять! Кажется, это их только раззадорило. Руки подрагивают, ну и хари у них. Глаза жëлтые, как моча, и полные ненависти, кожа отслаивается с лица, вон у правого половины зубов нет. Примерно об этом и говорили по телеку позавчера. Звон стекла, они пробили окно. Ну уж нихуяшеньки, теперь полетят головы. Выстрел…