Всепоглощающая пустота

Над горой Эребор на лазурном небе пробивались сквозь белёсые, дымные облака тёплые лучи. Земля и воздух ещё не успели нагреться, солнце только недавно взошло, озаряя горизонт. Но даже в столь раннее время под возвышающейся вершиной уже во всю кипела жизнь. Гномы занимались каждый своим делом: рудокопы работали кирками, торговцы договаривались о новых поставках с жителями Дейла и Эсгарота, новобранцы учились в тренировочном зале под тщательным присмотром военачальника и командующего королевской стражей Двалина, слуги же наводили порядок в замке. Сильного телосложения служанка-гномка привычно вошла в королевские покои, привезя за собой тележечку с различными инструментами для работы. Гномы считались не самым чистоплотным народом в Средиземье, особенно по мнению других рас, но на деле же уборка производилась регулярно, особенно в королевском крыле Эребора. Женщина начала с постели, меняя простыни на свежие, после же прошла к окну и распахнула плотные шторы, впуская в палаты естественный свет. Она принялась за сухую и влажную уборку, заодно собирая вещи, которые нужно отнести в прачечную. Гномка не была исключительно любопытной, но даже она отметила новое необычное увлечение своего государя — растениеводство. В комнате стояло несколько горшков с различными цветами, была пара кустов карликовых роз, горшочки с видами мяты и ещё ряд растений, что женщина не смогла опознать. Она было потянулась за тряпочкой, чтобы убрать с листьев пыль, но отметила, что её совсем не было — за ними тщательно ухаживали. Вдруг послышался какой-то глухой стук, едва заметный, неотчетливый, будто что-то стукнуло об камень, тем не менее любой уважающий себя гном опознал бы такой. Служанка тогда внимательно осмотрелась по сторонам, но, не отметив то, что могло упасть, только слегка пожала плечами и благополучно направилась к выходу… Никто не знал о маленьком секрете короля, что надежно был спрятан за тайной каменной дверью в его спальне. Никто, конечно же, кроме самого владыки и того, кого этот секрет непосредственно касался… Не было ни щёлки, через которую мог проникнуть дневной свет, глаза давно привыкли к темноте, только вот смотреть в этой каморке было попросту не на что. Прутья решётки холодным металлом касались голой кожи, на ноге звучно побрякивала цепь, стоило только шелохнуться. Одежды на теле никакой не было, только небольшая набедренная повязка, благо хоть одеяло его милостивый король дал, правда не из беспокойства об удобстве пленника, а лишь затем, чтобы дорогая сердцу игрушка не заболела, лежа на холодном полу. Из-за стены до острого слуха хоббита не доносится ничего, он совершенно один здесь, даже не знает сколько времени прошло с того момента, как всё это началось. Даже своего мучителя Бильбо видел не так часто, порой проходило несколько дней, прежде чем Торин заглядывал к вору, вспоминая о том, что его пленнику, как всякому живому существу, тоже надо есть. — Да… Это тебе не семь хоббичьих приёмов пищи… — комментирует свои мысли Бэггинс, пробуя впервые за долгое время подать голос. Разглагольствовать здесь было особо не с кем, даже пауков и тех не водилось. — Мда, как говорил Гэндальф — составляю компанию единственному, кто здесь сохранил остатки разума… — тихо, едва слышно бормочет он себе под нос. Иногда пленник брякает своими оковами: так, от скуки; слишком много было предпринято попыток расстегнуть сомкнутый на ноге замок, найти прореху в звеньях цепи, расшатать прутья клетки, только вот всё было тщетно — гномья работа. И когда всё это Бильбо окончательно надоедало он сворачивался калачиком под одеялом и проваливался в сон, тяжкий и беспокойный. Порой прокрадывалась мысль избавиться от покрывала, сделать что-нибудь Торину на зло, но предпринимать такие действия взломщик пока не решался. Бильбо не знал сколько прошло времени, только вот когда он очнулся из забытья и оказался в реальности, заветная дверь была открыта, и та, что вела в королевскую спальню, и та, что открывала решётку. Парень выполз из своей темницы на четвереньках, после чего встал на ноги. Он немного размял свое затекшее тело, затем вытянул из клетки одеяло и укутался в него. — Я смотрю, синяки ещё не прошли… — раздался мощный, как горный обвал, голос. Он принадлежал не кому иному, как Королю-Под-Горой. Мужчина сидел в кресле и смотрел куда-то в сторону окна, посматривая на полурослика только искоса, словно совсем в нём незаинтересованный. — Надо же, неужели мой мучитель решил проявить сочувствие? — невесело усмехнулся Бильбо, подходя к подносу, что стоял на полу. Парень сел перед ним и начал есть пищу руками. Да, для сквайра из Бэг-Энда это было, мягко говоря, некультурно, только вот Торин намеренно не собирался расщедриваться на столовые приборы, он был твёрдо намерен уничтожить хоть какие-то остатки отголосков гордости хоббита. — А ты всё так же дерзишь своему королю, мелкий крысёныш… — хмыкнул гном, опуская на Бильбо холодный взгляд синих, словно два ледяных озера, глаз. — Пора бы научиться следить за своим острым языком, но, видно, он годится только на одно, — за долгое время пребывания здесь Бэггинс научился различать малейшее изменение настроения короля, ведь от его действия зависела дальнейшая судьба вора. И прямо сейчас Бильбо имел неудовольствие отметить злые огоньки, что заплясали в казалось бы до этого равнодушных и незаинтересованных глазах. Парень судорожно сглотнул слюну, готовясь к худшему. Не успел хоббит выпустить из пальцев плюшку, как одним движением ноги Торин поднял поднос в воздух, покрыв содержимым тарелок пленника, заодно весьма болезненно опрокидывая на парня всю утварь, что находилась на подставке. Бильбо невольно взвизгнул, как пойманный кролик, и подскочил со своего места, быстрым движением отстраняясь от Торина. Ещё горячий суп болезненно обжигал кожу, стекая ручейками с волос. Кусочки овощей и мяса спутались в кучерявых прядках. Грубая, мозолистая ладонь ложится на макушку головы взломщика, Дубощит крепко вцепляется пальцами в чужие волосы и резко тянет парня на себя, заставляя Бильбо уткнуться носом в свой пах. — И я нашел ему применение… Думаю, если не подойдет для этого, то тебе язык и вовсе не пригодится. Приступай, в твоей никчемной жизни это второй раз когда ты будешь использовать его с пользой, после того, как уболтал дракона, — с нажимом приказывает король, лишь усиливая свою хватку, причиняя боль хоббиту. Бильбо смотрит на Торина снизу вверх, не скрывая своей злобы и отвращения. Он тянет дрожащие пальцы к шнуровке на штанах мужчины, начав небрежно её развязывать и распутывать. «Он делает это уже не в первый раз, но почему же это не перестает быть таким мерзким? Никогда бы не подумал, что Торин… Мой Торин на такое способен», — промелькнуло в голове того, когда из приспущенного нижнего белья прямо на лицо Бильбо падает большой, ещё расслабленный орган. Хоббит морщится и в привычном жесте дергает носом. В ноздри ударяет аромат мускуса, стали и немного пота. Торин ещё не успел принять ванную после тяжелого рабочего дня, видимо, сразу же решил приступить к наказанию и заодно приятной разрядке, так сказать, совместить приятное с полезным. Какое-то время Бэггинс потупился, не решаясь приступить к делу, тогда гном вновь требовательно дернул его. — И не смей помогать себе руками, — напомнил голос над головой. Обжигая своим дыханием чужую кожу, взломщик на пробу провел влажным языком по стволу. Он двигался от основания к головке, изредка целуя и посасывая кожу, всё ещё не спеша брать в рот. Ладони легли на колени насильника, сжимая их с такой силой, что костяшки пальцев на руках побелели. На глазах выступили слёзы, что Бильбо пытался из-за всех сил сдерживать, не давая больших поводов для радости королю. Плоть под интенсивными движениями начала твердеть и наливаться кровью. Хоббит как мог, оттянул кожу с головки, впиваясь под неё губами, после чего скользнул языком по раскрывшейся нежной, наливной коже, лаская кончиком дырочку уретры. Несмотря на неопытные ласки, Бильбо справлялся с задачей, что подтверждало сбивчивое, глубокое дыхание, смешанное с почти звериным рычанием. Торин дернул тазом, утыкаясь членом в губы полурослика, в немом приказе. Тихо всхлипнув, парень приоткрывает рот, позволяя органу войти. Слюна нежно обволакивает ствол, язык ласкается об него, стараясь доставить мучителю как можно больше удовольствия и утихомирить чужой гнев. Хоббит искренне надеялся, что одним минетом всё и ограничиться, и как же он ошибался. Король не был намерен давать поблажек для своей игрушки. Он берёт того за затылок и начинает интенсивно насаживать на свой член, вторгаясь в податливую глотку. Она начинает сокращаться, раздаётся хриплый кашель, из покрасневших глаз Бильбо всё же начинают течь предательские слёзы, он чувствует как жжет, буквально дерёт горло, как Дубощит с каждым толчком сильнее надавливает на рвотный рефлекс, ощущает, как подрагивает напряжённая головка, готовая извергнуть свои соки. Ещё несколько особенно сильных, быстрых толчков и рот несколькими струйками заполняет густое семя. Стоило Торину расслабиться и отпустить руку, как полурослик отскочил от него, как от прокаженного. Он закашлялся, подставив ладонь, из носа вытекало две горячих струйки, что Бильбо старательно отхаркивал. Несколько рефлекторных глотков парень всё же сделал, но к горлу быстро подступила желчь и вместе с содержимым его рта вырвалась наружу. Бэггинс с трудом пришел в себя: ему понадобилось достаточное количество времени, а обидчик с упоением наблюдал за этим безобразным зрелищем, в его бороде затерялась весьма насмешливая ухмылка. Хоббит стер с лица остатки следов своего позора кистью руки и вновь шмыгнул носом не поднимая взгляда на гнома. — Т…теперь вы довольны, о Ваше Величество? — сквозь зубы прошипел он и, когда Бильбо подал голос, едва ли узнал его: до того он был осипшим и надломленным после пережитых испытаний. — Ты действительно считаешь, что мы закончили? Не думал, что ширские крысы обладают такой наивностью, даже на столь великовозрастном этапе жизни… — Торин берёт парня за цепь, что путами весела на лодыжке, и резко тянет на себя, заставляя вора болезненно вскрикнуть. Мужчина поднимается со своего кресла, одним движением снимает с себя мантию, чтобы она не сковывала движения, затем нависает над своей жертвой. Дубощит бесстыдно раздвигает ноги взломщика и, не снимая набедренную повязку, только слегка отодвигает её в сторону. Пальцы тянутся к розовому, нежному колечку мышц, такому узкому и манящему. Торин бесцеремонно вторгается внутрь одним и начинает спешно растягивать проход на сухую. Бильбо елозит в его сильной хватке, что с напором прижимает запястья к полу и заставляет выгибаться. Нетерпеливо выйдя из своей куколки, король подносит руку к его губам и заставляет хоббита смазать все три пальчика своей слюной. После этого Торин вновь приступает к делу. Он незамедлительно проникает внутрь и двигает фалангами пальцев, раздвигая кожу. Это ничуть не приносило удовольствия, зато быстро подготавливало малыша к вторжению. В последний раз растопырив указательный и средний палец в стороны, Торин склоняется и упирается головкой члена в податливую плоть. Он грубо толкается внутрь, входя между своих пальцев. Полурослик в очередной раз вскрикнул на удовольствие насильнику. С каждым таким возгласом он чувствовал дикое першение в горле, что послужил ему дополнительной причиной зажать себе рот, только вот руки были надежно прикованы к полу, король был намерен слышать каждый вскрик, стон и унизительное поскуливание, оттого что его жертва употребляется течной сучке. Осознав это, Бильбо закусил губу, до крови впиваясь в неё зубами: нет, он не будет играть по правилам королька. Толчки усилились, мужчина беспощадно таранил дырочку членом, входя по самую мошонку. Яйца звучно ударялись об чужую плоть с каждым резким движением. Торин поспешно отстранил руку и закинул ножки хоббита себе на бедра, после чего взял его под талию и прижал к себе. Дубощит облизывал сухие, обветренные губы и с полуприкрытыми веками интенсивно дышал, изредка с его уст срывались звуки удовольствия и какие-то фразы на кхуздуле. Плохо разработанные мышцы плотно сжимались на члене, их будто опаляло огнем, они болели и начинали кровоточить. Алые капли смазывали дырочку, добавив к звуку шлепков и ударов тихое хлюпанье. Между ягодиц медленно потекли красные ручейки, пачкая каменный пол. — Т…Торин…! Прошу, п…помягче, — всхлипнул Бильбо, унижено взывая к чужому рассудку и моля, жмурясь от боли, и ни о каких отголосках удовольствия, что обычно сопровождало соитие, не могло идти и речи. В глазах у полурослика потемнело, он начал терять связь с реальностью, постепенно проваливаясь в спасающее забытье.