I will die if you die.

Улицу освещают тусклые фонари, на часах около одинадцати вечера. Чонгук один идет домой по пустой дороге, кутаясь в черную безформенную толстовку, после тяжелого рабочего дня в центре поддержки тяжелобольных. Закуривает сигарету, и размышляет, есть ли смысл его существования в этом мире. Смысл жизни ушел после смерти родителей, они были всем для тринадцатилетнего парня, прошло уже семь лет, Чону двадцать, а он ни как не может смериться с утратой и жить дальше. Смотря на людей в центре, которые не все имеют хоть какой-то шанс победить болезнь, но они мечтают, строят планы на возможное будущее, Чон чувствует себя таким слабым ничтожеством, не имеющим, сил и желания склеятся, по кусочкам, жить, мечтать и строить планы на будущее. Родители бы очень расстроились, увидев их единственного, когда-то вечно улыбчивого, целеустремленного, с многочисленными планами на жизнь ребенка. Каждый день похож на день сурка, это выматывает. Придя домой, Чон не переодеваясь, валится на кровать, завтра снова его ждет тяжелый, ничем не отличающийся от предыдущего день. «Надеюсь, завтра не наступит», с этими мыслями, парень проваливается в царство Морфея, в котором ему сниться один и тот же сон, на протяжении многих лет — день смерти родителей. Телефон звонит уже пятый раз, «Все-таки новый день наступил», думает Чонгук, разочаровано стонет и тянется к телефону. На дисплее высвечивается имя Тэхёна, нового знакомого Чонгука, и по совместительству, коллеги в центре поддержки. Мальчишка с каштановыми, немного вьющимися волосами, тёмно-шоколадными глазами, пухлыми губами в виде сердечка, и маленькой милой родинкой на носу. Одним своим присутствием, Тэхён излучает столько позитива, что желание Чона умереть на время притупляется. — Ты на работе думаешь появляться, дубина? Двенадцать дня, Чонгук, ты должен был быть здесь еще в девять! Мне самому всю работу делать за двоих? — доносится низкий, бодрый, немного не довольный голос коллеги. — И тебе доброе утро, Тэ, — мямлит Чонгук, глядя на часы, округлив глаза, — прости, пол частика и я на месте. — говорит он, вскакивая с кровати. — Что б через пять минут, твоя задница была здесь, Гуки. — на заднем плане слышится голос главной медсестры и звонок обрывается. Чонгук, пулей собирается, и через несколько минут выходит из дома, направляясь к автобусной остановке. Как и обещал, даже меньше чем через полчаса, он был уже в центре. Незаметно прошмыгнув в кабинет, чтобы, не дай Бог, не попасться на глаза главной медсестре. Тэхёна на месте нет, работает. Чон натягивает на себя форму и преступает к работе. По плану ему нужно занести тележку с дневными лекарствами в палату 201 и 207, где каждые полгода проходят обследование больных муковицидозом, и поставить капельницу химиотерапии в палате 345, подготовить зал для выступления больных, со своей мотивирующей речью, и еще куча дел по списку, висящему на стене кабинета. За работой, время пролетело незаметно быстро, с Тэхёном они пересекались то в коридоре, то в лифте, но времени на разговоры не было, работа не ждёт. В конце рабочего дня, оба парня были выжаты как лимоны, еле переставляя ноги по пути в кабинет за вещами. — Слушай, тут Чимин приглашает к себе выпить и порубится в приствку, не против пойти? — спрашивает Чон, переводя взгляд с телефона на Тэ. — Думаю, нам не помешает расслабиться, после такого выматывающего дня. — прикрыв глаза, потягиваясь проговаривает Тэхён. Вызвав такси, парни направляются к другу, не забыв зайти в магазин за выпивкой. Сидя у Чимы дома, выпив и расслабившись, парни играют в видео игры и ведут беседу обо всем, да не о чем, пока их, не перерывает курьер, принесший острые крылышки. Чимин спешит открыть дверь. — Налетайте,— говорит тот, зайдя в комнату с пакетом, который принес курьер. — Не знаю чтобы я без вас делал, ребята, — говорит Гук, глядя поплывшем, от выпивки, взглядом, — как же мне тошно просыпаться каждый день, ходить в этот центр, смотреть в глаза, больным, в которых плещется море жизни, планов, надежд, которым каждый день врут что им помогут, хоть там только от одной атмосферы хочется быстрее сдохнуть. Какой в этом смысл, они все равно обречены на смерть. Если можно было, я бы поменялся местами с этими людьми, умер бы быстрее, не мучаясь, каждый день. Жизнь ничего не стоит, если не совершил ничего грандиозного, после смерти даже не вспомнят. Каждый человек — песчинка во Вселенной, одной жизни больше, другой меньше, смысла нет. — Ты не понимаешь что несешь, придурок. — зло говорит Тэхён, сводя брови к переносице. — Я сказал факт, разве тебя не тошнит от этого центра? Они все равно все умрут, нет смысла слушать пустую, как они называют «мотивирующую», болтовню от тех, кто тоже скоро умрет. Они обречены, Тэ, какой смысл надеяться на что-то, если исход один — смерть? — повышает немного голс Чон. — Все что им остается делать, это надеяться, так, как от них здесь ничего не зависит. Может у люде есть, маленький, но шанс, все хотят жить, Чонгук. — шипит Тэ, чувствуя большой ком в горле, который не даёт нормально вздохнуть. — Откуда тебе знать, что все хотят жить? Это ты вечно радостный встречаешь новый день, ходишь лыбишься, живешь припеваючи, а мне тошно от этого нового дня, у меня нет планов и мечты на будущее, как и желания, ходить в центр и смотреть на обреченных, на смерть людей. Засыпая, я всегда мечтаю, чтобы следующий день не настал. У меня нет шанса на хорошую жизнь. Сними розовые очки и посмотри на реальный мир, он не такой красочный. — выпалывает Чонгук, не замечая как по щекам Тэ, скатываются слезы, а после он подрывается с места, и пулей вылетает с квартиры, стирая рукавом кофты горячие слёзы. — Ну, ты и мудак, Чонгук. — наконец, вставая, подает голос Чимин, в ступоре наблюдавший за перепалкой друзей. Тэхён, не переставая лить слёзы, пробежав пару кварталов, останавливается, понимая, что начинает задыхаться, а вскоре чувствует как голова идет кругом и он погружается в темноту.

***

Тэхён очнулся на холодной скамейке в парке, куда его, видимо, оттащил какой-то прохожий. Голова всё ещё гудела, дыхание было неровным, а в груди давило так, будто кто-то сжал лёгкие в кулак. Он потёр лицо руками, пытаясь собраться с мыслями. Слёзы высохли, оставив солёные дорожки на щеках, а слова Чонгука всё ещё эхом отдавались в голове. «Они все равно все умрут». Тэхён стиснул зубы. Он знал, что Чонгук не прав, но эти слова задели его слишком глубоко — как нож, вонзившийся в самое больное место. Тем временем Чонгук сидел в квартире Чимина, уставившись в пустую бутылку на столе. Чимин ушёл спать, бросив напоследок что-то вроде «разберись со своей головой», и теперь тишина давила на него сильнее обычного. Он не понимал, почему Тэхён так сорвался. Разве он сказал что-то, чего тот сам не знал? Но взгляд Тэхёна — полный боли, слёз и какого-то отчаяния, — не выходил из головы. Чонгук выругался себе под нос и схватил телефон. Никаких сообщений. Он открыл чат с Тэхёном, но пальцы замерли над клавиатурой. Что писать? «Прости»? «Ты где?» Он бросил телефон на диван и сжал голову руками. Впервые за долгое время ему было не всё равно. На следующий день в центре Чонгук пришёл раньше обычного. Он молча натянул форму, избегая взгляда главной медсестры, которая что-то бурчала про опоздания. Тэхёна нигде не было. Чонгук прошёл по коридору, заглянул в их общий кабинет — пусто. В груди что-то неприятно сжалось. Он привык, что Тэхён всегда здесь: улыбается, шутит, тащит его за собой в этот бесконечный круговорот работы. Без него всё казалось ещё более мёртвым. — Где Тэхён? — наконец спросил он у одной из медсестёр, стараясь звучать равнодушно. — Не пришёл. Сказал, что плохо себя чувствует, — ответила она, не отрываясь от бумаг. Чонгук кивнул, но внутри что-то закололо. Он вспомнил, как Тэхён выбежал вчера, как плакал. Это его вина. Впервые за долгое время он почувствовал ответственность за кого-то, кроме себя. После смены Чонгук, вместо того чтобы пойти домой и завалиться спать, направился к дому Тэхёна. Он знал адрес — однажды Тэхён упоминал его вскользь, когда они обсуждали, где взять кофе получше. Стоя перед дверью, Чонгук медлил. Что он вообще здесь делает? Но рука сама нажала на звонок. Дверь открыл Тэхён — бледный, с тёмными кругами под глазами, в растянутой футболке. Увидев Чонгука, он замер, а потом нахмурился. — Чего тебе? — голос был хриплым, усталым. — Я… — Чонгук замялся, глядя в пол. — Хотел проверить, живой ты или нет. Тэхён фыркнул, но в этом звуке не было привычной теплоты. — Как видишь, пока дышу. Можешь идти. Он попытался закрыть дверь, но Чонгук выставил руку, останавливая его. — Подожди. Я… прости. За вчера. Я не хотел тебя доводить. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом, будто решая, стоит ли вообще отвечать. Потом вздохнул и отошёл в сторону, молча пропуская Чонгука внутрь. Квартира была маленькой, но уютной: мягкий свет от лампы, книги на полке, пара растений на подоконнике. Тэхён плюхнулся на диван, подтянув колени к груди, и уставился на Чонгука. — Зачем пришёл? Чувство вины проснулось? — Может, и так, — Чонгук сел на стул напротив, неловко теребя край толстовки. — Просто… ты вчера так ушёл. Я подумал, что перегнул. Тэхён молчал, глядя куда-то в сторону. Потом тихо сказал: — Ты не понимаешь, каково это — хотеть жить, но знать, что шансов мало. Ты сидишь и ноешь, что тебе тошно, а я… — он осёкся, Тэхён сглотнул, — я каждый день борюсь за то, чтобы просто дышать, Чонгук. У меня муковисцидоз. И я не хочу, чтобы ты смотрел на меня, как на обречённого. Чонгук замер. Слово ударило его, как пощёчина. Он смотрел на Тэхёна, на его усталые глаза, на дрожь в пальцах, и вдруг всё стало на свои места: почему Тэхён так рьяно работает в центре, почему он всегда улыбается, несмотря на усталость, почему вчера его слова так задели. Он не знал, что сказать. Впервые он почувствовал себя настоящим ничтожеством. — Почему ты не сказал? — голос Чонгука был едва слышен. — А зачем? Чтобы ты жалел меня? — Тэхён горько усмехнулся. — Я не хочу этого. Я хочу жить, Чонгук. Хоть сколько получится. И мне плевать, что ты думаешь про смысл. У меня он есть. Чонгук молчал, переваривая услышанное. Впервые за семь лет он почувствовал, что его пустота — это не единственное, что существует в мире. Тэхён, со всей его хрупкостью и силой, сидел перед ним, и Чонгук вдруг понял, что не хочет его терять. — Я не знаю, как тебе помочь, — наконец выдавил он. — Но… я могу быть рядом. Если хочешь. Тэхён удивлённо посмотрел на него, а потом уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Ты серьёзно? — Да, — Чонгук кивнул, сам не веря своим словам. — Я попробую.