I will die if you die.

Тишина в маленькой квартире Тэхёна казалась густой, почти осязаемой. Чонгук сидел на стуле, всё ещё теребя край своей толстовки, пока слова Тэхёна медленно укладывались в его голове. Муковисцидоз. Он знал, что это за болезнь — видел её последствия каждый день в центре, слышал, как врачи обсуждали пациентов, чьи лёгкие постепенно отказывали. Но связать это с Тэхёном, с этим живым, тёплым парнем, который всегда казался неуязвимым, было выше его понимания. Тэхён смотрел в окно, обхватив колени руками. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась усталость — не физическая, а какая-то глубокая, выжженная изнутри. Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Что вообще можно сказать человеку, который только что признался в таком? — Не смотри на меня так, — вдруг тихо сказал Тэхён, не поворачивая головы. — Я же сказал, мне не нужна жалость. — Я не… — Чонгук замялся. — Я не жалею тебя. Просто… не знаю, что делать. Тэхён наконец повернулся к нему. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а потом он слабо улыбнулся. — А тебе и не надо ничего делать, Гук. Живи дальше, как жил. Я справлюсь. Но Чонгук покачал головой. Впервые за долгое время он почувствовал, что его привычное «мне всё равно» дало трещину. Он не хотел уходить. Не хотел оставлять Тэхёна одного с этой правдой, которая теперь лежала между ними, как открытая рана. — Я останусь, — сказал он твёрже, чем ожидал от себя. — Хотя бы сегодня. Не спорь. Тэхён прищурился, будто проверяя, серьёзно ли Чонгук это говорит, а потом пожал плечами. — Ладно. Но если будешь храпеть, выгоню. Чонгук фыркнул, и напряжение между ними немного ослабло. Впервые за вечер он почувствовал, что дышать стало чуть легче.

***

Той ночью Чонгук спал на диване в гостиной Тэхёна. Диван был старым, пружины слегка впивались в спину, но ему было всё равно. Он лежал, глядя в потолок, и впервые за долгое время не молился о том, чтобы утро не наступило. Мысли о Тэхёне не давали покоя. Как он вообще держится? Почему улыбается каждый день, зная, что его время ограничено? Чонгук перевернулся на бок, пытаясь прогнать эти вопросы, но они возвращались снова и снова. Утром его разбудил запах кофе. Тэхён стоял у плиты, в той же растянутой футболке, но уже с чуть более живым лицом. Он протянул Чонгуку кружку, не говоря ни слова, и тот молча взял её. — Ты всегда такой молчаливый по утрам? — спросил Тэхён, садясь напротив с собственной кружкой. — А ты всегда такой бодрый? — парировал Чонгук, отпивая глоток. Кофе был горьким, но тёплым, и это почему-то успокаивало. Тэхён рассмеялся — тихо, но искренне. — Приходится. Если я не встану с улыбкой, день пойдёт наперекосяк. Это мой маленький ритуал. Чонгук кивнул, хотя не понимал, откуда Тэхён берёт силы на эти «ритуалы». Они посидели в тишине, пока Тэхён не встал, чтобы убрать посуду. — Сегодня в центр не идёшь? — спросил Чонгук, наблюдая, как тот возится у раковины. — Нет. Взял выходной. А ты? — Тоже не собирался. Но… — он замялся, — могу пойти, если ты решишь. Тэхён обернулся, удивлённо подняв брови. — Ты серьёзно? Ты же ненавидишь это место. — Ну… не так уж и ненавижу, — соврал Чонгук, отводя взгляд. На самом деле он просто не хотел оставлять Тэхёна одного. Не после вчера. Тэхён хмыкнул, но ничего не сказал. Вместо этого он предложил: — Тогда давай прогуляемся. Погода хорошая, а мне надо проветриться. Чонгук согласился, хотя прогулки никогда не были его любимым занятием. Но сейчас это казалось правильным.

***

Они шли по парку недалеко от дома Тэхёна. Весеннее солнце пробивалось сквозь ещё голые ветки деревьев, и воздух пах сыростью и чем-то свежим. Тэхён шёл медленно, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться, но делал вид, что просто любуется пейзажем. Чонгук заметил это, но промолчал — он уже понял, что Тэхён не любит, когда на его слабости обращают внимание. — Знаешь, — вдруг сказал Тэхён, глядя на пруд впереди, — я раньше часто сюда приходил. Когда только узнал про диагноз. Сидел на той скамейке и думал, что всё кончено. А потом… потом решил, что не хочу тратить время на нытьё. Чонгук остановился рядом, глядя туда же, куда и Тэхён. — И как ты это сделал? Перестал думать о… ну, об этом? Тэхён пожал плечами. — Не перестал. Просто научился отвлекаться. Работа, друзья, мелочи всякие. Если постоянно думать о смерти, жить некогда будет. Чонгук молчал. Эти слова задели его сильнее, чем он ожидал. Он-то как раз жил, постоянно думая о том, что смысла нет. А Тэхён, у которого было куда больше причин сдаться, каким-то образом находил силы двигаться дальше. — А ты? — спросил Тэхён, повернувшись к нему. — Что тебя держит? — Ничего, — честно ответил Чонгук, и это прозвучало тяжелее, чем он хотел. — Раньше были родители. Теперь… не знаю. Просто существую. Тэхён кивнул, будто ожидал такого ответа. — Может, пора найти что-то новое? Не ради кого-то, а ради себя. Чонгук хотел возразить, сказать, что это бесполезно, но промолчал. Впервые он задумался: а что, если Тэхён прав? Что, если смысл — это не что-то огромное и грандиозное, а просто… моменты? Как этот — когда они стоят у пруда, и впервые за долгое время он не чувствует себя совершенно пустым. Следующие дни в центре прошли иначе. Чонгук стал замечать мелочи, на которые раньше не обращал внимания: как Тэхён шутит с пациентами, как его голос становится мягче, когда он говорит с детьми, как он незаметно помогает другим сотрудникам, даже когда сам еле держится на ногах. Это было странно — наблюдать за кем-то так внимательно. Но каждый раз, когда Тэхён улыбался ему или бросал короткое «Гук, не тормози», Чонгук чувствовал, что его привычная тьма отступает. Не полностью, но достаточно, чтобы вдохнуть чуть глубже. Однажды вечером, после очередной смены, Тэхён предложил зайти к нему домой — просто посидеть, посмотреть какой-нибудь фильм. Чонгук согласился, хотя обычно предпочитал одиночество. Они сидели на диване, перед экраном мелькали кадры какой-то старой комедии, но Чонгук почти не смотрел. Его взгляд то и дело падал на Тэхёна — на то, как тот смеётся, прикрывая рот рукой, как уютно сворачивается в клубок под пледом. — Ты чего пялишься? — вдруг спросил Тэхён, не отрывая глаз от экрана. Чонгук смутился, но быстро взял себя в руки. — Да так. Думаю, как ты вообще это смотришь. Фильм отстой. — Неправда, он смешной! — возмутился Тэхён, кинув в него подушкой. — Просто у тебя чувства юмора нет. Чонгук поймал подушку и бросил её обратно, и впервые за долгое время он засмеялся — не громко, но искренне. Тэхён замер, глядя на него с удивлением, а потом улыбнулся так широко, что его глаза превратились в полумесяцы. — Вот видишь, — сказал он. — Жить не так уж плохо, когда смеёшься. Чонгук не ответил, но в тот момент он впервые подумал, что, может быть, Тэхён и правда прав.