Напишешь обо мне?

      Стрелки небольших настенных часов бьют ровно 12 ночи. Под ними стоит небольшой письменный стол, он усыпан различными бумажками, блокнотами, ручками, фотографиями, зарисовками. На жёстком стуле с ободранными кошкой подлокотниками согнулась в три горба рыжая девушка. Её кудрявые волосы пламенным ореолом огибали лицо, подчёркивая блестящие черные как смоль глаза. Зрачки ползли по строкам, стараясь догнать линию чернил, складывающую слова, затем предложения, а после и целые абзацы. Идеи фейерверком вспыхивали в сознании, а после моментально переносились на бумагу. Все вокруг растворялось, переставало существовать; звуки больше не плясали у ушей, а тонули в гуще концентрации возникшей вокруг писательницы. Она сейчас один на один со своей историей, с людьми, каких она придумала сама и чьи судьбы так яростно меняет. Ненавидят ли они ее за это? Нет. Абсолютно и точно нет. Эта девушка - не фанатичный реалист, кричащий об ужасах и правде всего нас окружающего, она - мягкий романтик, создающий своей рукой счастливую вселенную, где люди не знают бедности и горя, где тонут с головой в пучине любви, где иногда страдают, но лишь иногда!

«Зачем писать мир, похожий на наш собственный? Зачем душить себя тем, что душит в реальности, ещё и в книгах? Что это даст? Откроет глаза? А стоит ли их открывать? А станет ли от этого лучше?»

      Слоган, какой девушка старательно выводила в начале каждого своего блокнота. Кое где он разнился, но посыл всегда был един. Возможно её рассказы — это фантастическая утопия с глупым и мечтательным развитием событий… Ну и пусть? Что с того? Кто мешает ей писать что-то заурядное, ненавязчивое? Самые честные мысли приходят не во время глубоких раздумий, а в период беспечности и полной свободы, во время выполнения самых простых и рутинных вещей. Задумались бы вы о том, о чем задумывались шагая по улице, лёжа на диване?       Хиёри — 18 летняя девушка и это пока что все, что вам следует знать. Она ощущает свободу, когда пишет что-то своё, не напрягая себя чужими мнениями. Тогда и слова приходят на ум другие, да и предложения складываются иначе. Все это не высосано из пальца, это все вылилось само, огромной волной вдохновения и фантазии. Потому то и писать для себя — лучшее, что нашла для себя девушка.        Откинувшись на спинку стула, писательница скинула согнутую в колене ногу с сидушки и расслабила шею. Голова немного пружиня повисла параллельно потолку и полу, после чего, развернув её к окну, девушка молча изучала обстановку за окном. Изучать собственно было нечего: в полночь на улице не так уж много источников света. Слегка качнувшись, Хиёри оттолкнулась от спинки стула и вновь нависла над блокнотом. Что-то внутри скребло. Она завидует собственным героям? Мечтает о собственном вымысле?       Щелчок выключателя. Настольная лампа, потрещав пару секунд, все же погасла и комната, поглотив все оставшиеся фотоны, погрузилась в полную темноту. Тени выросли из углов, растекаясь по бледным стенам. Что-то на подобии фонаря пыталось донести свой свет до окна девушки, но его хватало лишь на заставленный цветами подоконник.        Рухнув на кровать, рыжевласка укрылась прохладным одеялом, продолжая смотреть невидящими глазами в мрак перед собой. Что случилось? Что в ней потухло? Пару минут назад все было чудно, она, в своем распалённом сознании, придумывала миллион сюжетов, зарисовок, встреч, а сейчас… обрыв. Огромный разлом отрезающий её от былого восторга, а из него такой леденящий душу холод, что мурашки невольными покалываниями пробирают тело. Неужто ей больше не хватает выдумок, выведенных на бумаге? Но что делать дальше? Чем заменить пустоту после такой потери? Реальными чувствами? Но откуда им взяться? Не возникнут же они словно поток дыма от горячей печи, когда печь ледяная?       Утро следующего дня прошло как в тумане. Единственное действие, которое Хиёри сделала осознанно — спрятала свои ночные грёзы, изложенные на листочках коричневого блокнота в твердой обложке. Девушка не любила делиться своими поэмами, разве что, самыми сухими и скучными, дабы уверить родителей, что в её писанине ничего интересного нет. Если кто-то просечёт, сколько чувств и эмоций вложено в эти буквы, весь энтузиазм разом выветрится. Она расписывает все свои переживания не для того, чтобы кто-то после смотрел на неё, как на открытую книгу, она пишет для того, чтобы оставаться для других закрытой книгой до конца.

***

      Обречённый бег в сторону отходящего автобуса заставил рыжевласку все же вспомнить, где она и на какой планете. Ввалившись в транспорт вызывая уж слишком много внимания, девушка неловко стянула с кудрявой макушки белую вязаную шапку и кивнув, в знак приветствия, расположилась на свободном сиденье. Ладони предательски озябли, не позволяя расстегнуть куртку. Стоило положить рукавички в карман ещё вчера вечером.       Ветхий автобус неуверенно тронулся, после чего пару раз уперевшись в воздух, всё же начал более ли менее ровное движение. Он забавно подпрыгивал на каждой кочке, какую только мог подметить на дороге, тем самым даруя пассажирам незабываемый массаж. Утро начинается прелестно!        Юркнув к двери ещё до торможения транспорта, девушка довольно покинула груду металла на колесах самой первой и направилась к порогу школы. Последний год не ощущался как-то особенно, наоборот, даже слишком просто. Все шло как и 10 лет до этого, что никак не напрягало. Одноклассники особой любви к Хиёри не питали, как и она к ним. Парой словечек обмолвятся и каждый возвращается к своим заботам. Сегодняшний день не был исключением. Краткое приветствие обращённое на возникшую в дверях класса девушку, после чего полное удаление её из сознания ребят. Так, наверное, даже лучше? Никаких привязанностей, печалей и обязательств. Она спокойно может перемещать все это на бумагу, представляя, словно это её жизнь и её эмоции, но насколько ещё хватит такой забавы? Может такой «чувствазаменитель» уже истратил всю свою силу и девушке пора бы перестать прятаться от жизни в замках из исписанных бумаг?       — Бред какой-то. —        Ворочая головой, словно в голову пришло что-то невыносимо дурное, Хиёри поспешила забыть все свои предыдущие мысли и обратить свое внимание на урок, который, к слову, уже подходил к концу.        День прошел туго. Время тянулось невыносимо медленно, словно стрелки проворачивались в циферблате делая всем огромное одолжение.       Хруст под ногами даровал полное умиротворения и украшал сладость единения. Люди вокруг не знают Хиёри, как и она их, так что их присутствие можно не учитывать. Полное одиночество в паре с природой.       Покрытые инеем веточки спускались к лицу, словно красуясь своей белизной. Красные точки на них — снегири, неуверенно прыгали с веточки на веточку, после чего недовольно хохолились. Их перья слегка топорщились, после чего плотно прижимались с яркой грудке.       — Смешные вы. —       Отрезала девушка, остановившись под одной из берёз. Птица широко расставила скромные крылья, показывая неверность утверждения Хиёри, после чего, сделав пару взмахов, осыпала рыжевласку ледяной пыльцой. Лишь усмехнувшись, стряхивая снежинки с лица, писательница, слегка склонившись, сердечно извинилась и направились по своей тропинке дальше.       До дома ещё пару минут, а её покой уже рушит навязчивый звонок от матери. Огорчённо простонав, она стянула с себя портфель и приподняв одну ногу, согнула её в колене, после чего попыталась расположить на ней рюкзак. Слепо щупая рукой весь свой багаж, Хиёри старалась отыскать вибрирующий кусок металла. Бинго! Потянув зелёный значок телефонной трубки вверх, девушка прислонила холодное стекло к уху. Мыча, угукая и кивая, она с чем-то неохотно соглашалась. Окончание разговора сопроводилось скромным ударом девушки по портфелю, а после, закинув багаж на спину, она уже менее воодушевлённо продолжила путь.       Оказавшись в своей комнате, Хиёри первым делом раскрыла блокнот. Ручка словно из воздуха возникла в руках, а дальше все по накатанной. Яростное письмо иногда чуть надрывало бумагу, что заставляло девушку ослаблять свою хватку, тем самым слегка охлаждаясь. Ох, как же не сладко сейчас её героям…

***

      — Мама, я готова. —       Отрезает рыжевласка, натягивая на ноги ботинки. Они идут на футбольный матч, ведь: «Доча, милая! Там будет сын моей доброй подруги, она очень попросила пойти с ней! Неужели ты не хочешь помочь своей матери и сопроводить её?» Что за наглая манипуляция!       Дорога прошла в тишине, как и все дальнейшее мероприятие. Беседовать с матерью было особо не о чем. А этот футбол… Что в нем такого замечательного? Почему люди вокруг неё рвут свои связки и ревут как дикари, лишь бы поддержать какого-то парня в форме? Они же просто катают мячик, что в этом такого захватывающего? Подобного рода мысли обволокли разум Хиёри и не растворялись все два тайма. Только под конец, когда судьи добавили ещё дополнительных 5 минут, писательница все же потрудилась понять ситуацию на поле. Парнишка с алыми волосами неся к воротам, красиво обставляя его противников. Шаг, ещё один, и ещё, а затем размах и…       — ГОЛ!!! —        Восторженное ликование вырвалось из уст девушки и та даже немного приподнялась. Что это с ней? Откуда такое волнение за группу незнакомых ей людей? В этом и есть вся суть? Просто ожидать и верить?       Желая проследовать за всей толпой, какая стекалась к выходам со стадиона, Хиёри оказалась схваченной за воротник и оттянутой назад. Взглянув на деятеля через плече, она заметила довольную маму, а рядом с ней и ее подругу. Точно. Сын женщины сидящей весь матч через место от неё, играл сейчас. Чтож, лицо у неё светлое, веселое, значит он победил.       Топая за спиной матери, девушка недовольно бормотала себе что-то под нос, желая поскорее юркнуть в какую-нибудь кучу и убежать на улицу, а после и домой. Но путь продлился до самой раздевалки команды в белых майках. Из двери показался парнишка, забивший последний гол. Он был на голову выше Хиёри, глаза его были светло-изумрудными и сияли в ярком свете ламп. Алые волосы прилипли к вспотевшему лбу, пока футболист старался вытереть лицо полотенцем. Он кинул скупой на заинтересованность взгляд в сторону рыжевласки, после чего обратил свое внимание на маму. Что ж, чего ей стоило ждать? Он все же не герой её романов, какой должен был рухнуть к ногам писательницы, умоляя стать его суженной. Усмехнувшись собственным мыслям, Хиёри спустя пару секунд заметила, что взгляды всех троих направлены на неё. Пытаясь понять, насколько неуместным был ее смешок, она лишь криво улыбнулась и сдавленно извинилась.       — Я немного задумалась, простите, если моя усмешка была неуместна. —       Мать приподняла одну бровь, явно не понимая, о какой усмешке речь. Теперь насмехался уже аловласый. Видимо ему поведение девушки показалось потешным.       — Какая усмешка? Хиёри, мама Саэ интересуется, понравился ли тебе матч? —        Удивлённо сказала мама, после чего неловко перевела взгляд на женщину рядом с футболистом, будто бы извиняясь за задумчивость своей дочери.       — Матч? Ну, я не фанат футбола, но игра… игра была хорошая. Я включилась лишь на последних минутах, когда ваш сын прорвался к воротам. Если я скажу, что это была замечательно, не упрекайте меня в лести, я говорю честно. —        Кивнув головой, благодаря за приглашение, Хиёри перевела свой взгляд на Саэ. Ведь так его зовут? Он молчит, смотрит на неё уже не так холодно, как в самом начале. Возможно, обстановка и её оплошность немного сгладили углы его неприступности?