Цветы на песке

Hozier – Take Me To Church

Вульфвуд искренне жалеет, что понятия не имеет, как называются эти цветы. Он вообще цветы видел только на упаковках или книжных картинках — иногда в руках невезучих влюблённых. И никогда не видел таких. Красные — как красный плащ проклятого Вэша — плотные и мелкие лепестки появляются по одному. Уже через несколько недель россыпью кровавых капель срываются с губ. Пятнают ладонь или раковину, нравятся Николасу только тем, что на них не видно настоящей крови. Которая, судя по железному вкусу во рту, конечно же, есть. Вульфвуд знает, чем это чревато, знает, что умрёт ещё раньше, чем следовало бы. И запивает алые лепестки джином или бурбоном: что найдётся. Курит — на фильтре остаются кровавые следы, — не замечает боли — к боли Вульфвуд привык — и всерьёз думает, что пора вернуться к хозяевам. Там, в лабораториях, эту заразу наверняка вырежут, выжгут — уничтожат. А может, просто пристрелят, чтобы не мучался — тоже ведь вариант. Главное, не признаваться, кто во всём этом рассыпчато-красном цветении виноват. Николас гадает, встретятся ли они с Вэшем ещё раз. Пересекутся ли на просторах безжизненной пустоши, и что случится тогда. Глупая надежда поднимает голову у каждого нового города: может быть, здесь? Может, сейчас? Может быть, в этом захолустье вдруг раздастся знакомый голос — или случится перестрелка, в которую нужно будет вмешаться. Может быть, Вульфвуд увидит, наконец, не лепестки, а целый цветок. Любопытно ведь: каким он будет? Наверняка странным, далёким от этой планеты и незнакомым. Как сам чёртов Вэш. Это же надо: всего за пару коротких встреч и одну пьянку — вот так. Браво, Николас, молодец, отличился. Он смеётся, и красные лепестки вылетают изо рта, медленно опускаются на землю. Вульфвуд провожает их взглядом и только поэтому замечает в пыли что-то белое — замаранное красным. Кровью. Кривая ухмылка бежит по губам, пока Николас снимает с них лепесток. Ещё одна жертва всемирного идиотства? У белого очень странная форма — такую Вульфвуд не видел даже на картинках и упаковках. Будто белая птица, будто... крыло? Смутно похожая на деревянную птичку из тех, что Николас вырезал в детстве. Необъяснимо хочется увидеть лепесток незатоптанным, только что появившимся, свежим. Вульфвуду так интересно, что он улыбается, заметив в стороне от дороги ещё пару таких. И ненадолго забывает о саднящей боли в груди. Идёт по следу из лепестков с упорством собаки. Увлекается, даже не курит. Сворачивает за угол — и натыкается взглядом на слишком знакомый силуэт. Который, конечно, оказывается сидящим у стены Вэшем. Кроваво-белые пятна пустыми гильзами рассыпаны у его ног. Вульфвуду помогает устоять на ногах только сила воли — и Каратель, на который он опирается, пока не подходит ближе. Отставляет крест — садится на землю рядом: так, чтобы не потревожить белоснежную красоту. — Привет, Умник. — Ничего лучше в голову не приходит. Вэш заходится кашлем, и Николас снимает с его губ свежий лепесток. Он действительно напоминает летящую птицу — почти такую, каких Вульфвуд всё ещё умеет делать из дерева. Красные капли на её крыльях пугают — и буквально потрошат осознанием: Вэш любит кого-то, и этот кто-то — не Николас. — Значит, ты... тоже...? — Давит из себя Вульфвуд и тут же давится потоком лепестков. С кашлем падает на плечо Вэша, судорожно цепляется за его плащ: сразу становится легче, но алое уже разметалось по алому. Медленно опустилось на землю, запачкало белый. Николас упирается лбом в чужое плечо и судорожно вспоминает, каково это: дышать. Хрипло тянет в себя воздух — и всем телом чувствует, как скручивает уже Вэша. ...почему?