Сколько ни репетируй

Двор был завален листьями так, что пешеходных дорожек не было видно. Костя мел двор: Пашка попросил помочь, да он и сам недавно написал ему даты своих выходных. Он не был на территории уже почти месяц с крайнего перерыва. Не то чтобы он вообще тут обязан был находиться: его отпустили в свободное плавание до самого ноября, до конца съемок, или как понадобится. На его место Пашке нашли уже другого напарника: по словам, мужик был опытный, но пьющий, но пока тьфу-тьфу ни разу не сорвался, и в церковь постоянно ходил. Они спокойно справлялись и без него, поэтому он сам напросился помочь в выходной. Чтобы не поехать головой, для равновесия: спуститься на землю, потрогать траву. Сейчас он ее достаточно трогал: собрал уже четыре пакета листьев. Он мел двор, а перед глазами был спящий в его кровати голый Влад, сбивший простынь вокруг себя, сжавший её между коленками, спящий на животе, обнимающий подушку. Обнаженная спина, перед которой он не смог устоять и поцеловал перед уходом: сначала в плечо, потом ниже, между лопаток, втягивая запах Влада. Он видел его голую спину миллион раз, но только сейчас имел право прикасаться. — Ты куда? — пробурчал в подушку Влад. — На работу. В смысле двор подмести. Часа на четыре, к одиннадцати буду. — М-м-м-м, — протянул Влад. — Обязательно? У тебя же один выходной. — Я Пашке неделю назад пообещал. Но если хочешь, отменю. Он сейчас готов был отменить все, что угодно, кого угодно. Только остаться здесь, лишь бы продолжить оставлять дорожку из поцелуев, пробираясь ниже, стягивая одеяло и кусая за ягодицу. — Ладно, я посплю пока, — Влад отвернулся в другую сторону, натягивая одеяло на голову. В квартире было холодно, отдавало сыростью, задувало из щелей возле окон, а отопление еще не скоро обещали дать. Костя мел двор, слушал шелест деревьев и обрывки разговоров проходящих мимо людей. Пели птички, и хотелось попасть в ноты, присоединиться к их музыкальной группе и полететь гастролировать по соседним паркам. Он достал еще один пакет под листья. Или другой вариант — он давно сошел с ума, местный городской сумасшедший дворник, и нет никаких съемок «Короля и Шута», просто у него очень яркие красочные глюки, а Влада он увидел как-то раз по телевизору. Он прислушался к тому, как тянет плечо, где сжимал Влад кожу, впиваясь ногтями. «У тебя еды нет», — пришло сообщение. Конечно, он же на съемках был несколько недель. «Куплю. Там дошик есть. Или можешь заказать что-нибудь». В животе скручивало от мысли, что Влад ходил по его квартире; изучал его скисшее молоко или засохшие овощи; сидел на кухне, поджав ногу, пока закипал прозрачный чайник, чтобы залить воду в «дошик». Почему-то Костя вспомнил, что не вытирал пыль несколько недель, и на плите стояло две грязных сковороды, а толстовки и носки на стуле навалены, словно улей из вещей. Можно было утром и убраться, а не медитировать на спящего Влада. Он посмотрел назад — листьев навалило столько, словно он не убирал их только что три часа. Сфотал все мешки и отправил фотки Паше. Он сделал что смог. Влада он обнаружил на своем небольшом балконе: тот стоял и задумчиво курил айкос, глядя во двор на детскую площадку. — Я уже подумал, что ты ушел. — Почему? — Не знаю, сначала меня накрыло, что мне все это приснилось, сильно проглючило. Потом подумал, вдруг ты зарефлексировал с утра и свалил. — Понятно, — протянул Влад. — Ну в целом от тебя ничего не утаишь. Научились читать мысли. Иногда Костя готов был отстегивать процент от дневной ставки, чтобы у него была транскрипция этих рефлексий. В каком-то момент он так уверовал в свои навыки телепата, что думал вставить это в свое резюме в будущем — могу читать мысли напарников. Хотя, судя по вчерашнему вечеру, он себя переоценил. Он как будто бы знал все эти последние недели, что именно происходит, чувствовал это напряжение в воздухе. Но Влад не смотрел на него в этом ключе. У того были свои влюбленности, Матвей, московские друзья. И не было ничего особенного, что Костя всегда выискивал его на площадке, украдкой глядел в зеркале, как Влад переодевался в их общей гримерке, наблюдал, как тот обхватывает губами айкос. Это были его личные извращения. Он не собирался сваливать это все на Влада. Съемки шли как по маслу, и он бы сам себя не простил, если бы испортил. В конце концов, не было таких проблем, которые нельзя было решить одному ночью в кровати, когда никто не видит. Костя смотрел на него во все глаза, чувствуя, как все внутри падает. Влад продолжил говорить: — Не знаю, как ты, а я вчера сильно перепил. Давай, короче, сделаем вид, что ничего не было. У нас все же фильм, ответственность. Как ты себе это представляешь? — И затем толкнул Костю. — Ой, да шучу я. Ты бы видел сейчас свое лицо. Он готов был спустить Влада с балкона. — Шутник, блядь. — Король шутов. Он взял Влада в захват, вытащил с балкона, кинул на кровать и прижал к кровати поцелуем. — Все, все, брейк, — попытался выбиться из его захвата Влад. — Ты в проекте. Не нужно восемь раз со мной трахаться, чтобы быть уверенным, что тебя утвердили на роль. — Не нужно? — Нет, ну если тебе это доставляет удовольствие. У каждого свои извращения. Влад смеялся. Костя почувствовал, как расслабились скулы. — А твоя влюбленность? — Что? — Ну тот парень. Влад смотрел на него как на умалишенного. — Ну я не знаю, Кость, давай позвоним ему, сообщим. — Он нашел на полу свой телефон, набрал номер и подождал, пока раздастся звонок из Костиного кармана джинс. Костя почувствовал себя последним идиотом. Но включился в отыгрыш — взял телефон: — Да? — Здравствуйте, звоню сообщить, что я больше не испытываю к вам чувств. — Очень жаль слышать сию весть. Что же послужило причиной? — Вы, Константин Первый из рода Плотниковых, были холодны и безразличны. Теперь я влюблен в Константина Второго, с ним хотя бы целоваться можно. — Только целоваться? — Не только, но вам это уже знать необязательно. — Почему же. Хочу узнать все в деталях: может быть, я тоже смогу вас удовлетворить. — Вы будете биться за мое сердце? — Буду биться с самыми страшными чудовищами, с рыцарями из соседних княжеств и с самим собой, все за ваше сердце. — И не только за сердце, — хмыкнул Влад, когда Костя накрыл его поцелуем. — Не только, — облизал ухо Костя. Потом поднес пальцы ко рту и сплюнул на пальцы и спустил руку вниз, сжимая член Влада, глядя, как Влад выгибается под его движениями и жмурит глаза. — Кость, — остановил его Влад. — Я не делаю ничего по пьяни, чего на самом деле не хочу. Это у меня черта такая есть. — Не у тебя одного, — улыбнулся Костя. — Не перебивай. — Прости пожалуйста. Все же он не ошибся насчет рефлексии. Он слишком хорошо знал Влада. Отпустил, давая ему сказать до конца, выслушивая. — Это важно проговорить. Я хочу, чтобы ты тоже был уверен. Все же на наших плечах целый сериал, ответственность, куча людей. У тебя это самая крупная и важная роль, у меня тоже, карьеры считай на счету. И рисковать так сейчас — безумие. И намного проще и может быть даже правильнее разойтись. Влад его не переставал удивлять. Его разумность не по годам, продуманность и голос разума, намного сильнее, чем у него самого. Весь Костин горизонт планирование — это зацеловать Влада, разложить на кровати, поесть и снова зацеловать. Даже о завтрашней смене он и забыть забыл. — А ты сам что хочешь? — спросил Костя, заглядывая в глаза внимательные и серьезные. — Нет, Кость. Что ты хочешь? — Влад сильно выдавил «ты», перекидывая мяч на его сторону. Он хотел сыграть Горшка, сыграть в сериале, грезил об этом и приложил все усилия, чтобы это случилось, когда казалось невозможным. Но еще он хотел каждое утро просыпаться рядом с Владом, как сегодня, перебирать его белые волосы. А выбирать — не хотел. — Я думаю, выплывем. Влад улыбнулся, показывая свою щербинку, и смущенно добавил: — Это странно. Но я не переживаю. Как будто так и должно было быть. Поцелуй сначала мягкий, аккуратный. Оба замирают на секунду, потом Костя толкается и углубляет поцелуй, требовательнее, настойчивее, как будто сам не верит, что это по-настоящему. — Подожди, и еще, надо еще вчера было обсудить, — оторвался Влад. Костя перевел дыхание, только сейчас понимая, что сердце стучало на ускоренном. Минутка рефлексий еще не закончилась. — У меня, очевидно, больше опыта. — Очевидно, — Костя аж привстал на локтях. — Прости, я четыре года в офисе проработал, мне было не до того. — И это твоя отмазка? — А ты мне что, собрался про свой прошлый опыт рассказывать? Никаких правил постельного этикета, — Костя смягчился, чувствуя, как Влад спрятал улыбку в его шею. — Про других мужиков только по средам по нечетным неделям, ну что смеешься. Как так, не дождался меня. А в церковь ходишь. — Костя, только не про церковь. — Хорошо, — тот поймал его рот и продолжил целоваться. — У меня не было опыта с парнями. Но я постараюсь нежно. Впервые он так осознанно готов был разговаривать о сексе, так откровенно. С Владом как будто не было разницы: обсуждать ли сцены разлада Князя и Горшком или как они будут трахаться. Словно к части «реалити» и «фэнтези» добавилась еще и их часть «личная», только без костюмеров, грима, сценариев и режиссера. Только для них двоих. — Сильно нежно не надо. Завел руки Влада наверх, разводя ноги между своих. — Договорились. Что еще в путеводителе по Владу Коноплеву? Что-то еще из твоих предпочтений? — Из предпочтений — шея и спина, и укусы, — Влад заерзал. Костя стянул с них одежду, подмял Влада под себя и начал разглядывать его вставший покрасневший член. — Блядь, — простонал Влад, прикрыв глаза и закусив губы. Костя изучал такого знакомого Влада с новой стороны. Как он закатывал глаза. Как он тихонечко хныкал, когда Костя дрочил ему. Как его самого вело до дрожи от смеси хлюпающих звуков и голоса Влада. Он кусал Влада в плечо, ловил губы, сжимал ягодицы, разводя в стороны и обводил смазанными пальцами перед тем как надавить дальше, удерживая Влада в своих руках. Член пульсировал и почти сводило от желания, когда Влад, сунул под живот подушку и уложился, подтянув колени, открываясь перед ним Он удержался от того, чтобы передернуть за две секунды, сначала нужно было раскатать презерватив. Такого Влада никогда не увидит камера, смущенного, растрепанного, дышащего прерывно, теряющего контроль, отдающего, такого раскрытого, обнаженного. Такого настоящего. Хотелось, чтобы это все досталось только ему. Костя жуткий эгоист, он всегда это знал, хоть и пытался как-то скрыть. Он боролся, стараясь быть удобным, слушая и понимая других, считывая правила игры и следуя им. Но сейчас он заполнял своим эгоизмом комнату, заполнял Влада, брал все без остатка с каждым толчком. Он хотел, чтобы Влад был его и только его. Чтобы произносил его имя, чтобы хныкал «быстрее», дрочил сам себе в такт, чтобы сжимал простынь, когда он спустил в презерватив. Он перевернул Влада, убрал его руку, сплюнул и довел несколькими движениями, вытянув до капли. Размазал по животу, и затем, наклонившись, слизал. Соленый, теплый Влад. Влад смотрел куда-то в пустоту. — Ты пиздец. Костя нырнул в его объятия, проваливаясь в полуденную дрему. Тот его крепко держал поперек спины. — Я никогда не влюблялся в партнера по съемкам, — сказал Костя спустя минуту, или десять, или час. — У тебя то и съемок почти не было. — Ну ты и сука. — Странно, если бы ты влюбился в своего наркодилера на НТВ. Или в мента, кто там был. — Если в наркодилера, то это был бы стокгольмский синдром. — Это хуйня. — Это европейское арт-хаусное кино. — Я и говорю, хуйня. Надо делать толковое массовое кино, а не дрочить на самого себя. Эта их новая откровенность опьяняла, он словно прошел интенсивный тренинг по раскрепощению. Никаких фильтров, говори, что думаешь. — А ты, я смотрю, разбираешься, как надо правильно дрочить. — Конечно. Не получится с кино, будет чем заработать. Всегда должен быть запасной вариант. — Откроешь школу просвещения на Бали. Авторская методика Влада Коноплева. — Отзыв напишешь? — Мы вроде договорились не читать никаких отзывов и рецензий. — Твой я почитаю. Влад улыбался ему в губы, самый солнечный мальчик, и тыкался носом в щеку, лбом к виску, царапая щетиной кожу. И Костя думал — это идеальная дистанция. И еще — что очень давно не чувствовал себя так легко и свободно.