Уходи.

Дверной проём – разделение двух миров, которые когда-то были одним. Вся решительность Хосока пропадает, как только он видит перед собой его. Своего маленького котёночка. Он выглядит совсем не таким, каким его помнит Чон... Юнги заметно похудел, цвет кожи потерял здоровый оттенок, под глазами появились тёмные круги – он истощён и растратил почти весь запас жизненной энергии, не имев возможности его пополнить. Слова застыли на языке, это Сок-и... Его Сок-и, его любимый и родной. Хочется сорваться, забыть обо всём, что было, и просто обнять, погрузиться в такое знакомое тепло и никогда больше не отпускать. Но ещё рано, если это вообще будет возможно. Оба стоят и глаз друг от друга не отводят. – Проходи, – Юнги первым приходит в себя, разворачивается и уходит на кухню, обходя гостиную как можно дальше. Он не намерен общаться с Хосоком, сидя на том злосчастном диване. Хосок, оклемавшись, направляется следом.

🌌

Молчание затянулось, казалось, на целую вечность. Что говорить? Кто начнёт? Они сидят, пытаясь понять мысли друг друга, но Юнги снова берёт инициативу на себя: – Чай будешь? – не дождавшись ответа, поднимается и идёт ставить чайник. – Да, давай, – и снова угнетающая тишина. Хосок сюда чаи пришёл распивать? Или всё же вернуть себе котёнка, свой воздух для жизни, свою надежду? – Юнги-хён, выслушай меня, – Хосок выпаливает слишком резко, что Юнги слегка вздрагивает. – Говори. Ты ведь за этим сюда и пришёл, верно, Хосок? – напряжение как-будто спало, Юнги полностью успокоился. Только вот страх неизвестности всё же затаился где-то глубоко в душе. Что он сейчас услышит? – Я... Прости меня, котёнок, прошу тебя, если ты можешь, прости, – Хосок хотел сказать многое, начать с малого, но чувства волной накрыли, ещё немного, и он заплачет, как бы сильно себя не сдерживал, – я такая тварь, я отвратителен, если хочешь, ударь меня! До смерти избей, но не оставляй меня! – голос дрожит и срывается с каждым резким вздохом, – я пытался... Честно пытался справиться, но тени прошлого, они не давали мне... Они преследуют меня! Снова и снова, они путают меня и не дают даже шага сделать. Но я всё ещё не могу... Не могу без тебя, где бы ты ни был, я ищу тебя! Без тебя мой мир... Его нет, понимаешь? Он бесцветный, холодный, оне уже не мой, – Хосок закусывает губу, глаза становятся влажными, он бросается к Юнги в ноги, становясь перед ним на колени, и начинает целовать его руки. Эти любимые ладони, запястья, пальчики. Пока может. Он готов на всё, но будет молить о прощении без остановки. Сказать, что Юнги опешил, это совсем ничего не сказать. Слова врываются в уши ураганом, Мин вслушивается в каждое. Перед ним уже не тот светлый и лучистый Хосок, он видит сломленного и разбитого человека, потерявшего все шансы на то, чтобы жить счастливо. Такого же человека, как он сам. Юнги пытается вырвать руки из мёртвой хватки, но Хосок не отпускает. Он зацеловывает каждый миллиметр кожи, по его лицу текут горячие слёзы. – Сок-и, поднимайся, вставай, вставай... – Юнги, не без усилий, возвращает руки в своё пользование и подхватывает Хосока, чтобы тот наконец-то поднялся. – Котёнок, я прошу тебя, послушай, всё не так! Прости меня, прости, – Хосок захлёбывается в слезах, им овладевает истерика, и он почти снова падает на колени. Но Юнги держит крепко. – Сок-и, тише, маленький, тише, тише, успокойся, садись сюда, – Юнги осторожно усаживает Чона в кресло и хочет было отойти, но его снова не выпускают. – Не уходи, прошу, не уходи, – дышать невозможно, перед глазами только смутный силуэт любимого. – Я здесь, Сок-и, я тут, всё хорошо, – Юнги обнимает и нежно гладит по спине. В таком положении они находятся ещё минут пять, может больше, может меньше. В полной тишине. – Солнце, давай я тебе налью чай, хорошо? Твой любимый, – Юнги улыбается так тепло, что Хосок начинает плакать с новой силой. – Юнги... Да, – опять всхлипы. – Всё, малыш, давай успокаиваться, – отойти трудно, но Чон всё же даёт освободится.

🌌

Хосок лежит на коленях Юнги, пока тот поглаживает его по голове. Мин не нарушает тишину, лишь иногда приподнимает Хосока, чтобы дать глотнуть зелёный чай с мятой. Он должен успокоить. Глаза Чона опухли и покраснели, но слёзы больше не скатываются ручьями. – Спасибо, котёнок. Прости меня, я не знаю... Выслу... – договорить ему не даёт ладонь Юнги на своих губах. – Погоди, Сок-и, когда ты будешь готов, расскажешь всё, я выслушаю, не переживай. Я могу ждать столько, сколько тебе нужно, только не торопи себя, – чай допит, поэтому Мин начинает слегка покачивать Хосока. Своё солнышко. Спустя какое-то время Чон открывает глаза, после истерики и убаюкивающих покачиваний он чуть не уснул, но Хосок пришёл поговорить, поэтому он должен это сделать. – Я правда не знаю с чего начать... Хосок замолкает, но позже берет себя в руки, и теперь поток мыслей больше не остановить. Они никогда не разговаривали о прошлом друг друга, как-то было не до этого. Но сейчас самое время. Чон рассказал обо всём: и о родителях, которые совершенно не любили и не замечали его, и о своих попытках понять себя, и про поход к «психологу», который окончательно отдалил Хосока от самого себя. Юнги слушал внимательно, и с каждой фразой его сердце сжималось всё сильнее. Его солнышку было настолько сложно и страшно, а он не знал об этом... Захотелось прямо сейчас так же броситься в ноги и просить прощения. Не зная всей ситуации, он судил резко и совсем неверно. Ему всё равно было больно, всё-таки факт измены оставался фактом, но... Ситуация воспринималась уже совсем по-другому, его малышу нужна была поддержка, все эти годы, всю его жизнь. Больно было и от своих действий, он выгнал Хосока из дома, зная, что тому некуда было пойти. Он не припомнит, чтобы у Чона было много друзей, если они вообще были. Куда он ушел? Сердце разрывалось от боли. Он усадил Чона и обнял так крепко, как никогда. – Ты можешь мне не верить, но... – Я верю. – Правда? – на глаза снова начинают наворачиваться слёзы, но Хосок их останавливает, – может ты тоже хочешь чем-то поделится? Вечер откровений длился очень долго. Юнги рассказывал и про себя. Детство его, конечно, было в разы лучше, но про ситуацию с предыдущей изменой он не умолчал. – Юнги-я, прости меня, я не знал... Мне так жаль, прости меня, – Хосок безостановочно извиняется за все грехи этого мира, беря на себя всю ответственность. Хотелось найти того мудака и хорошенько начистить его самодовольную морду, но потом пожать руку, ведь если бы он сохранил себе Юнги (но он, дурак, упустил такое счастье), то Хосоку не светило бы вообще ничего, не было бы надежды. Объятия согревали обоих, разжигая пожар эмоций и былых чувств, делая их ещё сильнее. Юнги даже не думал не верить Чону или как-то загоняться из-за ситуации младшего. Он взрослый, разумный человек, он хочет помочь своему солнцу справиться с тем, с чем никто не помог. – Сок-и, солнышко, что бы ни стояло у нас на пути, мы со всем справимся, моё место, которое ты мне дал, оно всё ещё здесь, ты – безопасное место для моего сердца. – Котёнок, спасибо... Спасибо, что поверил, что не бросил, что помог, – Хосок смотрит прямо в глаза, не отводя глаза ни на секунду, – твой взгляд, он самый яркий, я готов отдать всё, чтобы ты смотрел на меня. Даже тьма, которую мы видим, прекрасна, даже небо более ясно, когда ты смотришь на него. Прошу, доверься мне. Оставайся рядом со мной и улыбайся, – Хосок и сам одаривает Юнги своей широкой улыбкой. Ещё какое-то время они говорят ни о чём, потом уходят в спальню и быстро засыпают, обнимая друг друга. Они хотят любить и быть любимыми. Так и будет.