Кокон

1918 год, или 7 год эпохи Тайсë

      Жарко. Со всех сторон раздается оглушительный стрекот цикад. Солнце едва встало над землей, но уже посылает безжалостные лучи на землю. После ночного ливня поднимается испарина, проникая в легкие духотой. Даже в тени у реки невозможно дышать. Сакура подвязала широкие штанины и ступила в мягкую топкую почву. Теплая жидкая грязь поглотила ее по колено, и, с трудом передвигая ноги, Сакура двинулась к зарослям стрелолиста. Из воды торчали жилистые темно-зеленые трехгранные листья на толстых стеблях: те, что с белыми цветочками, дали побеги в этом году и почти не имеют питательных клубеньков. Нужно искать без цветочков. Стрелолист едят зимой, когда его корни достаточно созреют. Но сейчас даже он был большим подспорьем. Цены на рис снова взлетели вверх, и одним богам известно, когда в следующий раз можно наесться досыта.       «Надо было раньше выходить» — невесело подумала Сакура и смахнула пот со лба. Она сегодня задержалась, пока меняла повязки больному отцу, пока провожала мать на работу. Когда отец слег со сломанной ногой, они рисковали умереть с голода, и тогда мать вышла на угольную шахту вместо отца: толкать тяжеленные вагонетки, чтобы заработать несколько десятков сен на пропитание — до тех пор, пока не сляжет с болезнью.       В то время даже она собиралась идти работать, но мать, узнав об этом, строго запретила. Кричала на всю улицу, что ей пора замуж, а не гнобить себя черным трудом. Потом в деревню приходили зазывалы, приглашали девушек на шелкоткацкую фабрику. Но ее не взяли, посчитав слишком маленькой. А ей, на самом деле, уже целых шестнадцать лет, между прочим!       Когда снова подорожал рис, пришлось добавлять больше воды, чтобы порция казалась такой, как раньше. Но сколько воды не лей, от нее сыт не станешь, и Сакура начала ходить к реке за стрелолистом.       Вытянула из-под воды корешок и, смывая грязь, осмотрела: мелковат, но пойдет. Таких бы еще с десяток. Оглянулась назад и бросила в заплечную сумку. Повернувшись слишком резко вперед, почувствовала, как мир закружился. Блестящая на солнце вода, заросли тростника, деревья с берега — все смешалось в яркую размазанную картинку и погасло.       Блаженная темнота длилась недолго — вода быстро привела в чувства и даже заставила подняться. Такое уже не раз случалось, особенно после того, как стала недоедать. Свежевыстиранные хакама, что привезла ей мать в прошлом году, покрылись толстым слоем черной илистой грязи, безрукавка вымокла, а из плетеной сумки стекала струйка воды. Скинула с себя сумку и быстро заглянула: все клубни на месте. Было бы вдвойне обиднее по собственной глупости потерять собранное.       Быстро застирала грязь с одежды и, выжав, развесила на ветках. Хотела подождать, пока высохнет, но поспешила одеться, едва заслышав чужой разговор: мать Ино снова нахваливала свою дочь перед очередным благодарным слушателем. Голоса приближались, и если кто увидит ее голышом на берегу, позора не оберешься!       В маленькой деревне сплетни разносились быстрее, чем лучи солнца, и таким, как Сакура, нужно думать дважды, чтобы сохранить добрую репутацию.       Заправила выбившиеся пряди и пошла в сторону деревни. В мокрой одежде намного приятнее идти — жаркий ветер приятно холодит, а не обжигает тело. Но как бы хорошо ни было, сегодня она собрала примерно половину от своей нормы. Это означало, что вечером ее семья ляжет спать полуголодной.       Деревня шахтеров, где Сакура родилась и выросла, была небольшой, но жителей объединяло то, что все жили одинаково бедно. По крайней мере, так было до этой весны. Потом же несколько девушек уехали работать на фабрику. Они присылали деньги своим родителям, и тогда стало видно невооруженным глазом, кто работает на шахте, а кто в городе на шелкоткацкой фабрике. Особенно выделялся дом семьи Яманака — после землетрясения они так и не смогли перестроить его, зато сейчас на месте черных покосившихся стен возвышался новый дом.       Сакура с Ино были одногодками, но зазывалы выбрали ее. Она даже приезжала в отпуск домой и при встрече подарила Сакуре веер, разрисованный охристыми цветами. Глядя на дареный веер, Сакура часто задавалась вопросом: почему одним все, а другим рис напополам с водой? Злость на саму себя, на свой обморок и на более удачливую подругу постепенно достигла края. Переполнилась и пролилась слезами.       «Чем я хуже нее, — думала она, стоя около своего дома, — у Ино рот не закрывается, а в домашней работе она настоящая белоручка: постирать белье или принести воды? Вы о чем? Еще ручки натрудит!»       — Па-ап, я дома! — вытерла слезы и крикнула громче обычного, сбрасывая на ходу обувь. Он слабо откликнулся в ответ, и Сакура принялась заниматься домашними делами. Мать вернется уже затемно, и за день нужно все успеть.       Монотонная работа по дому всегда вводила ее почти в медитативное спокойствие, но только не сегодня. Пока ухаживала за отцом, стирала белье и мыла пол, мысль о работе на фабрике никак не выходила из головы.       В уме рисовала себе яркие картинки, совсем как на рекламных листовках, с которых улыбались девушки в ярких передниках, сидящие за станками. Читать Сакура не умела, но зачем знать незнакомые кандзи, когда итак все понятно — если бы она работала на фабрике, то ела бы досыта, заработала бы много денег, купила дорогостоящее лекарство для отца, и вообще, ее родителям больше не придется работать до конца жизни. Ах, еще бы и собрала достаточно денег на приданое!       Сегодня она управилась с делами раньше обычного и, вытянув ноги, села на энгаву, чтобы перебрать купленный рис. В последнее время в крупе стали чаще попадаться мелкие камешки и мышиный помет — чистый, качественный рис отправляли для солдат в Сибирь. Сакура не знала, где находится эта загадочная страна, но, говорят, там круглый год лежит снег, а непуганые медведи ходят по улицам. В ее родной деревне снег выпадал редко — зимой в основном шел дождь, потом зацветала камелия, за ней слива, а там уже и до лета рукой подать. Медведей она никогда не видела, но лет пять назад был один случай, о котором еще долго говорили: за шахтой есть лес, и вот в нем местного пьяницу загрыз медведь. Потом говорили, что это был вовсе не медведь, а волк. Другие утверждали, что это был демон. Сельский староста даже приглашал монаха, чтобы тот изгнал нечистую силу.       Послеполуденное солнце припекало, и Сакура подобрала ноги в тень. Рис почти перебран, да и не так много его — главное, чтобы хватило собрать для матери бенто на завтра, а ей с отцом уж что останется. Ссыпала последние зерна в плетеную кадку и уже собралась встать, как услышала незнакомые голоса на другом конце улицы.       — Остались еще работящие девушки? Или у вас одни лентяйки живут? — визгливо начал первый.       — Фабрике семьи Учиха нужны трудолюбивые работницы! Невиданная щедрость: сто йен в год! — продолжал второй, но более грубый голос.       Сакура быстро подскочила с места и, наспех бросив рис около очага, побежала в дальнюю комнату к отцу. Сердце радостно подпрыгнуло и застучало так, что отдавало в ушах. Сокровенная мечта, наконец, сбылась. Только бы не упустить свой шанс!       — Пап! Там приехали зазывалы на фабрику, — радостно сообщила она. Вместо ответа он медленно осмотрел довольную дочь и попросил ее помочь встать.       — Если так хочешь, пригласи в дом, поговорю с ними, — неопределенно сказал и, поправляя одежды, чтобы прикрыть перевязанную ногу, доковылял до гэнкана — дальше не смог. Перелом все никак не срастался, рана на ноге сочилась уже больше полугода, и никто из местных лекарей не знал, что делать. Изгоняли духов, окуривали травами и даже тыкали иголками в определенные точки, чтобы разогнать энергию — ничего не помогало.       Щеголеватые молодые люди низко поклонились и зашли в дом, сходу нахваливая семью Учиха и их фабрику. Достали широкий отрез тончайшего шелка и дали пощупать: действительно прекрасный шелк, достойный императора. Показывали фотографические карточки с английскими станками, за которыми работали улыбающиеся девушки. Потом один из них извлек из портфеля деревянную коробочку с прозрачным окошком. Внутри лежали белые вытянутые шарики. Мужчина отодвинул стеклышко и вложил один шарик Сакуре в руку: мягкий, нежный на ощупь кокон был не больше голубиного яйца.       — Тутовый шелкопряд, — с видом знатока сообщил первый. Второй мужчина подхватил его слова и стал рассказывать, как испокон веков люди выращивали гусениц. Достал еще одну коробочку со стеклом, но не стал открывать и просто показал Сакуре: к черной ткани крепились грязно-белые пушистые бабочки, несколько высушенных гусениц и такой же кокон, как она держала в руках.       Досужий рассказ прервал отец Сакуры и прямо спросил, сколько платят на фабрике.       — Сто йен в год, и половину суммы даем вперед, чтобы вы не подумали, что Учиха станут обманывать! — нашелся второй.       — Наши работницы питаются три раза в день по английской системе и получают рабочую форму, — перебивая напарника, начал говорить первый. — Живут в просторных, светлых и теплых комнатах. Работают полдня, имеют два выходных в неделю, а в новый год идут на каникулы. Ну, а если случится кому заболеть, у нас есть свой лекарь и бесплатные лекарства.       — И часто у вас болеют? — спросил отец.       — Ну, это же девушки, — заговорщицким тоном ответил зазывала, — знаете ли, бывает иногда.       — Пока не могу сказать окончательно, нам нужно обсудить это с матерью.       — Когда мы сможем узнать ваш ответ? — прищурился первый зазывала.       — Харуно-сан, вы же понимаете, что происходит в стране? — ярко намекнул ему второй.       — На каждое рабочее место у нас конкурс — берем только самых способных и работящих.       — До завтра надеюсь все решить.       Сакура все видела и понимала, что отец не отказал им, но и не согласился открыто. Зазывалы скрылись за дверью, и только тогда она озвучила все, что думала.       — Знаешь, сколько стоит рис? — начала она и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Сорок сен. Мать зарабатывает пятнадцать, а еще нужно покупать лекарства тебе и приглашать городского лекаря. На сто йен ты с матерью можешь безбедно жить и поправить свое здоровье!       — Решающее слово за матерью, — туманно ответил он, и с помощью Сакуры прошел обратно к футону.

*

      Стоило выйти из горной долины, в лицо подул свежий ветерок. Уже нет удушающей жары, как в деревне. Сакура с детства знала, что если пришла жара, то все лето будет душно и похолодает в середине осени. Это случится резко, когда над деревней опустится влажный воздух, а небо заволокут серые облака. Начнется сезон дождей, переходящий во влажную промозглую зиму.       По дороге в город даже дышится по-другому! Идти еще без малого полтора дня, но Сакура и две ее спутницы не чувствовали усталости. Под несмолкаемый стрекот цикад идти легче, а мечтать — ярче. Вчерашние зазывалы наперебой рассказывали, как хорошо жить в городе. Весь вечер пытались объяснить, что такое электричество и какие чудеса бывают с его помощью.       — Вы можете слышать голос человека, который находится далеко-далеко от вас! — Он пытался объяснить им, как работает радио.       Две спутницы из соседней деревни переглянулись между собой и улыбнулись друг другу. По их лицам пронеслось недоверчивое выражение. Ну как можно слышать человека, который находится далеко от тебя? Так же подумала и Сакура, но решила не строить из себя жеманную дурнушку. К вечеру следующего дня они придут в город, и она сама увидит повозки на электрических лошадях, называемые трамваем, загадочное радио и «па-те-фон», о котором так складно говорили их проводники.       В детстве она была в городе и смутно припоминала широкие, мощеные досками или выпуклым булыжником улицы, высокие телеграфные столбы с гнездами проводов, но загадочный трамвай, который красочно описывали им, она не помнила. Много лет назад, когда отец брал ее с собой в город, помнила, как водил ее в раменную: горячая широкая пиала, доверху наполненная лапшой и бульоном с кусочками свинины, водорослями и маринованным яйцом, источала умопомрачительный аромат.       «Заработаю денег и первым делом пойду в раменную» — подумала она и сглотнула набежавшую слюну — пустой желудок жалобно вторил ее мечтам.