Кокон

      «Наконец, я дома!» — облегченно подумала Цунаде и переступила порог гэнкана. В свете электрической лампочки она заметила в углу чужую пару женской, наполовину истертой обуви.       — У нас гости? — удивилась вслух вместо приветствия.       — Не совсем, — отозвался Какаши. Взял ее сумку из рук и поинтересовался, словно хотел оттянуть начало разговора. — Как все прошло?       — Думала, что будет хуже, но все обошлось, — ответила и, снимая верхнюю одежду, быстро оглядела его.       — Я угадал?       — Ты оказался прав! — крикнула ему через плечо и пошла к рукомойнику.       Часто, отправляясь в дом к очередной роженице, она с Какаши заключала пари насчет пола ребенка. Так и сейчас: перед выходом поспорила с ним. И в который раз удостоверилась, что ей хронически не везет в пари: можно было смело загадывать противоположный результат!       Плеск воды прекратился, Цунаде прошла в свою комнату и, не включая свет, нашарила рукой в шкафу свою записную книжку. Пухлый блокнот в плотной обложке был практически исписан за двадцать лет. Старалась писать кратко только необходимое: дату, фамилию семьи, основные моменты и результат. За все время работы не было двух одинаковых случаев. Завтра нужно подать информацию в больницу, а это почти на весь день, увы. Собиралась уже выйти, но услышала странные звуки. Сначала решила, что справа в темном углу спит Паккун — только он мог во сне сипеть и хрипеть на все голоса. Щелкнула выключателем и обомлела: напротив ее спального места было развернуто еще одно. На нем спала совсем молоденькая худощавая девушка. В ее кимоно.       — Кто там лежит? — Испугалась, но потом совладала с чувствами и уже возмущенно спросила Какаши. — Предупреждать же надо или ты моей смерти захотел?!       — Прости, не сказал сразу, — начал он, потирая затылок. — Это девушка с фабрики Учиха.       В глазах Цунаде застыл вопрос, мол, а каким образом девушка с фабрики относится к их семье? Судя по его виду, сегодня у Какаши был сложный день, впрочем, как и у нее. Потому и решил повременить с объяснениями, догадалась она. На секунду воцарилась тишина, что показалась ей не очень хорошим признаком, сродни затишью перед бурей. Пользуясь заминкой, он принялся накрывать на стол. В их маленькой семье было негласное правило: кто раньше приходит, тот и готовит ужин. Суп набэ давно томился на огне, ожидая Цунаде.       Какаши рассказал все без утайки: как собирался только опросить девушку, но увидел нечто такое, что потребует отдельного расследования. Чем больше она рассказывала, тем более ясно проступала общая картина происходящего на фабрике. Одним словом: девушка может помочь ему распутать это дело. Он постелил ей отдельно, полагая, что самому ложиться спать в одной комнате покажется слишком двусмысленным. Цунаде заметила, что он старается как можно мягче подать ей новость, но, несмотря на его усилия, она была не в восторге от перспективы жить под одной крышей с неизвестной девушкой, даже если той грозит опасность.       — Ты же давно мечтала о помощнице, — осторожно намекнул ей.       Она ничего не ответила. Молча поднялась из-за стола и прошла к подполу — там хранилось несколько бутылок Эбису.       — Я, конечно, понимаю, — начала она после глотка пива. — У тебя доброе сердце, Какаши. — Мельком глянула на спящего Паккуна. — С детства ты приносил в дом собак. Вспомни, сколько их было? Но девушка, даже если она проходит по делу, мне кажется, не должна находиться здесь. У нее есть своя семья, и если она освобождена от работы на фабрике, должна вернуться к себе домой.       — Не знал, что ты ставишь людей в один ряд с собаками, — проговорил и наградил ее тяжелым взглядом. — Она живет в Харуна. Состоится еще не одно судебное слушание, прежде чем вынесут окончательное решение. У меня нет возможности посылать за ней своих людей. Да их попросту нет — Хирузен отказался выделить охрану для нее.       — Старый хрыч будет изо всех сил покрывать Учих, вот увидишь. Лучше верни ее домой, пока за ней не приехали родственники. Мне здесь не нужны чужие разборки.       — Она останется у нас, — холодно возразил он и вышел из-за стола. — Спокойной ночи.       Цунаде слышала, как он открыл окно в своей комнате и чиркнул спичкой. Нахмурила брови, зная, что Какаши старается не курить в доме. Ее реакция не понравилась Какаши, но тот остался при своем мнении. В который раз названный сын поступает вразрез с ее мнением? Собственно, сын Сакумо никогда не был послушным ребенком, несмотря на незаурядный ум и способности. Он всегда поступал по своему разумению и только ему известному расчету. Еще и эта девушка! Она забыла спросить, как ее зовут, но раздражала Цунаде даже в спящем виде. Хотелось поскорее отправить это недоразумение в родную деревню, пока Какаши будет на работе.       Сделала еще глоток пива и принялась собирать сумку на завтра. Что бы ни случилось, инструмент и перевязочный материал должен быть всегда наготове. Монотонная работа не только успокаивала, но и способствовала размышлениям. На ум пришли воспоминания из далекого детства, когда ее, маленькую и напуганную, подобрали гайджины.       Интересно, если бы в свое время к ней отнеслись в русской миссии так же, как и она к той девушке? Цунаде была совсем маленькой, когда битва при Хакодате была проиграна. Микадцы ворвались в их дом внезапно и резали всех, кто попадался на пути. Маленькая и напуганная, она спряталась в нише и дышала через раз, пока слышала за стенкой глухие удары тел об пол. Когда все стихло, ночью выбежала на улицу и увидела, что головы ее родителей покачиваются на шестах у перекрестка.       Если бы не русская миссия и их помощь сиротам, неизвестно, как сложилась бы судьба Цунаде. Там не посмотрели, что она была тощей и грязной беспризорницей: ребенка отмыли, накормили и научили японской и русской грамоте. Позже начала помогать в больнице, да так и втянулась в медицину. По ночам заучивала названия костей и мышц на латыни, а днем была на побегушках у докторов и медсестер. Ей посчастливилось даже прослушать курс лекций в столичной медицинской школе, что для женщины в то время было неслыханным делом. Наравне с мужчинами сдала экзамен и даже лучше тех, кто впоследствии стал врачом и вел свою практику. Документ об окончании ей не выдали, только справку о том, что прослушала курс лекций. Пока однокашники вели частную практику, она не могла занять пост выше сестры, но это не умаляло ее способностей.       Она бы так и работала в больнице, если бы не любовь, которая разделила жизнь на «до» и «после». Угораздило же влюбиться в Сакумо и вслед за ним потащиться в Корею! Какими только правдами и неправдами выбила себе место сестры милосердия, чтобы быть ближе к нему. Немного отстраненный и до последней капли крови преданный своему делу, он честно сказал, что отношения его не интересуют, и ушел с отрядом войск. Она продолжала перевязывать раненых в госпитальных палатках и в числе последних узнала, что Сакумо еще месяц назад совершил сэппуку.       Не без помощи друга детства Цунаде вернулась обратно, но жизнь уже не стала прежней: от предыдущего брака у Сакумо остался сын и кому, как не ей, знать, насколько тяжело придется ребенку без родителей.       Джирайя привел ее в поместье Хатаке и поспешил удалиться. Разорившееся хозяйство, вороватые крестьяне и восьмилетний, вредный и ершистый мальчик стали ее наказанием. Какаши объявил ей бойкот и не разговаривал в первое время. Присматривался и изучал, а потом выдал фразу, что она, мол, не его мать и пусть не пытается заменить ее.       — Можешь и не мечтать, — ответила она и рассказала о его отце, как сильно любила и пошла за ним даже на войну.       Постепенно они сдружились с Какаши. Цунаде стала его учить тайской борьбе и азам медицины. Даже находясь в глухой деревне, не смогла забросить дело всей жизни. Мужчины получали травмы во время полевых работ, женщины каждый год рожали, а их дети болели. Для небольшой деревни даже ее помощь была неоценимой. Особенно хвалили то, как она принимала роды. Говорят, у нее практически всегда выживали и мать, и ребенок. Это занятие и стало приносить ей постоянный заработок. Так прошло несколько лет, и если бы не один случай, о котором она не хотела вспоминать, жила бы и дальше в семейном поместье Хатаке.       Часто говорила себе, что нужно перебираться ближе к столице, да и Какаши пора учить. Он жадно впитывал все знания и так же, как и она в свое время, поступил в медицинскую школу. Ему пророчили блестящее будущее, но Какаши пошел против правил и закончил карьеру медика, не начав ее.       

*

      Время близилось к полуночи. Когда закончила подготовку инструментария, в его комнате еще горел свет. Отходя ко сну, заглянула в узкий проем седзи: Какаши изучал документы и снова курил в открытое окно. С каждым годом он все больше и больше напоминал ей Сакумо — такой же своенравный, как и его отец: если что-то надумает, его уже не переубедить. Но, пожалуй, это была его единственная плохая черта. Он с отличием закончил ту же медицинскую школу, что и она, только теперь это заведение называется университетом. Его живой ум не раз помогал выходить из самых сложных ситуаций, даже когда решил порвать с медициной, ведь для работы в особом отделе требуются аналитические способности. Можно сколько угодно восхищаться, но все это бессмысленно, если в сердце нет ничего человеческого. Какаши был наделен добротой больше обычного. По крайней мере, Цунаде всегда так считала и не переставала удивляться, как он еще не выдохся со своей новой профессией. Подозревала, что его не хватит надолго, но пошел уже пятый год, как он работает в полиции.       После того случая Какаши словно перестал существовать. Ходил, похожий на собственную тень: ни сна, ни аппетита, ни эмоций.       «Да и было бы с чего переживать?» — вспылила про себя она.       Нет, не так: подобные вмешательства всегда были опасными, и даже сейчас это было слишком рискованно. Прибавить домашние условия и ослабленный организм молодой женщины — вот и получился плачевный результат. Какаши воспринял это слишком близко к сердцу.       Работая в полиции, он не зачерствел, как она решила. Теперь же, с появлением незнакомой девушки в их доме, Цунаде была полностью уверена, что перед ней все тот же Какаши, которого она знала и раньше. Если так, она поможет им обоим, насколько хватит ее сил и способностей.       Под ногой от долгого стояния скрипнула половица. Цунаде хотела зайти к нему в кабинет, но не решилась и прошла мимо. Он окликнул ее сам и, дожидаясь, пока она зайдет, продолжил:       — Мы сегодня были у Орочимару, он тебе кое-что передал.       Какаши протянул ей книгу в твердом зеленом переплете. Она заинтересованно посмотрела и вспомнила, что товарищ детства обещал ей фармацевтический справочник. Уже и думать забыла, но, как говорится в русской пословице, обещанного три года ждут.       — Какая прелесть, только когда мне ее читать? Завтра весь день в больнице проведу, — восхитилась она, держа в руках книгу. Осмотрела и подняла взгляд на Какаши. — Как там он поживает?       — Как обычно, весь в заботах. Осмотрел Сакуру и сделал пробы на туберкулез.       — Так, а что с ней произошло? — приглушенно спросила, будто боялась, что их услышат.       — Ну, я же тебе рассказывал, — увильнул он от ответа. — По моим предположениям, помимо побоев, она сильно истощена. Орочимару подготовил отчет. — Какаши указал на стопку листов на столе. — Можно тебя попросить? Проследи завтра за реакцией на пробу.       — Хорошо, — она подавила зевок.       — Ты на меня не злишься?       — Ну что ты, уже нет.       — Мне показалось, ты была не очень довольна.       — Все в порядке, Какаши, — слегка улыбнулась она. — Если ты решил, кто или что может тебя остановить? Я помогу тебе, не волнуйся. Не засиживайся допоздна и прекращай курить.       — Спокойной ночи, — пожелал он, но его голос больше не отдавал металлом и звучал совершенно иначе, чем в прошлый раз.       Цунаде погладила его плечо и слегка сжала.       «Даже не верится, что смотрю теперь на него снизу вверх» — подумала она.