Кокон

      — М-да, Какаши, — выговорил Хирузен после долгого молчания и стал раскуривать трубку.       Сквозь взмывающие сизые кольца табачного дыма в кабинет пробивались солнечные лучи. За окном вечерело. В начале марта солнце светило ярче, слепя глаза. Все это время пришлось стоять навытяжку перед начальством, ожидая, когда он скажет хотя бы причину вызова к себе. В парадном кабинете снова повисло молчание.       О причинах Какаши уже успел подумать и не смог найти ни одной, которая могла послужить поводом для срочного вызова посреди рабочего дня. Зато знал, что Хирузен вызывает в парадный кабинет для особых разговоров. Обычно после такого разговора было несколько вариантов: уволиться самостоятельно, уволиться с позором или же получить тюремный срок.       Какаши был ответственным работником с незаурядным умом и чувством справедливости, за ним не водилось даже мелких огрехов, под его началом работали Киба, Наруто и Хината. Может, Хирузен собирается отчитать его за них? Это стало единственной догадкой, ведь в остальном он не видел повода для выговора.       

*

      Неделю назад суд вынес окончательное решение по делу об убийствах на шелкоткацкой фабрике семьи Учиха, признав Саске виновным. Это был непростой процесс: адвокат приводил все новые доказательства, но все его доводы разбивались о твердые факты. Не помогло и свидетельство Цунаде, хотя раньше Какаши всерьез полагал, что Саске признают нездоровым и отправят в лечебницу. Этот момент он счел несправедливым: если Саске был психически болен, ему обязаны предоставить возможность для лечения. Впору было не соглашаться с решением суда и подавать прошение о замене наказания для виновного! По крайней мере, Какаши надеялся, что прошение подаст Мадара и суд удовлетворит его, но этого не случилось. По решению суда Саске через месяц отправится на остров Карафуто. Его заключение продлится 25 лет.       Можно было праздновать победу, но после процесса остался несмываемый противный привкус: как будто Какаши своими руками лишил Саске лечения. Впрочем, надеяться на методы, применяемые в лечебницах для психически больных, было легкомысленно, но это лучше, чем тяжелый труд и холодный климат Карафуто, что ожидало Саске в ближайшем будущем.       За время процесса у Какаши создалось впечатление, что Мадара защищал Саске больше для проформы. Он создавал вокруг себя вид кипучей деятельности, однако все его доводы не были приняты судом. Мадаре было известно о родственных браках в клане, знал он и о том, к чему привела древняя традиция. Однако линия защиты была выстроена на аналогии с записями Цунаде, в которых сообщалось о вреде родственных браков, но Саске родился раньше, чем она переехала в столицу, поэтому не имела отношения к его рождению.       Какаши хотел подробнее расспросить ее, но в последнее время она была слишком занята: вместе с его отцом они походили на пару неразлучников — всегда вместе. Даже дома, когда сидели за столом, умудрялись держать друг друга за руки. И имели на это полное право! Внезапное воссоединение после долгой разлуки заразило эйфорией и Какаши. Он настоял на том, чтобы отец как можно скорее переехал в их дом и затеял перепланировку. Теперь зал для тренировок располагался посередине, родители жили в дальней комнате, а Сакура вместе с ним.       Ее близость пьянила и одновременно отпугивала — Какаши боялся продвинуться дальше поцелуев. Он мечтал просыпаться в обнимку с ней каждое утро, но когда появилась такая возможность, отодвинул свое спальное место на безопасное расстояние. Не хотел, чтобы их почти невинные поцелуи превратились в то, к чему Сакура может быть еще не готова. Сравнивал себя в ее возрасте, когда мог только заглядываться на женщин, но подойти ближе, чем на почтительное расстояние, не смел.       В первый год обучения в университете было только одно занятие — учиться как не в себя, забывая о сне и пище. С новой стороной взрослой жизни его познакомили однокурсники после успешной сдачи первых экзаменов. После порядочной порции щёчу они отправились в известный квартал и, оставшись наедине с юдзё, Какаши побледнел в тон ее напудренного лица. Когда сбросил с себя одежду, покраснел под цвет ее дешевой помады. Позже его живот и член были перепачканы красной помадой и спермой. Первый опыт взрослой жизни ему не понравился. Не только потому, что все произошло очень быстро, сколько своей скомканностью и почти ощутимым дискомфортом.       Он не хотел, чтобы Сакура повторила его путь. Поэтому запрещал себе даже лишний раз прикасаться к ней. Но порой слишком трудно удержать себя от объекта своего же обожания!       В тот вечер она не стала включать свет и сидела при догорающих свечах с книгой за его рабочим столом. Проходя мимо, поинтересовался, что читает, и сел рядом. Кресло не было рассчитано на двоих, и очень быстро Сакура оказалась у него на коленях. Он уже не помнил, что ее так развеселило в книге, когда она обернулась к нему и нечаянно хлестнула по лицу распущенными волосами. Если внутри него существовал спусковой рычаг, то она смогла его безошибочно найти.       Провел носом по ее волосам, совершенно не замечая, что она замерла, чувствуя на себе его горячее дыхание. Осторожно раздвинул пряди волос и коснулся губами ее затылка. Раз и еще раз, словно пробуя неизвестное блюдо на вкус, с каждым движением его ласки становились все смелее. Чувствовал, как она подрагивает всем телом от его поцелуев, и неудержимо захотел прикусить нежную бархатистую кожу. Борьба со своим внутренним демоном длилась недолго — Какаши слегка сжал зубы на ее затылке, в том месте, где девушки обычно наносят духи, и следом провел языком.       Стоило спуститься ласкам ниже, по ходу пульсирующей артерии на шее, Сакура сама подалась навстречу ему. Оставляя мокрый след за собой, исследовал языком ее шею и тонкие ключицы, насколько позволял отворот домашней одежды. Ее короткие прерывистые вздохи силились снова разбудить его темную сущность, которая так и жаждала вырваться наружу, чтобы сорвать с Сакуры одежду и взять здесь же, на столе. Сумасшедший.       Чтобы остудить себя, Какаши прервал поцелуи и посмотрел на нее. В ее зрачках отражался его взгляд — разгоряченный и полубезумный от страсти. Сакура облизнула пересохшие губы и поцеловала его. Сходу толкнулась языком ему в рот — ее поцелуи были сногсшибательны. В ласках она напоминала ему маленький комок чистой электрической энергии.       Опутал ее руками с обеих сторон, будто боялся, что исчезнет. Сквозь слои одежды ладони сами потянулись к ее маленькой груди. Он нашел в себе силы спросить ее разрешения, чтобы проникнуть двумя пальцами через запах кимоно и замысловатый лиф. Возможно, Сакура не предполагала, насколько опасно ему позволять делать с собой все, что захочет. Или этого желала она сама?       Ее грудь была напряжена, когда обвел ее круговыми движениями. Под подушечкой указательного пальца твердый сосок стал еще тверже. Сакура тихонько застонала в его приоткрытый рот и изогнулась, подаваясь еще ближе к нему, к его руке. Это стало карт-бланшем и оправданием его действий. Дразнил ее, лаская грудь везде, кроме центра удовольствия. Когда она нетерпеливо дрогнула, осторожно сжал ее острый сосок между указательным и большим пальцами. Чуть потянул, медленно покручивая и с каждым мгновением ускоряя ласки.       Не отрываясь от ее губ, нетерпеливо сдвинул мешающую одежду и взял в руку ее вторую грудь. Уже без капли осторожности сжал острый сосок в пальцах и стал синхронно сжимать, покручивать, насколько хватало его фантазии, чтобы растянуть сладкие ощущения для нее, а для себя — такие же сладкие, только муки.       Сакура сидела на его ноге, которую под ее небольшим весом он почти не чувствовал. Это было не единственным неудобством — его тело, как никогда прежде, жаждало разрядки. Член был налит кровью и болезненно пульсировал под нижним бельем. Какаши щелкнул пальцами по возбужденным соскам Сакуры и прекратил ласки. Она нетерпеливо хмыкнула, но не успела отпрянуть от него. Одной рукой взял грудь, а другой, не спрашивая разрешения, ослабил пояс кимоно, чтобы скользнуть ниже.       Позабыл, сколько слоев одежды на ней, когда наткнулся на еще одну преграду в виде пояса для чулок — он плотно прилегал к талии, надежно скрывая нижнее белье. Разорвать бы его к чертовой матери!       Невообразимая комбинация из не менее десятка крючков и пуговиц, наконец, поддалась. Дорога в сладкий рай открыта, но Какаши замер на полпути. Сакура быстро училась. Особенно науке любовных игр. Пряжка на брюках поддалась ей намного быстрее, чем он возился с ее бельем. Она высвободила его член, который истекал смазкой и стоял колом в ее тонких пальцах.       Какаши всегда представлял себе, что ее лобок покрыт жесткими волосами — так было у множества женщин, которые прошли через его руки. Удивительно, что ее кудряшки были мягкими. Осторожно потрогал их. Ее бедра были почти сомкнуты и напряжены в ожидании. Изловчившись, гладил ее двумя пальцами, боясь проникнуть глубже.       Сакура пыталась ласкать его, обхватила член, но ее пальцы до конца не сходились вокруг него. Неумело скользила по обнаженной головке, размазывая его влагу. Было заметно, что она только изучает его и подобный опыт получает впервые, однако с каждым движением у нее выходило все лучше. По его сбитому дыханию она быстро поняла, что если провести большим пальцем по основанию уздечки, он будет еще ближе к оргазму.       Внезапно его пальцы дрогнули, и как бы не старался ее поверхностно ласкать, чтобы растянуть удовольствие, увяз во влаге. В голове замельтешила самодовольная мысль, что Сакура настолько мокрая от его ласк. Чувствуя подушечкой пальца упругий бугорок, нежно огладил его и подался еще глубже. Снова вернулся к бугорку и обвел несколько раз. Сквозь закрытые веки перед глазами заплясали всполохи от нахлынувших чувств. Сакура на мгновение замерла, напряглась и задрожала всем телом, всхлипывая ему в шею. Покрыл ее нежными невесомыми поцелуями, шептал слова любви, выжидая, пока пройдет сладкая дрожь.       Взял ее руку, которой она держала его член, и сжал чуть сильнее. Толкнулся ей навстречу, скользя по мокрой ладони. Перед глазами снова заплясали всполохи, чередуясь с темными пятнами. От удовольствия готов был дрожать в такт всполохам света, когда Сакура сбросила его руку и начала двигать в своем ритме. После яркой вспышки перед закрытыми веками воцарилась полная темнота. В темноте обитали его демоны.       Какаши коротко вскрикнул и дернулся, чувствуя, как сильный оргазм вбивает его в кресло. Сакура продолжала ласкать его, но теперь каждое ее движение сопровождалось пошлым хлюпаньем — он излился ей в руку. Открыл глаза и испугался полной темноты. Не сразу сообразил, что свечи погасли, а недавние мерцающие всполохи перед глазами были вызваны ничем иным, как догорающими свечами. Отыскал в кармане носовой платок и, рассыпаясь в извинениях, стал вытирать руку Сакуры.       — Если тебе было так же хорошо, как и мне, это не стоит извинений, — прошептала ему.       — Ты не представляешь, насколько было приятно тебя ласкать.       — Почему же? Теперь представляю, — промурлыкала Сакура.       — Любимая моя, нежная! — прошептал ей и утянул в долгий тягучий поцелуй. Ее можно было целовать бесконечно, но после ласк начало неумолимо клонить в сон. — Может, пойдем спать? — предложил он.       — Там холодно, — отрезала она. — Рядом с тобой тепло.       — А если мы ляжем вместе? — осторожно сказал, но все еще боялся отпугнуть ее своим напором.       Сакура согласилась, и, засыпая с ней в обнимку, Какаши чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.       

*

      Возможно, чреда приятных событий и переживаний усыпила его бдительность, и Какаши упустил из виду нечто важное, если Хирузен настроен так серьезно.       — Как говорится, любопытство кошку погубило, — наконец сказал старик.       — Простите, что? — не удержался и переспросил, хотя отлично знал, что это чревато длинной поучительной речью с его стороны.       — На тебя поступила жалоба. Ее подал очень высокопоставленный человек.       Хотел спросить еще раз, но передумал. Ум зацепился за последнюю фразу и в одно мгновение достроил несколько предположений, которые сходились к обладателям одной фамилии — Учиха.       — Уж не знаю, в каком месте ты перешел дорогу одному из членов Совета Старейшин, однако в своей жалобе он прямо указывает на тебя.       — Тогда мне следует гордиться, раз на меня жалуются такие люди. — Какаши попытался сыронизировать в ответ, но получилось откровенно плохо.       — Гордиться здесь нечему, если не хочешь оказаться на виселице. А все из-за твоей тяги к инакомыслию! Вот, послушай, что он пишет.       И он зачитал, как недовольный господин на нескольких листах описывал плачевное положение полицейской системы в стране. Впрочем, Какаши и сам знал об этом, но до конца не понимал, каким образом проблема касается его. Допустил предположение, что раз он работает в этой системе, то в любом случае замешан во всем, что происходит вокруг. Потом жалобщик плавно повернул к теме ослабления власти императора и заодно приплел вольные умонастроения среди молодежи в обществе. Сложный и витиеватый язык письма было трудно воспринимать на слух, но из потока фраз Какаши понял одно: кто-то слишком много знал о его частной жизни.       Хирузен закончил читать и замолчал. Долго буравил его взглядом, будто изучая на предметном стекле. И сейчас Какаши был благодарен ему за столь длительную паузу в разговоре, потому что выходила очень неприятная ситуация.       С самого начала расследования дела на шелкоткацкой фабрике Хирузен старался отгородиться от всего, что было связано с Учихами. Он об этом всегда твердил Какаши, но тот поступал по закону и своему разумению.       Некто из Совета Старейшин пристально наблюдал за расследованием и даже удовлетворился результатом, о чем прямо упомянул в жалобе. Однако он же и написал, что Какаши все это время открыто жил со свидетельницей и таким образом склонил ее к «нужным» показаниям.       — Ну, что скажешь в свое оправдание? — ехидно проговорил старик.       — Насколько помню, вы не предоставили ей охрану на время следствия, и мне пришлось поселить Харуно Сакуру у себя дома. Тот факт, что я заметил, как Саске бьет ее, стал поводом для его задержания. И из его показаний мы с вами знаем, что он планировал убить и ее. Или же наш господин-жалобщик хотел допустить еще одну смерть?       — Какаши, сейчас речь идет о тебе, — напомнил ему.       — Я понял, к чему вы ведете. Мне нужно было не заметить того случая, и тогда в отделе было бы несколько нераскрытых убийств и Ваше спокойствие.       — Не смей хамить мне! — вскричал Хирузен и одним рывком поднялся из-за стола, да так, что стул отлетел в сторону. — Вместо того, чтобы провести беседу с Итачи, ты полез в дебри! Но самое интересное, что при своем неуемном рвении и кристальной честности ты сам же даешь повод для осуждения. Теперь о твоих посещениях, как ты называешь, единомышленников, известно в Совете!       Крикливый тон Хирузена шокировал Какаши. Старик всегда находился в спокойном расположении духа, но сейчас он рассвирепел не на шутку. Какаши был уже ничему не рад, потому что своим расследованием доставил начальству немало проблем. Но как же быть тогда? Может, нужно было поступить, как и советовал Хирузен — принять полумеры, подождать, потом еще немножко подождать, глядишь, дело замнется само собой?       «Если пораженные ткани не зачистить, начнется воспаление, за ним разовьется сепсис и в запущенном случае — неминуемая смерть. Полумеры еще никого не спасали» — эту истину Какаши помнил назубок и даже в новой профессии всегда действовал выверено и четко.       — Как я должен был поступить?       — Тебе не следовало туда соваться. Но что уже говорить? Мало того, что ты полез на рожон, ты еще две чертовых недели водил за собой хвост. Они знают всю твою подноготную и сейчас требуют, чтобы я наказал тебя по всей строгости закона!       — Что незаконного в том, чтобы посещать встречи с друзьями?       — Сопротивляешься до последнего? Ну-ну…       Хирузен вышел из-за стола, спустился с маленькой ступеньки и подошел к Какаши вплотную. Посмотрел на него снизу вверх, но в его взгляде было столько превосходства, что, несмотря на свой низкий рост, казался выше него.       — Посещать можешь кого угодно, но должен знать, что твои люди не предадут тебя. Если вы уделяете столько внимания приватности, то не должны были приглашать неизвестно кого в свой круг. Скажи мне, какого черта у вас делала подсадная утка на прошлой встрече?       

*

      Сакура очень любила ходить вместе с Какаши на встречи с единомышленниками. Он сразу это заметил. Возможно, она видела в них похожих на себя людей, а их разговоры были так созвучны с ее мировоззрением. Она быстро привязалась к его друзьям: Майто Гаю, его ученику Року Ли, Шино и Анко, Изумо и его товарищу Котецу. Когда Какаши впервые привел Сакуру, никто не задавал вопросов насчет ее лояльности к их кружку. Так же поступил и он, когда Анко привела незнакомую девушку — не интересовался, как и с какой целью она оказалась здесь.       Сомнения пришли немногим позже, когда юная особа почти с порога заявила, что здесь ей должны помочь организовать профсоюз на шелкоткацкой фабрике. На его вопрос, мол, а каким образом кружок по интересам связан с организацией профсоюза, девушка ответила, что это им вполне по силам. Какаши долго присматривался к ней: ее ухоженные руки мало напоминали руки Сакуры, когда он только познакомился с ней. Когда остался наедине с Сакурой, она подтвердила его догадку, что новенькая девушка слабо напоминает работницу фабрики — слишком ухоженная, с аккуратными руками, что для ее статуса почти не возможно.       Разумеется, девушке вежливо отказали. Не только потому, что имели сомнения в незнакомке, а еще и потому, что не имели такого опыта. Их кружок существовал ради общения, никакой деятельности они не вели, как, например, анархисты, которые распространяли листовки и печатали свои газеты.       Напоследок Какаши посоветовал Гаю сменить явочную квартиру либо вообще прекратить встречи на время.       

*

      Когда Хирузен высказал в его адрес все, что думает, немного успокоился и снова занял свое место за столом. Закурил трубку, и воцарилось долгое молчание. Обдумывая его слова, Какаши не мог понять одного: каким образом его скромная персона привлекла внимание высокопоставленного чиновника?       Старик не сказал имени жалобщика, только зачитал письмо вслух. Основным посылом было то, что кому-то не понравилось, как он посещает кружок по интересам. В то же время жалобщик был доволен ссылкой Саске и одновременно жаловался, что Какаши живет с потерпевшей девушкой. Другой бы отмахнулся от нелогичного заключения, но в письме чувствовался некоторый подвох.       Какаши знал, что на осуждении Саске судебный процесс не закончился. Мадара подал новый иск — уже от своего имени, — чтобы старейшины клана отменили традицию родственных браков. Теперь стало понятно, почему Мадара защищал Саске спустя рукава: его заключение своим примером показывает, насколько страдает клан и общество от последствий близкородственных браков. Как рассказывала Цунаде, прошло только одно слушание, однако сильно всколыхнуло весь клан и в особенности старейшин. Однако жалобу подал не Учиха, а еще более именитый человек, и это было пока загадкой для Какаши.       Хирузен откашлялся и начал говорить:       — Моя ошибка, что пошел на поводу у Цунаде-сан и взял тебя к себе под крыло. Даже если поверить нашему жалобщику, его обвинения нелепы. Ума не приложу, что с тобой делать.       По его виду было заметно, что каждое слово дается ему с трудом, но его подгонял долг, как начальства, и, одновременно, как покровителя.       — Ты слишком правильный для нашей работы. Найди, кому из ребят передать свои дела и уходи в отпуск. Потом подумаю, что с тобой делать.       Намек Хирузена был понятен. Какаши полез в карман за удостоверением. Положил его старику на стол, поклонился и вышел за дверь.       Тенью проскользнул в кабинет. Хината что-то печатала, сказал ей, что уходит в отпуск, но назначать преемника не стал — слишком сложно выбрать между Кибой и Наруто. Вдвоем они дополняли друг друга, но сохранится ли их дружба, если один продвинется по службе?       Он обещал себе подумать об этом по дороге домой, но в голове поселилась странная тишина. Отказался от привычного маршрута и пошел пешком в сторону дома. Люди на улице суетились, спешили каждый по своим делам. Наконец пришло осознание разговора с Хирузеном и того, что Какаши положил удостоверение ему на стол. Еще один долгий период в его жизни подошел к концу. Неизвестность, ожидающая его впереди, пугала, но не так, как это было после смерти Рин.       Весеннее солнце слепило глаза, Какаши сложил ладонь в козырек и перешел на другую сторону улицы. Послышалось, как его кто-то окликнул. Голос был ему до боли знаком, но не помнил, кому принадлежал. Оглянулся и не поверил своим глазам: Минато-сенсей махал ему рукой, перебегая улицу вслед за ним.