Кокон

      Собака во дворе лаяла, не унимаясь. Отец говорил, что ее совсем недавно взяли: с некоторых пор в деревню начали захаживать воры. Сакура слишком давно не была дома, и сейчас любое, что окружало здесь, казалось чужим и даже раздражающим. Как, например, эта собака.       — Вот ты где, я тебя искал, — сказал Какаши и приобнял ее за плечи.       — Ты закончил осмотр?       — Да, то лекарство, что оставила Цунаде, помогло твоему отцу. Сейчас все хорошо с ним.       — Тогда мы можем идти?       — Только предупреди их.       Сакуре было очень непривычно видеть дома обоих родителей — мать больше не работала на угольной шахте. Однако радость быстро поблекла, когда поначалу решила, что она ушла с шахты из-за болезни. Все домыслы рассыпались после рассказа самой Мебуки: в этом году истек ее договор с хозяином шахты, но за счет тех денег, которые дали зазывалы Учиха, у них достаточно средств, чтобы скромно жить вдвоем с отцом и не работать.       Засомневалась и посмотрела на Какаши исподлобья.       — Может, лучше ты скажешь? Я боюсь, что не отпустят.       — Что ты такое говоришь? — улыбнулся Какаши. — Разве могут не отпустить со мной?       Сакура ничего не ответила и уткнулась лицом ему в грудь. Почувствовала, как его руки нежно сжимаются на ее спине, давая ей столь необходимое чувство защищенности. И она им беззастенчиво наслаждалась.       Какаши не составило труда поговорить с Мебуки, чтобы она отпустила их вдвоем на долгую прогулку, возможно, даже с ночевкой. Сакура удивлялась, насколько легко он находит с людьми общий язык, если даже ее мать без всяких сомнений отпустила в рёкан тетушки Ниё, который находился у горного озера. Путь предстоял неблизкий — если сейчас выйти, до заката солнца они успеют подняться.       — Я собрала бенто, заберешь его?       — Как скажешь, милая.       

*

      Узкая лесная тропка не спеша, но уверенно поднималась в гору. По обе стороны высились серые стволы вековых деревьев. Весна в этом году выдалась ранней, и кроме изумрудно-зеленого мха на камнях, на деревьях тоже проглядывала зелень.       Какаши шел на несколько шагов впереди, Сакура смотрела ему вслед, откровенно любуясь его фигурой в темно-сером дорожном плаще. Слышала, как он увлеченно рассказывает ей о чем-то, но уже давно потеряла нить разговора. А все потому, что его серебристые волосы удивительно гармонировали с темно-серым плащом. Видимо, слишком засмотрелась, раз он обернулся на нее и спросил:       — Ты не устала?       — Совсем нет.       — Может, сядешь мне на спину? — предложил он.       — Неужели я так похожа на старушку? — ответила Сакура и ускорила шаги, чтобы идти рядом с ним. Любование его спиной придется отложить на потом. Сейчас он взял ее ладонь в свою и продолжил мечтать вслух о предложении Минато-сенсея.       Сакура помнила, как они вдвоем с Какаши сначала долго искали его дом, а потом так же долго сидели в гостях, слушая о буднях медицинского университета. Светловолосый и улыбчивый профессор Намикадзе рассказывал, насколько хорошо учился Какаши и как мало сейчас талантливых студентов. Очень восхищался Сакурой и, едва узнав, что она обучается у Цунаде, предложил ей в новом учебном году пойти на курсы медсестер.       То же самое он предложил и Какаши, только для него было место лектора на курсах. Профессор долго сокрушался, что в свое время его лучший студент ушел из медицины, но тактично молчал о причинах, побудивших так поступить.       Сакура узнала тайну Какаши от Цунаде, но она строго настрого запретила говорить об этом. Потом Какаши сам все рассказал ей, однако из уст его названной матери это выглядело иначе. Примерно так, если сравнить небольшую волну и цунами. Какаши говорил о волнах, Цунаде — о цунами. Впрочем, информацию можно было поднести как угодно, но девушку, которая умерла во время операции, это уже не вернет.       Его трагедия стала и ее тоже, ведь наблюдать, как из неродного, но не менее любимого сына уходит жизненная сила, было невыносимо. Он закрылся от всех в своем мирке, перестал спать, принимать пищу, выходить на улицу, а потом она заметила пропажу морфия из домашней аптечки. Этот момент стал переломным. Цунаде отправилась к Хирузену — вдруг в его конторе найдется подходящее занятие для ее названного сына? Занятие нашлось, однако того Какаши она потеряла надолго.       Цунаде рассказывала о событиях многолетней давности с легкой улыбкой, но было заметно, что в те времена она сильно переживала за его душевное состояние. А еще она поделилась с ней небольшим наблюдением: Сакура странным образом влияла на Какаши — он словно очнулся от долгого сна. Возможно, эта черта была заметна одной лишь Цунаде, но Сакуре было приятно стать причастной к его возвращению к полноценной жизни.       Новая полноценная жизнь сейчас била ключом. Когда Сакура узнала, что Какаши просто положил удостоверение на стол и ушел из полиции, стало не по себе — решила, что он снова погрузится в хандру. Но очень быстро в его жизни появился Минато-сенсей. Он, как вихрь принес за собой те перемены, которые должны были еще не скоро случиться с Какаши.       — Ты меня опять не слушаешь?       — Почему же? Слушаю.       — У тебя такой мечтательный взгляд, — улыбнулся и склонился к ней, чтобы прошептать: — Когда поднимемся к озеру, я тебя кое о чем спрошу.       — О чем?       Сакура обогнала его и преградила путь, требуя рассказать сразу.       — Ты уже подготовилась к экзаменам? — спросил он. Умел же перевести тему!       — Так сильно хочешь быть моим сенсеем? — сказала и посмотрела на него из-под ресниц.       — Цунаде научила тебя основам. Потому я хочу, чтобы ты была зачислена сразу на второй курс обучения.       Если учесть, что учебный год уже вот-вот начнется, Сакуре стоило поспешить, однако в последнее время Цунаде перестала уделять ей внимание. Впрочем, ее вниманием стали обделены все, кроме Сакумо. Оставалось спрашивать только у Какаши, но временами она начинала побаиваться его. Точнее, не самого Какаши, а его одержимости знаниями. То, насколько исчерпывающе пояснял ей новый материал, было одновременно хорошо и плохо. Хорошо, когда рядом есть тот, кто сможет объяснить. Плохо, что Сакура боялась не дотянуть до планки Какаши. Ее подспудный страх быть недостаточно умной, недостаточно красивой часто не давал покоя. В одержимости знаниями она была похожа на Какаши — подгоняемая этим чувством, засиживалась за учебниками дни и ночи напролет. Часто случалось засыпать за книгой, но утром всегда просыпалась в объятиях Какаши.       — О чем задумалась?       — Послушай, а если я не смогу поступить на курсы?       — Сакура, — протянул он и внимательно посмотрел на нее. — Не буду преувеличивать, но твой уровень намного выше, чем у моих бывших однокурсниц.       — Врешь!       — Прости, что завел этот разговор. — Некоторое время они шли молча, но Какаши снова нарушил тишину. — Признаться, я и сам переживаю не меньше тебя.       — Почему?       — Помимо курсов, Минато-сенсей предложил мне место в больнице.       — Но ты же ведь… — Она хотела продолжить фразу, но вовремя осеклась, не желая напоминать ему лишний раз о неприятном опыте.       — Что я? Зарекся брать скальпель в руки? — Вопросительно вскинул брови, ожидая ответа, которого не последовало. Выждав паузу, тихо продолжил: — Нет, Сакура, я наплевал на свои клятвы еще тогда, в ночь перед судебным заседанием. Остальные события только доказали, насколько мой уход из медицины был нелепым.       — Почему нелепым? Если бы ты после окончания университета отправился на юг, как и мечтал, мы бы никогда не встретились.       — Кто знает, — задумчиво произнес он. — Все влюбленные связаны красной нитью судьбы, и кому суждено встретиться, встретятся даже после долгой разлуки.       Какаши на ходу привлек ее к себе и ткнулся носом ей в макушку. Сакура звонко рассмеялась, отскочила от него и теперь шла впереди. Дорога расширилась, деревья казались еще выше, а из-под прошлогодней травы робко проглядывали фиалки. Издалека доносился шум воды. Сакура знала дорогу до рёкана наизусть, и Какаши полностью положился на нее. Она стала для него маяком.       Всю жизнь он стремился к своим целям, был одержим новыми идеями, новыми знаниями. Осуждал и смеялся над теми, кто не имел в жизни ориентира или же плыл по течению. Редко задумывался, какое чувство им движет: простая спесь и гордость собой или врожденный страх остаться без цели за обочиной дороги жизни. В насмешку боги наградили его той судьбой, над которой несколько лет назад он смеялся.       После смерти Рин он утратил не только цель в жизни, он утратил само желание жить. Неизвестно, что держало его на этом свете: любовь и сопереживание Цунаде, или в душе еще остались крохи прежнего «Я». Думал, что никогда не выпутается из страшного кокона самобичевания днем и кошмаров, приходящих по ночам. Испробовал на себе все известные успокоительные препараты, но постоянно жить на границе сна и бодрствования невозможно.       Когда пошел работать в полицию, погрузился в дело с той же одержимостью: если раньше штудировал анатомические атласы, сейчас — законы, уложения, приказы, судебную практику. Наивно решил, что показался свет в конце тоннеля, но с началом расследования на шелкоткацкой фабрике понял, насколько ошибался. Учихи всеми силами пытались указать ему на свое место: начиная от неизвестной девушки на пляже в Камакура, заканчивая Итачи, Обито и даже Саске.       Об ошибках напоминал ему и Хирузен. Да, правильный работник поступил бы в точности с указанием начальства, однако совесть кричала об обратном. Нельзя было оставлять Сакуру на фабрике — неровен час, список жертв мог пополниться новыми именами. Дернул за самую тонкую ниточку, и кокон стал распускаться, вываливая на него порции грязных подробностей. Самое страшное, что обыкновенное расследование на фабрике было косвенно связано с его семьей.       Цунаде хранила столько секретов, но вытянуть из нее хоть фразу порой не под силу даже ему. На любой вопрос был ее ответ: «не вороши прошлое». Как ни странно, конец ее секретам положил отец.       В тот день они куда-то уехали еще до рассвета и вернулись поздно вечером. Какаши сквозь сон расслышал их разговор и вышел поздороваться. Оказалось, они вдвоем были у родителей Сакуры. Цунаде хотела проведать ее отца, но когда тот увидел Сакумо, удивился не меньше, чем она. Кизаши же и поведал им о делах минувших дней.       Накануне начала войны в столице существовал политический кружок. Туда входили отпрыски из богатых семей, а также те, кто был недоволен положением дел в стране. Как ни странно, остались еще приверженцы старого режима. Среди них была семья Като. Дан и его племянница Шицуне были вхожи в этот кружок. Да и черт с ними — золотая молодежь во все времена увлекалась различными идеями. Только Шицуне училась вместе с Цунаде и всеми силами пыталась свести ее со своим дядей. К тому времени она была знакома с Сакумо и думать о богатом, но недалеком и весьма развращенном женихе не хотела.       Цунаде не подозревала, что Дан тоже отправился в Корею. Не знала и о том, что он оказался в прямом подчинении у Сакумо. Остальное, как рассказывал Кизаши, было вопросом времени: выждав удобный момент, Дан подговорил или запугал товарищей по отряду и во время вылазки в город ударил его по голове и оставил умирать. Джирайе вручили поддельные документы о смерти Сакумо — тот отдал их Цунаде, и все поверили в обман.       Сам Дан не дожил до конца войны: распущенный образ жизни и морфий сделали свое дело. Цунаде больше никогда не видела Шицуне, да и не горела желанием с ней общаться. Слышала от Орочимару, что она вышла замуж за какого-то богатого чиновника, он был старше ее и сейчас заседает в Совете Старейшин. Орочимару всегда предостерегал от общения с ней — даже спустя много лет Шицуне таила злобу на Цунаде, считая ее виновной в смерти дяди.       В тот момент Какаши единственный раз пожалел, что больше не работает в полиции. Имей он прежние полномочия и связи, обязательно бы разузнал о высокопоставленном чиновнике, который упомянул его в своей жалобе. На уровне интуиции чувствовал, что семейство Учиха каким-то образом связаны с тем чиновником, но не стал разбираться и оставил все как есть, чтобы не ворошить прошлое. Так решил он сам, и немногим позже посоветовала Сакура.       Сакура. Эта маленькая девушка, вполовину младше его, стала ему единственным направляющим в жизни. Благодаря ей он смог выпутаться из кокона вины и нежелания жить. Она вывела его к свету.       — Ты идешь? Давай скорее! — послышался голос Сакуры из-за деревьев.       — Разве мы уже пришли?       — Поторопись, мы почти на месте. — Она схватила его за руку и потащила вперед за собой.       В воздухе витал запах озерной воды, да и плеск волн слышен совсем рядом. Сакура часто рассказывала ему о горном озере, но то, что он слышал от нее, не было и сотой долей от увиденного: вековые деревья расступились, и открылся вид на огромную природную чашу, наполненную бирюзово-зеленой водой. Предвечерние лучи солнца мягко ложились на волны, подсвечивая разноцветными искрами. Отражение неба и весеннего леса в сочетании с солнечными лучами на воде было фантастического, неземного цвета. Такого же цвета были глаза Сакуры, когда она улыбалась. Ни один фотографический снимок не сможет передать всей красоты. Какаши застыл перед видом и опустился на колени в прошлогоднюю траву.       — Нравится? — спросила и села рядом. Разумеется, она видела это озеро в любое время года и, как рассказывала, часто приходила на берег, когда жила в деревне, поэтому не была настолько впечатлена.       — Сакура, посмотри на меня.       Какаши переводил взгляд от ее глаз к озеру и обратно к ней. Поразительное сходство цвета! Сакура слегка улыбнулась и сказала:       — Кажется, ты хотел меня кое о чем спросить, не так ли?       — Да, — проговорил он и замолчал на полуслове, разглядывая ее лицо. Потом будто очнулся и продолжил: — Если бы я тебе предложил, ты… Нет, не так, прости Сакура, — оборвал фразу, зажмурился и покраснел. Снова открыл глаза и выпалил как на духу: — Сакура, будь моей женой!       Она успела сказать только коротенькое «да» и была скомкана в его объятиях. Слезы из глаз закапали сами по себе.       — Ты плачешь?       Сакура хотела ответить, но постыдилась показывать ему заплаканное лицо и еще сильнее прижалась к его груди.       — Погоди, у меня есть небольшой подарок для тебя, — прошептал он и ослабил ворот рубашки. Снял с шеи цепочку с кольцом и надел на Сакуру. — Это кольцо носила моя мать, потом отец передал его Цунаде, а она мне. В скором времени ты станешь Хатаке, носи его.       — Красивое, — прошептала она, рассматривая желтое колечко с осколком розового камня. — Жаль, великовато для меня. — Сакура просунула указательный палец, но даже с цепочкой кольцо сидело слишком свободно.       — Оно в самый раз на мой мизинец, но ты никогда не снимешь его с цепочки — она литая. Поэтому носи на шее.       Оставшись наедине с собой в гостиничной комнате, она еще долго изучала блестящую цепочку — грани мутного розового камня, который был словно вдавлен в округлое кольцо. Сняла с шеи и намотала цепочку на запястье, чтобы надеть колечко — получилось не очень. Видимо, придется носить его только на шее, но цепочка была слишком длинная и доходила чуть ли не до живота. Сакура в предвкушении поспешила в онсен — наверняка Какаши заждался ее!       В помещении был только один источник света — маленькая керосиновая лампа у входа. Сакура механически провернула ключ в замочной скважине и закрыла дверь изнутри. Не могла дать себе отчет, для чего так сделала, но в тот момент это показалось ей весьма правильным.       Сквозь подсвеченные клубы пара она не сразу заметила Какаши: он лежал в воде в дальнем углу онсена, откинув голову на край. Сакура опустилась в воду почти до подбородка и застыла, привыкая к обволакивающему теплу. Ее тело находилось в приятной невесомости, отдавая воде усталость от долгой прогулки. Кожа в воде стала мягкой, почти бархатной. Если жизнь на Земле, как рассказывал ей Какаши, вышла из воды — определенно, это была минеральная вода горячих источников, додумала она и улыбнулась своим мыслям.       Почувствовала легкое движение воды, но не подала вида. Какаши оказался рядом и заключил ее в мягкие объятия. С закрытыми глазами, наугад Сакура нашла путь к его губам. Нежный чувственный поцелуй разбудил внутри нее мучительное желание. Под водой обхватила его туловище ногами, скрещивая на пояснице и прижимаясь к его животу. Хотела стать с ним единым целым, как они это делали, стараясь не издать лишнего звука, когда хотелось кричать от удовольствия.       Вопреки желанию, Какаши отстранил ее от себя и посадил на край онсена. Продолжил клеймить поцелуями каждый сантиметр ее кожи, оставляя за собой огненный обжигающий след. На шее и плечах, груди и животе не осталось места, которого не коснулись его губы и язык. Его ласки опустились еще ниже, так, как он никогда не ласкал ее. Какаши развел ее сжатые бедра и коснулся языком, где она больше всего хотела почувствовать его. С ее губ сорвался громкий стон.       — Тише! — приказал ей и продолжил ласкать ее языком.       Раньше она даже не представляла, что можно ласкать именно таким способом. Какаши шаг за шагом открывал ей тайный мир чувственности. В его руках она раскрывалась подобно цветку и уже делилась с ним своим удовольствием. Он выводил ее почти на самый пик и прекращал ласки, снова возвращался и замирал на время. Дразнил ее играючи.       — Какаши! — вскрикнула она и вцепилась одной рукой в его затылок. Прижала к себе еще ближе и зашлась в исступлении.       — Какая нетерпеливая, — прошептал, помогая опуститься в воду, и продолжил нежно осыпать ее поцелуями.       — Я, — неуверенно начала говорить, — я хочу это попробовать с тобой.       Он облокотился на край онсена, готовый сесть с бесстыдно расставленными ногами, как и она несколькими минутами раньше. Из-за двери послышались чужие шаги, а затем и голос тетушки Ниё:       — Ужин готов, поторопитесь!       Какаши вежливо поблагодарил хозяйку, причем Сакура не заметила в его голосе ничего, что выдавало бы, чем они занимались несколько минут назад. Шепнул ей, чтобы одевалась, пока он придет в себя.       Хозяйка рёкана не поскупилась перед редкими гостями и выставила на стол все, что имела в погребе: несколько видов риса и водорослей, маринованные сливы и дайкон, запеченную пряную рыбу и еще один местный вид рыбы, только нарезанную в виде сащими. Разноцветные десерты Сакура поедала взглядом, но попробовать не смогла после обильного ужина. Когда хозяйка скрылась из виду, Какаши снова подлил Сакуре подогретое саке и тихо сказал:       — Мы, кажется, еще не закончили начатое.       Возможно, он слишком часто подливал ей саке, если фраза с тонким намеком вызвала у нее заразительный смех. Впервые в жизни Сакура почувствовала себя пьяной.       

*

      Возвращение домой всегда отдавало грустью, но в этот раз Сакура шла вместе с Какаши. Помимо своего физического присутствия, он дал ей нечто важное, что было всегда с ней, как оберег — свою любовь. Без пяти минут госпожа Хатаке со своим будущим мужем шли почти вприпрыжку по горной тропинке. Деревня уже совсем близко.       Сегодня даже солнце светило иначе, отовсюду слышен щебет птиц — весна была в полном ходу. Лай дворовой собаки не казался таким раздражающим, как вчера. Сакура вместе с Какаши вошла в ворота дома. Она знала, что сейчас он будет говорить с ее родителями насчет свадьбы.       С другого конца улицы послышались визгливые мужские голоса, это заставило Сакуру насторожиться.       — Невиданная щедрость: сто йен в год! Остались еще работящие девушки? Или здесь одни лентяйки живут? — орал первый.       — Фабрике семьи Учиха нужны трудолюбивые работницы! — вторил ему второй голос.       Сакура отпустила руку Какаши и выбежала на улицу. Уперев кулаки в бока, ждала, когда эти двое поравняются с ней. Она не задумывалась, как одной справиться с двумя мужчинами, но одно чувствовала ясно: от ее обличения им не скрыться. Гнев вот-вот перельется через край.       — Сакура, что случилось? — Какаши спохватился слишком поздно, она уже побежала навстречу тем двоим. Когда догнал ее, она кричала и поливала их отборной руганью. Благо зазывалы от удивления стояли как вкопанные и не проронили ни слова.       — Успокойся, тебе говорю! — Его слова никак не подействовали на нее. Тогда сгреб ее в объятия и прижал к себе, но девушка вырывалась, как дикая кошка. Ее гнев начал медленно перетекать к нему.       — Убирайтесь отсюда! — прокричал им. — В этой деревне нет больше девушек для рабского труда!       Судя по ошарашенному виду двоих зазывал, Какаши сказал им очень убедительно. Двое повернули к выходу из деревни, а он взял Сакуру на руки и, все так же крепко прижимая к себе, пошел в сторону дома.       — Родная моя, не переживай, они тут еще долго не появятся, — повторял ей уже который раз подряд, перемежая слова поцелуями в макушку и поглаживаниями. Долго сидел вместе с ней на энгаве, ожидая, пока его будущая жена полностью успокоится.

*      

      — Слушай, после тех убийств на фабрике туда больше никто не хочет идти работать! — сказал первый зазывала и подпихнул камешек носком ботинка.       — Дела совсем плохи, за месяц мы никого не привели к ним. Может, и нам стоит уйти от Учиха? — отозвался второй.