Конец теням

Ничего не подозревающая Энид согласилась приносить газеты Уэнсдей. Всё начинало идти как по маслу, и это не могло не радовать Аддамс. Однако, девушке в конце занятий оставалось прояснить один момент. — Газеты клади за горшок с цветами, — сказала на прощание своей сообщнице Уэнсдей, — и чтоб тебя никто не видел. — Зачем такая секретность? — Я же говорила, что мадам Уимс не любит газеты, — со вздохом раздражения напомнила Уэнсдей. — Настолько сильно? — не отставала ничего не понимающая Энид. — Да, — снова ответила Уэнсдей, — плюс она не хочет, чтобы я влипла в неприятности из-за них. — Ох… Но мы не будем ничего такого творить! — сказала Энид. — Хотя, может это из-за того, что она не хочет беспокоить тебя эпидемией в Восточном округе? — предположила Синклер. Тело Уэнсдей среагировало моментально: его, казалось, ударило молнией, а глаза заметно округлились. — Да… — ответила она, — наверное. Знаешь об этом что-нибудь? — Об эпидемии? — неуверенно начала Энид, затем её голос стал намного тише. Девушка огляделась по сторонам и продолжала. — Ну… Я знаю, что это вроде как карма за безнравственный образ жизни, — голос с каждым словом становился всё приглушённее, а глаза наливались страхом. Под конец предложения Синклер и вовсе перешла на шёпот, — и жителям Лондона рекомендуется сидеть дома. Но сейчас будет светский сезон… Я не знаю, что и думать, — под конец Энид совсем сникла. — Я пойду, моя карета приехала. Удачи, Уэнсдей! Уэнсдей попрощалась с Синклер, и последняя вышла из дома. Её шаг был менее быстрым и живым, чем обычно, а дверь захлопнулась за девушкой не так громко и звонко, как всегда. Все-таки эпидемия производит впечатление на многих людей, даже на тех, кто, казалось бы, должен жить беззаботной и весёлой жизнью типичного ребёнка из знати. Но Уэнсдей это не особо волновало: ей было интереснее, как у Бернарда Эрскина получилось убедить бóльшую часть аристократии в том, что эпидемия — наказание, дающееся «безнравственным» людям. Вернее, какие аргументы он использовал и кто вообще стал бы верить в эту ересь. «Судя по всему, они все недалекого ума, — рассуждала Аддамс, — рада хоть, что моя тётя не из таких. Правда, Энид обделена умом, но это, скорее, плюс для меня. Ей будет легче поверить мне». Девушка отправилась в свою комнату, чтобы дать задание своему рабу. — Итак, твоя задача, — обратилась Уэнсдей с серьёзным и по обыкновению с недоверчивым лицом к Вещи, — каждый день перед занятиями по этикету брать газеты, которые приносит Энид. Они будут за горшком с цветами. Потом ты должен принести их в комнату. И помни: тебя никто не должен видеть, — последнее предложение Аддамс произнесла с особой интонацией. Вещь принял поручение девушки, — отлично. До чаепития осталось два занятия, — заключила Аддамс, — надеюсь, моя тётушка меня не разочарует. Остаток дня, как, впрочем, и всегда, Уэнсдей провела у себя в комнате, лишь изредка выходя из неё. Весь день мадам Уимс провела дома, поэтому они даже успели пару раз переговорить о прошедшем дне. Лариса так же торжественным тоном заявила Аддамс несколько новостей: — Знаешь Уэнсдей, может, тебе и понравится общаться с определёнными людьми, например… С сыном Линдвалов. Уэнсдей лишь закатила глаза: что-то подобное просто не могло стать для неё шокирующей новостью. — Мадам Уимс, к сожалению, я не знаю этого человека, — лишь с некоторой высокомерностью и явным нежеланием говорить об этом ответила девушка, но Лариса не отставала: — Могу лишь сказать тебе, милая, — со вздохом и той же улыбкой говорила Уимс, — что семья Линдвалов имеет портовый город, а также поместье размеров в 57 акров. У Джесси, хоть и строптивый и немного высокомерный характер, всё же есть средства на дальнейшее существование. — Как-будто меня это привлечёт, — Адамс начинало немного коробить. — Знаешь, милая, лучше бы тебе ухватиться за эту возможность. Родителям приходится сейчас очень несладко. — Родители смогут с этим справиться, — невозмутимо заявила Уэнсдей, — а я, пожалуй, воздержусь от брака. Лариса лишь тяжело вздохнула: — Когда-нибудь тебе всё равно придётся выбирать. — К счастью, нет, — резко, но без агрессии, ответила Уэнсдей, — мне и одной замечательно. Она вышла из комнаты, а Уимс потерла переносицу. Догорающий огонь в камине потихоньку обогревал комнату и освещал её остатками пламени. Стоило бы подбросить брёвен, о чем Лариса немедленно попросила. На улице вечерний туман был настолько силён, что даже фонари не могли хоть немного осветить дороги и пространство. Можно было запросто потеряться, врезаться в кого-то или во что-то, не говоря уже о том, что можно было остаться без собственной шкуры в узком переулке, где было безлюдно, темно, холодно и сыро. В комнату зашла Анна, принеся с собой дрова и закинув их в камин. — Анна, — остановила служанку Лариса, когда та собиралась уходить, — как Уэнсдей себя ведёт? Замечала ли ты что-то странное за ней? — Она… Мисс Аддамс шьёт кукол вуду и что-то пишет. Скорее всего, какой-то роман, — неуверенно произнесла Анна, а затем добавила. — Я иногда слышу какой-то стук из её комнаты, но он быстро стихает. Возможно, она часто ходит по комнате, — пожала плечами служанка. Мадам Уимс немного задумалась, отблагодарила Анну и послала её заниматься делами дальше. Сама же Лариса взяла газету и начала ее читать. Главное — чтобы Энид не узнала правду.

***

Когда Энид пришла в дом мадам Уимс, то осторожно оглядела обстановку в доме: было тихо и безлюдно, на счастье девушки. Она положила газету за цветочный горшок и тут же улизнула за угол, чтобы никто не смог её поймать. Голубые глаза Энид сильно округлились от страха, а сердце едва ли не выпрыгивало из груди. Не смотря на табун мурашек и подрагивающие конечности, Энид выглянула из-за угла и посмотрела на горшок. Она подошла к нему, но газеты там уже не было. Девушка вздрогнула от неожиданного поворота событий, а когда её кто-то тронул за плечо, то и вовсе вскрикнула. — Газету положила? — спросила сзади стоящая Уэнсдей. — Да, но… Она исчезла. — напуганная девушка оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, что происходит. — Отлично, — Уэнсдей взяла за руку Энид и потащила её в комнату, где обычно проходят занятия. — Ты расстроилась? Я просто не знаю, как так вышло… — О чем ты? — О газете, — напомнила Энид, и Уэнсдей поняла, к чему ведёт её «подруга». — Вообще-то так и должно было быть. Пойдём, тебя мадам Уимс заждалась, — Аддамс ускорила шаг, а Энид, немного успокоившись, сделала то же самое. Она едва ли понимала, что только что произошло, но была, в данный момент, не в состоянии что-либо спросить. — И да, — добавила Уэнсдей, — не советую смотреть за горшок с цветами, когда кладёшь туда газету. — Почему? — всё же спросила Энид. — Откусит пол лица, — Уэнсдей как-то жутко посмотрела на Синклер, и та лишь испуганно вздрогнула, а её нижний и верхний ряды зубов начали стучать друг о друга. Остаток уроков Уэнсдей и Энид молча провели на занятиях. Сегодня был наиболее, как полагала Лариса Уимс, продуктивный день, с чем Аддамс не могла не согласиться. Энид лишь пугала лёгкая ухмылка на лице Уэнсдей, а Бьянка со своими подругами фыркали на подобное выражение лица. — Похоже, у тебя сегодня хорошее настроение, — начала в конце занятий разговор Энид. — Да, — с некоторой паузой ответила Адамс, — просто великолепное. — Это из-за приближающегося чаепития? — с некоторой волнительной радостью спросила Синклер. — Спешу тебя огорчить, но нет. Это из-за того, что я знаю, чем мне заняться сегодня вечером. — Это из-за газеты? — Лучше тебе не знать, — закончила Уэнсдей и закрыла учебник. Настал конец занятий, и девушки собирались домой. Энид ещё немного попыталась поговорить с Уэнсдей перед отъездом домой: — А это правда, что растение откусит мне пол лица? — обеспокоенный вопрос все-таки вырвался у Синклер. — Да, — ответила Уэнсдей. Энид начала ещё больше бояться. — Тогда почему я должна оставлять газету именно там? — Чтобы никто лишний не пробрался к ней. — Стоп, — подумала Энид, — ты разговариваешь с растениями?! Уэнсдей повернулась к Энид и недовольно на неё посмотрела. Голубоглазая немного покраснела, пытаясь понять, что сейчас происходит в голове у Аддамс. — Не смотри на меня так, — начала жалобно Энид, — я же не знаю, что происходит. — Ничего необычного. — То есть, тот цветок не откусит мне пол лица? — спросила Энид, недовольство которой увеличивалось прямо на глазах. — Конечно нет, — невозмутимо ответила Уэнсдей. — Что?! То есть я просто так всё занятие боялась этот горшок с цветами?! Серьёзно?! Тебе так весело было смотреть на то, как мне страшно?! Ты просто смеялась надо мной! — Мисс Синклер, — подошла к девушкам мадам Уимс, — что именно мы говорили по поводу эмоций? Пыл Энид немного охладился и она попыталась оправдаться: — Но мадам Уимс, а как же гордость? — Мисс Синклер, Ваша гордость заключается как раз в том, чтобы дать понять собеседнику, что Вы истинная леди и если видите несправедливое отношение к себе, то либо говорите об этом тактично, но без лишних эмоций, либо молча уходите. Важно сохранить своё лицо и показать всю свою воспитанность. — Я понимаю… — Энид виновато опустила глаза, перед всеми извинилась, попрощалась и вышла к своей карете. Её встретил слуга, держащий зонтик. Они о чём-то говорили, Энид даже едва засмеялась на его какое-то высказывание. — Уэнсдей, не советую доводить девушку, — начала Лариса. — Твои манеры, конечно же, хороши, но я знаю, что ты можешь даже мёртвого из могилы поднять, — Уимс посмотрела на улыбающуюся Уэнсдей. — К сожалению, тётушка, я на такое не способна, — ответила девушка, — но главное — чтобы это не сделали за меня. Но если все-таки это случится, то ваши слова вполне могут стать пророческими. Девушка развернулась и ушла, оставив напуганную Ларису с таким выражением лица, будто Анна подложила ей свинью вместо подушки. Фыркнув, Уимс поправила ворот своего платья и с недовольным лицом отправилась по своим делам. Все-таки надо было посмотреть, всё ли готово к предстоящему чаепитию. Зайдя в свою комнату, Уэнсдей не скрывала своей злорадной ухмылки. Она быстрым шагом прошлась по комнате, а остановившись у окна, она спросила: — Где газета? Вещь указал на тумбочку. Уэнсдей подошла к ней, схватила газету и начала её жадно рассматривать. Огоньки в глазах девушки не на шутку разыгрались, а улыбка стала ещё шире. Лицо приняло больше устрашающее, чем радостное выражение, что, впрочем, являлось некоторой изюминкой Уэнсдей. Все-таки не каждая дама могла улыбаться так, чтобы вселять ужас в неискушенные сердца. — Похоже, ты все-таки не зря мне служишь, — сказала тихо Уэнсдей и начала читать газету. Вкус первой победы, безусловно, был приятен, однако, это лишь битва, а не выигранная война. Да и не факт, что она начнётся. Темно-карие глаза прошлись по листам газеты от самого начала и до конца. Один из подзаголовков сразу привлёк внимание Уэнсдей: «Эпидемия бьёт только самых безбожных». Спускаясь ниже, Аддамс продолжала читать: «Эпидемия в Восточном округе поражает и убивает всё бóльшее количество людей. Власть и врачи судорожно пытаются решить эту проблему, однако, никак не могут добиться нужных результатов. Наши с вами сегодняшние обстоятельства не дают нам покоя, и мы не знаем ответы на многие вопросы, однако, кое-что все-таки удалось узнать. «Наше единственное спасение на сегодняшний день — это сидеть дома и молиться Богу о разрешении этой ситуации, — говорит священник из Собора Св. Павла. — Однако, есть и те, кто не только не молится во славу английской короны и о здравии своих сограждан, но ещё и те, кто нагло не соблюдает праведный образ жизни. За все те года, что у нас была эпидемия, я понял, что страдают лишь те, кто никогда не ходит в церковь, не молится, ведёт беспорядочную жизнь, а так же убивает ради собственной выгоды». Наши времена непростые, однако, не стоит забывать о том, что многим из нас так же тяжело, как и вам, — на это Уэнсдей лишь усмехнулась, — мы должны держаться вместе. Нас объединяет любовь к Лондону и английской короне, а так же работа на общее благо — процветание нашей с вами страны. Ради собственной безопасности рекомендуется посещать церковь и вести подобающий образ жизни для того, чтобы обезопасить самих себя. Восточный округ очень опасен, но мы должны держаться вместе на общее благо». Уэнсдей положила газету рядом и издала нервный смешок. — Восточный округ опасен, но нам надо быть единым целым, — процитировала Уэнсдей, — интересно, кто ведётся на эту чепуху? Вещь лишь ответил, что понятия не имеет. Но он соизволил напомнить о том, что у англичан, кроме газет, больше нет источников информации, а фильтровать её умеют немногие. На это Аддамс лишь фыркнула и раздраженно закатила глаза. Хоть что-то она, все-таки, узнала.