Конец теням

Вернувшись в поместье, Уэнсдей не застала свою тётю. Анна предупредила о том, что женщина сидит вместе с Бернардом Эрскином в саду — по всей видимости, обсуждая новую книгу по этикету или выпуск уже имеющихся. Ещё она передала письмо, по словам прислуги, предназначенное для Уэнсдей. Так же, придя в комнату, она не застала Вещь на месте, что Аддамс обрадовало по двум причинам: первая — раб выполнял свои обязаности. Вторая — девушке хотелось побыть одной и почитать письмо. Когда она его открыла, то сразу узнала почерк, принадлежащий её матери. Такие же красивые, идеально прописанные буквы, как и сама Мортиша, бросались в глаза своими завитушками, крючками и всевозможными штрихами, буквально заявляли о себе. Уэнсдей принялась читать, что же родители, которые бросили её на произвол судьбы в Лондоне, в кои-то веки решили ей написать. «Дорогая Уэнсдей, Это письмо может не скоро дойти до тебя, но знай, что я написала его на следующий день после твоего отъезда. Без тебя в Гемпшире стало тоскливее. Нам бы хотелось поскорее встретиться с тобой, однако, я думаю, лучше пока тебе пожить в Лондоне. Мы с твоим папой очень скучаем по тебе. Надеюсь, в Лондоне ты найдешь, чем себя занять и несильно обижаешься на нас из-за вынужденного переезда. Обязательно напиши нам о своих делах, расскажи о том, чем занимаешься и не слишком ли тебя утомляют причуды светского общества. С любовью, Мортиша», — прочитав письмо, девушка отложила его и вспомнила о том, как не хотела ехать в Лондон, но родители решили все за девушку, как она монотонно считала минуты в поезде до приезда в город, каким образом Вещь появился у нее в качестве раба и как Уимс все это время старается свести ее с Джесси. Чувство подавленной обиды вновь вспыхнуло в девушке и она убрала письмо в шкаф. Пару раз вздохнув, Уэнсдей все-таки задумалась: она не зря оказалась в Лондоне — все-таки она действительно нашла, чем заняться, даже познакомилась с теми, кто так или иначе связан с эпидемией. Хоть злость и не отпустила Уэнсдей до конца, она все же достала пергамент с чернилами и начала писать ответ. Вечером она попросит Анну отправить письмо в Гемпшир, но до этого она будет писать детектив, иногда возвращаясь к мыслям о клубе алой розы. Как узнать об этом месте чуть больше? И возможно ли туда попасть?

***

Весь день покорный слуга, как настоящий шпион, прячась, следил за Ларисой во время отсутствия Уэнсдей. Правда, кроме пары возмущений в сторону Анны, распития чая и чтения газет, которые она потом, к сожалению, сжигала, Вещь ничего интересного не нашел. Пока не пришел Бернард Эрскин. Обменявшись любезностями, мадам Уимс повела гостя в сад, где они, вместе с чашкой чая, обсуждали выход новых книг. Вещь стойко пытался слушать разговор, развалившись возле клумбы с цветами и играя с листками. — Возможно, выход новых книг смогло бы переключить внимание людей от реальных проблем в Лондоне, — предложила Лариса, — однако, как много людей будет знать и обсуждать это зависит от вас. — Я выполню свою часть, можете не сомневаться, — Бернард самодовольно улыбнулся, — хоть раз я подводил вас? — Лариса на это ничего не ответила, смотря на клумбу с алыми розами. Эрскин продолжал, — в последнее время вы стали более озабоченной волнениями в городе. — На прошлом балу только об этом и говорили. Не самые приятные вещи, если вы помните, — взгляд Ларисы становился более тяжелым, а интонация с каждым словом становилась все более жесткой. Наконец, отвлекшись от своих игр и услышав интересную тему, Вещь прислушался. — Да, мадам, я помню, — улыбка исчезла с лица Эрскина, его взгляд стал просто холодным, даже высокомерным. Он так же внимательно наблюдал за Ларисой, — вам не стоит беспокоится об этом, это не ваша забота. Почему же вас это интересует? — Возможно, потому что если обстановка ухудшится и все увидят, насколько состояние Лондона подвешанное, то все тут же поспешат уехать из города? Тогда ситуация рискует стать еще хуже. В конце концов: Уэнсдей могла бы за весь короткий сезон найти себе подходящего мужа. Если в городе в итоге не окажется кандидатов, она рискует остатьсяв одиночестве, — Лариса возмущенно прожигала взглядом Бернарда. Тот лишь усмехнулся: — При всем желании помочь вам, не могу не заметить одной важной детали. Допустим, у нас получилось, но какой эффект это окажет на людей? Они же буквально через неделю забудут про нее, — тон Эрскина был холоден и спокоен. Будто эта ситуация вовсе его нисколько не беспокоила, — поверьте, с этой ситуацией бороться не нам, а тем, кто, к сожалению, забыл про этот город. Нам остается лишь надеяться на то, что никто не будет задумываться о массовых рассказах про монстров и распитие крови, — Вещь все больше интереса проявлял к беседе. Уже можно сделать вывод о том, что Бернард и Лариса осведомлены о монстрах и, следовательно, вампирах. — Вот поэтому и стоит отвлечь людей от этих слухов, мистер Эрскин! И я расчитываю на вашу помощь. Недостаточно просто недоговаривать людям и писать успокаивающие речи в абзацах по поводу активного поиска лекарства, важно так же переключать внимание. И не только на выставки и светский сезон, а, например, на новое издание книг, — тон Ларисы стал эмоциональнее, но не настолько, чтобы это было расценено как невежество. Это изменение в голосе не ускользнуло от Эрскина, он вновь усмехнулся: — Конечно, я сделаю все, что в моих силах. Однако, не стоит ожидать сильного эффекта: все-таки нужно более глобальное событие, напрямую касающееся не только нас с вами, но и всех остальных, — Бернард взял со столика рукопись и принялся ее изучать. — Вот поэтому вы мне и нужны. Ведь вы, как никто, способны сделать любую новость более презентабельной. — Вы мне льстите, — его губы вновь растянулись в улыбке, — моих сил хватит лишь на то, чтобы вашу книгу купили, не более. — Спасибо, мистер Эрскин, но денег у меня достаточно, — Лариса потерла переносицу и устало вздохнула. — У кого-то и этого нет. Довольствуйтесь жизнью, мадам Уимс, пока у вас есть прекрасная возможность, — он хитро прищурился и посмотрел на женщину. Взгляд Ларисы был такой же тяжелый, но при этом холодный и жесткий. — Вы имеете ввиду людей из Восточного округа? — Увы, их постигла ужасная судьба. Не всем везет иметь возможность стать таким великолепным дипломатом, коим был ваш отец, — Бернард перелестнул страницу. — Это не просто удача, мистер Эрскин. Мой отец был очень умным и харизматичным. Другое дело, что возможность ему дали его родители и их деньги на обучение, — Лариса отпила чай. Ее взгляд стал заметно спокойнее, не таким мрачным, как пол минуты назад. — Ужасно, что сейчас его нет с нами. Возможно, он мог бы помочь нам справиться с этим бедствием. — Мистер Эрскин, — Лариса вновь напряглась, — подобные разговоры в последнее время мне не очень нравятся. Что вам нужно? Бернард лишь оскалился: — Я слышал, что его тело нашли относительно недавно, но непонятно, где именно, — Вещь дёрнулся. Если бы у него было лицо, оно выглядело бы шокированным, недоумевающим, — Долгое время вы не имели возможность даже сходить на кладбище вашего отца, но неизвестный человек однажды заплатил круглую сумму, чтобы, как и завещал мертвец, похоронить его в Лондонском кладбище. Я подумал, что это довольно интересная информация, — Эрскин наконец перевел хитрый взгляд на злую Ларису, лицо которой выражало то ли гнев, то ли страх… Практически животный, будто ее загнали в угол, чего она совсем не ожидало. Это застало ее в расплох: — Что вам нужно? — она старалась сделать голос более спокойным, что получилось довольно плохо. — Мне — ничего. Однако, мне начинает казаться, что вы знаете намного больше, чем говорите. И если об этом узнает кто-то, кому вы неугодны, — мужчина сделал паузу, его взгляд стал холодным, пронзительным, почти пугающим, — лучшее, что может с вами случится в этом случае — испортится ваша репутация. Итак, повторю свой вопрос: что вы знаете о смерти своего отца? — каждое слово он произносил четко и медленнее, чем обычно, чтобы ни единый слог не ускользнул от слуха Ларисы. Женщина смотрела в глаза мужчины, наполненные какой-то ужасающей жаждой… Информации? Желанием узнать, проникнуть туда, куда нельзя пускать никого, особенно таких, как Бернард. Лариса едва заметно выдохнула и постаралась выровнить интонацию: — Я не понимаю, о чем вы. Мой отец умер от старости. Вам стоит заниматься делами, а не выискивать того, чего нет. — Я не просил давать мне советы, мадам, — интонация Эрскина стала более угрожающей, — я могу разобраться сам, что делать мне. А вы не сможете долго врать: рано или поздно правда раскроется. И лучше бы, чтобы первым, кто ее узнает, был я. — Вы забываетесь, — сказала разгневанная и напуганная в конец Лариса. — Ох, нет, это вы забываетесь, мадам Уимс. Не помните, благодаря кому существуете вы и ваши книги? Благодаря кому вас помнят в светском обществе и зовут на чаепития? — он сделал паузу, — благодаря тому, что однажды я согласился выпустить ваши книги, которые ваш бывший муж считал убожеством. Да и вас саму. Разве можно так разговаривать с тем, кто когда-то вас, можно сказать, спас от участи забытой, никому не нужной вдовы? — Лариса молчала, но взгляд её не изменился. Бернард же, не услышав ответ, улыбнулся шире и более самодовольно, — возможно, вы пока не готовы делиться этим со мной. Но когда придёт время, я всё равно обо всём узнаю. И лучше, если от вас, — он продолжал разглядывать пергамент и то, что написала Уимс. Женщина же задумчиво устремила взгляд к той же клумбе с алыми розами. В синих глазах снова виднелась тяжесть, смятение, даже презрение. К кому именно — к себе, или к Эрскину, было непонятно. Но, казалось, Ларисе сейчас важны не её собственные чувства, а дальнейшие слова и действия. И как повернуть ситуацию себе в пользу. Когда Вещь понял, что более они ничего обсуждать не будут, сразу понёсся в комнату Уэнсдей. Ей стоило бы узнать эту информацию, даже не смотря на то, что она, по большей части, касалась её деда.

***

Вернувшись в комнату, он застал Уэнсдей, сидящей за написанием детектива. Вещь буквально влетел к девушке и начал эмоционально размахивать своими пальцами, да и в принципе своим «телом». — Так, Вещь, конкретнее и по делу, меньше эмоций. Они мешают, — твёрдо сказала девушка, но в её глазах читалось беспокойство и интерес: не каждый день увидишь его в таком состоянии, не смотря на его эмоциональность. Вещь немного спокойнее продолжал в общих чертах пересказывать то, что услышал. По мере того, как он продолжал, глаза девушки становились более задумчивыми. Будто она, если не подозревала Эрскина в чём-то, то хотя бы отметила его поведение по отношению к Ларисе, — его интересует наша семья, а именно — мой дед, — заключила девушка, — насколько мне известно, он скончался 13 лет назад от старости, но его тело нашли только сейчас? — Вещь кивнул, — значит, он не умирал, а лишь инсценировал свою смерть. — «но зачем? , — подумала Уэнсдей, — главное — зачем это Эрскину? Ни за что не поверю, что у него благородные намерения. Ни у кого из знати в Англии нет совести или хотя бы понятия моральных ценностей. Только у единиц, но они уже давно погибли». Далее Аддамс обратилась к своему подчинённому, — следи за Ларисой и Бернардом внимательно. Моя тётя к нам ближе, так что глаз с неё не спускай. Сегодня с тебя хватит, — девушка сделала паузу, — что ты знаешь о смерти деда? — Вещь лишь ответил самую избитую версию. Уэнсдей снова задумалась: «Лариса точно знает. Иначе Бернард бы её не спрашивал. Моя мать, значит, тоже должна знать? Но расскажет ли она? — девушка достала пергамент, на котором недавно писала письмо, — значит, попытаюсь у неё это спросить». Написав последнее предложение со знаком «PS», Уэнсдей вышла из комнаты, чтобы отдать Анне письмо. Она, далее, отправит его в Гэмпшир. Правда, дойдёт оно, вероятно, ещё не скоро. — О, ты приехала, милая, — раздался голос Ларисы. Она, как обычно, улыбалась во все свои 32 безупречно белых зуба, — как прошла твоя поездка? Ты довольно долго там пробыла, — она уверенно стояла в коридоре, затем прошла в гостинную и села на кресло. Уэнсдей так же мрачно смотрела на свою тётю. Но что-то в её взгляде изменилось. Будто девушка находила дежурную и наигранную улыбку не такой раздражающей. Будто теперь, казалось, Лариса прячет за ней что-то бóльшее, чем просто безразличие ко всему происходящему. Возможно, что-то личное, что никто не знал. В первую очередь — собственные эмоции. Она оглядела Ларису и, вздохнув, сказала: — К сожалению, погода сегодня ужасная. Это меня огорчило. Но в целом, очень полезная прогулка. Не такая плохая, какой я её себе представляла. Лариса приподняла бровь. — О чем ты? Погода прекрасная! — Не все любят солнце. Кому-то нравится ливень, — спокойно сказала девушка. Лариса продолжала улыбаться. Хоть и не так широко, но искреннее. Её взгляд стал не много теплее. — Ты похожа на свою мать в молодости, — Уэнсдей фыркнула, — ты можешь это отрицать, но факт остаётся фактом. Однако, она была самой умной и образованной леди среди всех тех, кто посещал курсы по этикету, — в глазах Ларисы блеснул огонёк обиды, — у тебя тоже есть для этого потенциал, — женщина перевела задумчивый взгляд на Уэнсдей. Уже через мгновение они смотрели друг другу в глаза, будто изучая: одна будто пытаясь разгадать сложную загадку, вторая — пытаясь найти в племяннице отголоски собственной сестры. Но в их взглядах читалось непонимание, недосказанность. Уимс продолжала, — не знаю, почему ты его не используешь. — В этом и есть отличие от моей матери, — ответила девушка, — я не понимаю, к чему мне ровняться на неё, если такой, как она я не стану никогда? Да и к чему эти условности? Что я и кому докажу, если буду стремиться стать её клоном? — после этих слов Уимс задумалась, будто не ожидая подобного ответа, — я лишь буду оттенять её, но никак не буду моей матерью. Даже сейчас вы лишь пытаетесь найти во мне её, но не меня саму. Почему? — женщина не много округлила глаза и сцепила руки в замок. — Я думаю, если бы в тебе были качества твоей мамы, возможно, ты бы была более популярна в наших кругах. Выбралась бы из Гэмпшира, вышла удачно замуж, обрела знакомства. Возможно, побывала бы в других странах, — последнее предложение Уимс сказала более воодушевленно, — это помогло бы тебе. Уэнсдей продолжила: — Мне всё это не нужно, особенно, учитывая моё отношение к знати, замужеству, всем этим чаепитиям и балам. — Ты ещё очень молода, Уэнсдей, — в синих глазах Ларисы блеснул огонёк ностальгии, — пока ты ценишь свободу. Однако, чтобы жить в достатке, надо иногда идти на жертвы. — Значит, я не готова на них пойти, — отрезала Уэнсдей, — я не готова стать ни как вы, ни как, тем более, моя мать. Даже если бы хотела, то не смогла, — девушка коротко посмотрела на тётю, с каплей сожаления, но с твёрдостью и жёсткостью, которая ей свойственна. Глаза же Ларисы были мягче, в них было понимание, даже сожаление. Возможно, о том, что когда-то Уимс придерживалась тех же взглядов, но то время было упущенно. Аддамс вышла из комнаты. До ужина они так и не разговаривали, даже не виделись. Но, похоже, смотрели друг на друга иначе.