Vie nouvelle

Утро наступило от приятного запаха дождя. Медленно открывая глаза, Лукас устремил свой взгляд в окно. Капли на улице падают, как земля из рук. Грустно вздохнув, он поднялся и пошёл в соседнюю комнату. Зайдя в неё, направился к маленькой тумбочке. Открыв первый ящик, достал оттуда кусок хлеба. В чем честь редкого, дождливого дня можно и хлеб съесть. Нет, он мог бы съесть его в любой день. В любой скучный, одинаковый день. А так он там полежит до лучшего дня и от крыс. Съев он ещё раз посмотрел в окно и направился к выходу. Невзирая на дождь, люди шли как обычно. Путь тоже прошёл бы как обычно, если бы он не услышал как один взрослый говорил: ≪ Слышала вчера Оливия начала чихать и чесаться≫. Одной этой фразы хватило чтобы понять, что день сегодня будет ещё ужаснее. Он рад, что говорили не про него, но не очень хочется смотреть как кто-то " очищается». Когда такое случилось с его родителями, он специально зажмурился и закрыл уши, чтобы не смотреть и не слушать. Но мерзкий запах всё равно достигал его. Этот ужасный, рвотный запах человеческого мяса. Бррр, не очень охота такое на на себе почувствовать. Оставшийся путь прошёл в тишине. В церкви всё прошло как обычно. Не считая предупреждения ≪ чтобы все после работы пришли к месту очищения≫. Дождь к этому времени начал лить как из ведра. Что довольно сильно мешало собирать пшеницу. Но лучше работать в таких условиях, чем видеть как сжигают человека. Ну зачем так делать?! Она же маленькая девочка. Подумаешь чихнула, а после почесалась. Так, спокойно, сначало надо переживать о своей безопасности. Под конец рабочего дня все встали в строй и начали в одном направлении. Я шёл в конце этой гусеницы. Шли мы недолго и вот оказались рядом с большим, деревянным крестом. Окружённым невысоким, деревянным забором. Встав вокруг все начали ждать. И вот раздвигая толпу, к кресту подходит старейшина, а за ним Оливия и поджигатель. Так я называю человека, который разводит огонь. Просто не могу назвать такое существо по имени, да даже человеком его трудно назвать. И вот, начинает значит этот дед нести свою речь по типу : << Да очистись ты сестра наша младшая. Да бог простит тебя за проклятие это ненастное. И будет тебе жить следующая куда более милее>>. Затем поджигатель привязывает её к кресту и разжигает огонь. Следующее время я был как в оцепенение. Она смотрела прямо мне в глаза, как будто знает что я прячу под одеждой. Затем вспыхнул огонь. Крик доносился от неё с такой силой, что самому становилось больно. А вид был куда ужаснее. Уже подгорелые из-за сильного огня волосы, развивались от небольшого ветра. Белое платьице становилось всё чернее. А глаза неотрывно смотрели прямо на меня. Пришёл я в себя уже после этого тупого " очищения". Взгляд мой сразу же устремился на тело Оливии, вернее на то что от него осталось. Чёрные подгорелые кости, части её не белого платья и когда-то от красивых коричневых волос, остались лишь черные пряди. За всю дорогу обратно, никто не вымолвил ни слова. Но это было к лучшему. Сомневаюсь что кому-то захочется обсуждать увиденную картину. Да и завтра про это все забудут. И вот это напрягает ещё сильнее. Не очень охота повторить судьбу родителей. Может ему лучше в лес убежать? Всё равно с его болезнью там шансов выжить больше. Нет, надо забыть про этот бред. Вздохнув, он зажмурил глаза и пытался уснуть. В надежде что завтра всё будет хорошо.