Вторая эскадрилья

Комполка усаживается среди штабников. Ребята настраивают инструменты. — Ох уж эта мне самодеятельность, личный состав должен отдыхать, — ворчал начштаба. — Кто сказал, что надо бросить песни на войне? — спросил комэск Титаренко. — После боя сердце просит музыки вдвойне! — добавил Иван, ударив палочками по барабану. — От винта! — скомандовала Кобзаренко, взмахнула рукой, и вторая-поющая запела: Нынче у нас передышка, Завтра вернемся к боям… Алексей сыграл на трубе короткую, но красивую мелодию. И сразу: — Бом… Бом… Бом! Комполка, комэск-один и комэск-три подпевали. — Бом, бом, бом! — подпевал весь полк. Подключились и «желторотики». Лейтенант Щедронов шагнул и стал во вторую-поющую. Алексей дирижировал. Красавец «старик» Воробьев и «желторотик» Щедронов солировали. Вечерний звон… Вечерний звон… Как много дум наводит он… О юных днях в краю родном… В вечернем тумане вертятся винты истребителей. Механики прогревают двигатели. Туман над аэродромом, над лугом и над лесом. …Где я любил, Где отчий дом… Вскоре все разошлись, Алексей решился проводить Настю. Вот уже подходя к домику, Титаренко вдруг спрашивает: — Насть, а как…«мне тебе понравиться?» " Лешка, ну что ты как школьник перед ней?» — подумал Титаренко. — Что «как», Леша? — спросила девушка, обернувшись к нему. — Да так, уже ничего. — отмахнулся Алексей, так и не решившись. — Спасибо. — произнесла девушка. — За что, Насть? — негромко спросил Лёша. — За то, что не бросил, когда мы с тобой «плюхнулись», иначе бы «девятка» взорвалась вместе со мной. — Ну мы же напарники и друзья, а друзей в беде не бросают. «А как мне хочется, чтобы мы были больше чем друзья.» — подумал Лёша. — Все равно спасибо. — девушка поддалась вперед и запечатлела на щеке летчика нежный, но такой для него чувственный поцелуй. — Благодарю за сопровождение. Спокойной ночи. И скрылась за дверью. А наш Лешка так и остался стоять перед ее домиком, прикладывая руку к месту прикосновения ЕЁ губ. — Она меня поцеловала. — шепотом радовался Алексей и бегом побежал обратно в штаб. Ребята, находившиеся там, удивились поведению комэска и начали перешептываться, но Титаренко резко прервал из обсуждения коротким приказом «Отбой! Живо всем спать!». Штаб и весь аэродром быстро погрузился в темноту и сон. На следующий день Новички бездельничают возле кухни. Сагдуллаев рассказывает «в лицах» о председателе колхоза. Рядом с ним стоит Александров. Щедронов, принимая душ, напевает песню о смуглянке. Моется так, что только брызги летят. Подходит Савчук и, дурачась, орет: — Смирно! — «желторотики» испуганно замерли — Вольно. Детский сад, а не пополнение. Руки в бока и покачивание головой. Хотя сам недавно только из новичков вышел. Петя, подбежав и забравшись на лестницу, лезет к крану и перекрывает воду. Щедронов, протирая глаза от мыла, прерывает песню и кричит: — Ээээ… Дам по шее! Савчук открывает воду и смеясь, слезает вниз. Щедронов продолжаем мыться и напевать. — Чем занимаемся? — подходит комэск Титаренко, а за ним Кобзаренко. — Маленький ремонт, товарищ командир. — ответил Савчук, прикладывая руку к виску. Алексей вместе с Анастасией приближается к душу. Девушка ойкает и поспешно отворачивается, утыкаясь лбом в грудь Титаренко. Не видя сквозь мыльную пену, кто подошел, Щедронов брызгает на него мыльной водой и грозит: — А по шее не хочешь?.. Ой! — увидел он, что это комэск и его зам. — Извините, товарищ капитан. — Гвардии капитан, — поправляет Титаренко, стряхивая с одежды Кобзаренко пену. — Так точно, гвардии товарищ капитан. Извините, Анастасия. — обращается парень к все еще стоящей к нему спиной девушке. — Ничего страшного. — произнесла она. Титаренко идёт дальше и подходит к парнишке, который учится делать стойку. — Здравия желаю, товарищ командир. — здоровается малец. Титаренко вешает на «желторотика», будто на вешалку, кожанку. Нахлобучивает ему на голову свою фуражку. — Тренируешься? — Так точно. Титаренко легко делает сальто и говорит эдак, между прочим, набрасывая себе на плечи кожанку и беря фуражку: — Развивает вестибулярный аппарат, — и направляется к остальным новичкам. — Смирно! — говорит Савчук. «Желторотики» выстраиваются в одну шеренгу. — Вольно казаки. — все сразу же расслабились. — Так что там нового на музыкальном фронте? — интересуется Кобзаренко. «Желторотик» казах сказал: — «На солнечной поляночке». — Слышали, — ответил Титаренко. — «Синий платочек», — вставил Александров. — Ясно, — Кобзаренко. — «Землянка», — сказал Сагдуллаев. — Хорошая песня, — Титаренко. — Разрешите встать в строй? — спросил подбежавший Щедронов, на ходу в затрагивая гимнастерку. — Разрешаю. А что это вы там напевали? — спросила девушка у Щедронова. — Трям пам парапам ти-да-ри-да-ри-да-рам? — «Смуглянку», товарищ командир. — А ну напойте. Слова знаете?.. Да не робей, «Смуглянка», ты же истребитель. — Значит, так. Как-то летом, на рассвете заглянул в соседний сад. Там смуглянка-молдаванка собирает виноград. Я краснею, я бледнею, захотелось вдруг сказать… Товарищ командир, прошу зачислить меня в вашу вторую эскадрилью, — сказал Щедронов, будто продолжая песню. — И меня, — попросил Сагдуллаев. — И меня, — солидно сказал Александров. — И нас, — все «желторотики». — Какое училище? — спросил комэск. — Оренбургское… Ускоренный выпуск. — Ясно… — вздохнул Титаренко. — Взлет — посадка… На чем играете? — В каком смысле? — не понял Смуглянка. — В музыкальном. — Ни на чем, — растерялся Смуглянка. — Пилотом можешь ты не быть, летать научим все равно, но музыкантом быть обязан, — чеканит Анастасия. — По-моему, она копирует комэкса, — тихо сказал Александров Заирову — Что-что? — не понял тот. — Какое училище? — спросил комэск у Сагдуллаева. — Дутар… Э-э-э, — смутился парень. — Оренбургское училище, товарищ капитан. Дутар. Я его с собой привез. — Арфа, — отрезал Александров, когда комэск остановился напротив него.- Но музыку не терплю с детства. Тем более — война. — Война — это все преходяще. А музыка вечна! — сказали Настя и Леша одновременно. — То же самое говорил мой папа. Между прочим, выдающийся профессор-палеоботаник, — сообщил Александров. — Из вундеркиндов, значит, — оглянулся на него комэск. — А я, между прочим, не в филармонию пришел наниматься, а драться, — отрезал Александров, смешно вытягивая и без того длинную шею.