Вторая эскадрилья

Медленно ползли багрово-черные тучи по вечернему небу. На фоне заката — одинокие фигуры ждущих Макарыча и Варнова К ним подошёл комполка. Постоял рядом молча, глядя на багровый закат, и сказал нейтрально: — Ветер завтра будет. — Наверно, — буркнул Макарыч. Еще постояли. — Сорок семь минут, — взглянув на часы, сказал комполка, понимая, что ждать уже бесполезно. — Они же вернуться. — тихо сказал Варнов, а у самого на глазах застыли слезы. Такую летчицу и начальницу как Настя он терять не хотел. Ермаков посмотрел на него и положил руку ему на плечо, как бы поддерживая. Но механик Титаренко словно не слышал, не понял. Все так же глядя туда, за горизонт, сказал вдруг: — Мне нужно штуцер поменять в движке. А кладовщик не дает. Пожалуйста, прикажите ему. Комполка пытливо взглянул на него и понял — механик верит, ждет, вопреки факту. И эта вера словно передалась и ему, командиру полка. Посветлев лицом, он сказал ворчливо: — Ты все тянул да тянул бы своему Алешке… Так весь полк без запчастей оставим… Ладно, скажи, что я приказал… Помолчали. Вновь посмотрев вдаль, вздохнув, комполка сказал: — «Джорджа из Динки-джаза» привезли. Комедия, говорят. Механик ничего не ответил. — Н-да, — произнес комполка и пошел в штаб. Вечер. Столовая прифронтового аэродрома. …В столовой — ужин. На раздаче подал повар тарелку пожилой плачущей официантке, что утирала слезы полотенцем, висящим на плече. Повар сердито прошептал: — Ладно тебе, ладно… Будет… За длинным деревянным столом угрюмо сидели летчики второй эскадрильи. Два места, комэска Титаренко и Кобзаренко, были свободны. Идут новички: Сагдуллаев, Щедронов, Александров вдоль стола. — Свободно? — спросил Сагдуллаев, глядя на скамью. — Занято, — буркнул Скворцов угрюмо. Прошел «желторотик» дальше. — Разрешите? — и Александров уже намеревался сесть, как прикрикнул Скворцов и сердито не него посмотрел: — Сказал же, занято! Подошел Щедронов, предложил друзьям: — Слушайте, пошли вон туда. — и указал на дальние столы. — Угу, — согласился Александров, обиженно взглянув на «стариков». В гнетущей тишине ужинали летчики. В столовую влетел Савчук и крикнул: — Мессеры! Полетела на пол посуда. Кто-то из «желторотиков» от испугу полез под стол. Все повскакивали с мест. …По полю к стоянке приближались два мессера. Из кустов с дубинкой выглядывал Макарыч с Варновым, готовясь встретить «гостей». Открылся фонарь кабины, и на крыло самолёта шагнул Алексей. Из другого самолёта вылезала Анастасия. Титаренко помог ей спуститься и оба уселись на плоскость (крыло). Макарыч даже дубину уронил. Замер, удивленно таращась. — Макарыч! — будто ни в чем не бывало, позвал его комэск. — Господа механики, принимайте аппараты! Во! Махнули не глядя! — уставшим голосов произнесла девушка и указала на два самолёта. Подошел Макарыч. Мессер так и размалеван — дракон белые клыки скалит. — О, можешь за хвост подержаться! Дракон уже не кусается, — устало улыбнулся Титаренко. — А я для нашей девятки штуцера-а выбил, — тянул Макарыч, страшно радуясь возвращению командира, но скрывая эту радость. — А девятка тю-тю, — вытирая пот, сказал Титаренко, уставший, замурзанный. — Все прилетели? — Все! — буркнул Макарыч. — Так чего ж ты мрачный?! — воскликнул комэск. — Девятку жалко, — сказал Макарыч и полез в кабину «мессера» за парашютом. Варнов подошёл к летчице и крепко ее обнял, сотрясаясь всем телом. — Ну что ты ревешь? — ласково поглаживая голову своего механика, проговорила Настя. — Я думал, что больше вас не увижу. — посмотрев на нее красными глазами, сказал Варнов. — Все обошлось, мы тут. Все хорошо. — произнесла девушка. Ту к ним подлетел на «виллисе» командир полка, спрыгнул и подошёл к лётчикам. — Разрешите доложить. — отдав честь, проговорили Кобзаренко и Титаренко одновременно. — Докладывай. — сказал комполка. — Уступаю. — посмотрев на Анастасию с улыбкой, произнес Алексей. — Товарищ командир, — доложила девушка. — При выполнении боевого задания были сбиты, через линию фронта не дотянули, плюхнулись. Выручила пехота — как раз атаковали… На аэродроме «подскока» ребята мессеры подарили. Новенькие… — Здорово, батя! — произнес Алексей. — Здорово, черти везучие! — сказал комполка. Обнялись. Макарыч выбросил из кабины «мессера» остатки обгоревшего парашюта и сказал, улыбаясь: — И парашют… тю-тю… — А точнее два…тю-тю… — вторил ему Варнов. Подбежали летчики к боевому другу и подруге. Чуть с ног не сбили, обнимают, тискают, радуются. Что-то говорят, смеются. Скворцов насмотреться на девушку не может. Обнимает, расцеловывает лицо, что-то говорит, а она только звонко смеётся, обнимая в ответ. Титаренко мельком взглянул на них и в сердце что-то неприятно кольнуло. Такого он раньше не чувствовал. Что это? Ревность? Да нет, не может быть. Она же их подруга или ему только кажется. Определенно он к ней неравнодушен. — Ребята, ну что вы там стоите! Пошлите скорее, есть охота. Кто последний, тот всю ночь дежурит на аэродроме! — крикнула Настя и побежала столовую. Парни очнулись и бегом за ней. Лётчики смеются, слушая окончание рассказа Титаренко уже в столовой. — Все, все! — командует комэск, прерывая беседу. — Вторая — репетировать. — Пошли, — согласился Вано Кобахидзе. — Все, кто отличает ноту «до» от ноты «фа», за мной! — командует Кобзаренко. Те, кто был во второй эскадрилье, начали настраивать инструменты.