Вторая эскадрилья

Настя открыла глаза, и первое, что она почувствовала — это резкую боль в боку. Пальцы инстинктивно потянулись к ране, но холодный металл наручников остановил её. Она лежала на полу в полуразрушенной комнате, стены которой были испещрены следами от пуль. Воздух пахнул пылью и порохом. — Du bist wach.— голос был спокойным, но в нём таилась опасность. Немецкий офицер в чистой форме склонился над ней, его глаза, холодные, как лезвие ножа, изучали её лицо. — Das war ein mutiger Flug. — он усмехнулся, но в его улыбке не было ничего доброго. Настя попыталась сесть, но он резко надавил на её плечо, заставив остаться на месте. — Ты… кто ты? — её голос дрожал, но она сжала зубы, стараясь не показать страха. — Я тот, кто решать, жить тебе или нет. — ответил он на ломаном русском, доставая из кармана портсигар. Закурил не спеша, выпустив дым в её сторону. Она сморщилась, но не отводила взгляда. — Зачем я тебе? — Ты летчик. Ты знать многое. И мне это нужно. — он наклонился ближе, его дыхание, смешанное с запахом табака, обожгло её кожу. Настя почувствовала, как её сердце заколотилось. Не от страха, а от ненависти. — Я ничего тебе не скажу. Он долго смотрел на неё, потом медленно провёл пальцем по её щеке. — Мы это посмотрим. Его касание вызвало мурашки, но она не шелохнулась. В комнате за его спиной ещё двое солдат оживлённо переговаривались, смеясь над чем-то. — Может, начнём с малого? — его голос стал тише, почти шёпотом. Настя сжала кулаки, чувствуя, как её тело напряглось. Она знала, что будет дальше. Но знала и то, что не сломается. — Попробуй. — прошептала она, смотря ему прямо в глаза. Его губы искривились в улыбке, и он наклонился ещё ближе. — Хорошо. Настя затаила дыхание.

***

Он отстранился и сделал знак одному из солдат. Тот подошел, держа в руках окровавленную карточку. Настя узнала в ней фото Лёши. — Это твой жених? — спросил офицер, показывая ей картонку. Девушка промолчала. — Тебе повезло выжить. Но удача переменчива. После этого он порвал фотографию. Настя почувствовала, как к горлу подступает тошнота, но она удержалась. — Расскажи мне о своих заданиях. О маршрутах. — он говорил мягко, почти ласково. — Ты с нами сотрудничать, и я обещаю тебе легкую смерть. Откажешься, и я сделаю все, чтобы ты пожалела, что родилась на свет. Настя молчала, смотря ему в глаза. Она видела в них лишь пустоту и холодную жестокость. Она знала, что он не остановится ни перед чем. Но она тоже не собиралась сдаваться. — Ты ничего не получишь. — выплюнула она. Офицер усмехнулся и снова кивнул солдату. Тот подошел к ней. Настя закрыла глаза.

***

Холодный металл коснулся её лица. Девушка вздрогнула, но не издала ни звука. Офицер наблюдал за ней с интересом, словно изучал редкое насекомое. Щелчок. Лезвие вышло из ножа и сильно оцарапало щеку. Боль была острой, пронзительной, но она сдержалась. Она не даст ему услышать её крик. Внезапно лезвие оказалось в бедре. Боль стала почти невыносимой, но летчица продолжила молчать. Она смотрела в глаза офицеру, и в её взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только ненависть и презрение. Немец нахмурился. Он ожидал, что она сломается. Что она будет умолять о пощаде. Но она держалась. Её молчание раздражало его. Он хотел сломить её волю, но она была непреклонна. Он остановил солдата. — Довольно, — сказал он. — У тебя крепкий дух. Я уважаю это. Но у меня много способов заставить тебя говорить. Подумай хорошенько. Твои союзники уже мертвы или скоро будут. Ты можешь спасти себя от мучений, если расскажешь мне все, что знаешь. Настя усмехнулась, и эта усмешка обожгла офицера сильнее, чем ее собственные раны. — Вы ничего не знаете, — прошептала она одними губами. — И никогда не узнаете. Мужчина вздохнул. Ему не нравилось прибегать к насилию, но иногда это был единственный способ получить информацию. — Хорошо, — произнес он, отступая на шаг. Он кивнул солдату, и тот убрал инструмент. — Даю вам время подумать до вечера. Офицер вышел и запер дверь. Настя осталась сидеть на грязном полу, истекая кровью, но ее глаза по-прежнему горели ненавистью. Она знала, что её ждет. Она знала, что они сделают с ней. Но она также знала, что не сломается. Она не предаст своих товарищей. Она не выдаст их тайны. Офицер наблюдал за ней, чувствуя смесь восхищения и раздражения. Он привык к тому, что люди ломаются под давлением. Он привык к крикам и мольбам. Но эта женщина была другой. Она была как сталь — твердая, холодная и нерушимая. Он понимал, что сломить её будет непросто, но он был полон решимости. Война — это игра на выносливость, и он был уверен, что его ресурсы больше, чем её.