about u

Прикончив сигарету, Сэнд затушил окурок об облупленную стену и кинул куда-то в район мусорки. В полутьме вечера было не разобрать, долетел ли он до цели. Стрипушник хоть и был популярным местечком, никогда не был настолько заполненным, как сегодня. Пробираясь к туалету, Сэнд почувствовал на себе касания, кажется, тысячи рук: кто-то останавливал, кто-то пытался что-то сказать, но оставался неуслышанным, кто-то был слишком не во вкусе Сэнда. Особо настойчивых он невежливо отпихивал, скатываясь от улыбки к оскалу. В туалете на входе перегорела лампочка, отчего создалась чем-то приятная полутьма. Сэнд снял кожанку, неаккуратно приткнув её в сумку, оперся о раковину. В отражении зеркала — его уставшее лицо и маленькая ссадина на скуле. Сэнд прикрыл глаза, потерев их пальцами правой руки. Сухо. — Мью, ну перестань, — Сэнд едва ли не вздрогнул от тихого голоса в одной из кабинок. Думал, что здесь один. — Я не так уж и много пью. Всё будет в порядке. Да, да, есть, кому меня забрать. Серьёзно? Матери поебать. Завтра в одиннадцать встретимся в школе, я буду трезвым как огурчик. Отлично, школьник. Только этого не хватает. Сэнду едва за двадцать, он не из тех ханжей, заботящихся о братьях младших — детки постарше прекрасно знают про бухло и секс, чтобы это можно было ограничить. Он бы и не обратил внимания, не вслушивался в разговор — сам был подростком, осуждать уж точно не намерен, — но это был клуб его матери. Сэнд и так знает, что у неё проблем вагон и маленькая тележка, и вряд ли копам понравятся ещё и несовершеннолетние в стрипушнике. Что последует? Штраф, потеря лицензии? Проблемы с законом? Местами она была инфантильной, как бывает у женщин, рано ставших матерями, но Сэнду воспитавшая его в одиночку мать была дороже жизни, оттого каждая её проблема — его проблема, что бы ни случилось. Вот и сейчас эта проблема нарисовалась. Сэнд задерживается, не уходит к друзьям, что ждут уже с полчаса, зато ожидает того парня. С минуту-две он говорит по телефону, шуршит то ли бумагой, то ли молнией на штанах, и, наконец, смывает. Его пошатывает от выпитого — цепляется за стену, раковину, включает до упора холодную воду и пытается протрезветь, умываясь настолько мокро, что оставались следы на рубашке и волосы мокрые. Сэнд пытается вести себя аккуратно, но получается тупо — он идёт следом за парнем. И маршруты начинают странно сходиться, будто слеплённые изначально: Рэй пошёл к его, Сэнда, друзьям, сел рядом с Ником и откинул голову на спинку дивана. Бостон и Априу не обратили на это никакого внимания, видимо, знали его. — О, Сэнд, тебя только за смертью посылать! — Априу пила виски безо льда, чтобы не портить его, как говорила она сама. — Очень хорошо. Вы теперь и малолеток в бар тащите? Кажется, совсем не имевший к этому отношения Ник поёжился. Сэнда в гневе он побаивался и совершенно справедливо. На лице Бостона было выражение полного отсутствия сожаления, что нетрудно догадаться, что это имеет к нему отношение, если не вовсе его идея. — Сэнд, расслабься, ничего не произошло. Рэй немножко нам заплатил, чтобы пройти внутрь. Дай мальчику просто культурно выпить. Сэнд раздражённо цыкнул, настолько, насколько можно, ядовито плеснув яда в воздух. Бостон никогда не отличался ответственностью за других, особенно, если дело касалось денег или секса на одну ночь. Сэнд часто задавался вопросом, почему они смогли подружиться, и ответ не находился, лишь небольшое пояснение: дружить было терпимо только с Априу и Ником, а Тон был как сахар в кофе три в одном. — Пи`, я не малолетка, — у парня голос пьяный и потерянный, щенячий. Сэнд переводит фокус внимания, решая оставить выяснения отношений на потом. Сейчас была проблема поважнее: мелкий мог быть вполне себе умным, и ничего не растрепать родителям о злачном местечке, где школьник может выпить чего покрепче и посмотреть на голые задницы танцовщиц. А может попасться матери или отцу на глаза вусмерть пьяным и сболтнуть лишнего. А бдительные мамки едва ли не страшнее наркоконтроля. Сэнд упирается руками по обе стороны от головы Рэя, наклоняясь над ним, будто угрожая. — Рэй, значит. Сколько тебе лет? — Семнадцать, — улыбка такая же пьяная, и взгляд в никуда, плывущий. Сэнду это не нравится, протрезвеет Рэй нескоро. — Не бубни ты так, до восемнадцати чуть-чуть. Сэнд раздраженно цыкает, отстраняя ладонь Рэя, сложенную в жесте немного. — Блять, ребят. Тащите пиздюков куда угодно, но не сюда. Я же просил не делать глупостей. И так на аренду денег уходит просто немерено, ещё штрафы вот за него вы платить будете? Нет, постойте, Бостон, ты будешь? Какой-нибудь еблан настучит, приедут полицейские, а у нас тут семнадцатилетка, которая ногами еле перебирает от спиртного. — Я чуть-чуть выпил! — выпаливает Рэй, но остаётся проигнорированным. — Чувак, да успокойся, всё в порядке, — говорит Бостон, а у Сэнда в голове раскалённым маслом шипит лишь одна мысль: да признай уже, что ты облажался. — Выпей с нами, потом все разойдутся, и этому вызовем такси. Уснувший на диване Рэй не внушал надежды на план Тона. Ник, на которого легла его голова, потряс парня за плечо. Реакции не последовало. — Не, так не пойдёт. Ты, Бостон, наконец-то с этого дня берёшь ответственность за свои решения. Берёшь Рэя под ручку, ведёшь к себе, ждёшь, пока протрезвеет, даёшь таблеточку панадола и отправляешь восвояси. А ещё очень искренне просишь завалить хлебало и возвращаться сюда только по совершеннолетии. — Не-не, я пас. У меня хата занята, родители приехали. Сэнд посмотрел на Априу и Ника. Те поспешно отвели глаза, потупив взгляд в стол с напитками. Сэнду хотелось взвыть — он хоть на кого-то в этой жизни мог положиться, кроме самого себя? — Я с девушкой в однушке живу, даже положить его спать некуда. — А я здесь не при чём, — Ник забил последний гвоздь в крышку гроба. Сэнда это совсем не удивило. Да и нечему было удивляться. Ник и вправду был не при чём, но не при чём был и сам Сэнд, однако нести ответственность приходилось ему. И так было слишком часто, чтобы списывать на случайность. У Сэнда всё внутри закипало, но ссориться с друзьями по-прежнему не хотелось. — Спасибо за вечер, — цедит сквозь зубы он. — Выпил, блять, в спокойной обстановке. Рэй не отвечает на собственное имя, лишь мычит что-то неразборчивое. На прикосновение к плечу реакция та же — Сэнд удивляется, как он мог вполне членораздельно разговаривать минут пятнадцать назад. Рэй реагирует лишь на несильные похлопывания по щекам. Жмурится, недовольно приоткрывая глаза, один, потом другой, пытается проморгаться, пока не привыкает к бьющему в глаза свету. — Мм? — Рэй, тебе есть, кому позвонить? За тобой заедут? Парень лишь отрицательно мотает головой. Движение вышло дёрганным, преувеличенным, как у марионетки. — Поднимайся, идём со мной. Протрезвеешь, домой поедешь. Идти можешь? Встать у Рэя получилось, но на первом шаге ноги стали путаться, едва не заставив хозяина шмякнуться вперёд головой. Сэнд приобнимает его за талию, кладя руку Рэя на своё плечо; расслабленное тело стекает тяжестью, и Рэй совсем не спешит помогать. Кажется, он вновь засыпает, негромко сопя, просыпаясь, когда спотыкается о порог чёрного хода. — Пи`, куда ведёшь меня? Убьёшь или воспользуешься? Ты ничего такой, можешь просто хорошо попросить. — Да кому ты нужен, — фыркает Сэнд, но беззлобно, едва улыбаясь. — Да, и вправду. Никому не нужен, — негромко отвечает Рэй себе под нос, и больше ничего не произносит. Улыбка, едва появившаяся, исчезает. Сэнд видит его впервые, но ему до безумия жаль — как бывает жаль самого близкого и любимого, дорогого сердцу. Чувство ненужности душит едва ли не сильнее боли от чьих-то действий или поступков. Сэнд живёт недалеко и один — так уж сложились обстоятельства, — и сейчас он этому рад как никогда. У Рэя ноги заплетаются, и он ужасно сонный — вцепившись мёртвой хваткой в Сэнда, тащится как улитка. С двумя остановками, когда Рэя выворачивало в кусты, дойти до места назначения наконец получается. Пытаясь открыть входную дверь, Сэнд чувствует себя будто бы отцом с беспомощным младенцем: одной рукой искать ключи, другой удерживать Рэя, прислонившегося к стене и норовящего съехать на грязный пол. — Блевать ещё планируешь? — Нечем, — отвечает Рэй, зевая. — Тогда садись. Сэнд кивком головы указывает на диван. У Рэя, видимо, мир вокруг кружится слишком сильно для положения сидя, и он падает, не группируясь, лицом вперёд, в подушки и сложенное одеяло, от чего те съезжают на пол. От ужина он старательно отказывается, но Сэнд не вчера родился, чтобы не уметь заставлять — через полчаса Рэй с полузакрытыми глазами жуёт бутерброды и пьёт кофе, раздражающе им хлюпая. — Протрезвеешь так быстрее, — говорит Сэнд, садясь рядом. Он не особо голоден, так что ограничивается лишь чаем. На деле и его не хочется, но Сэнд не хочет ставить гостя в неуютное положение — есть в чужом доме одному, — даже гостя, которого никто не ждал. Рэй пытается огрызаться на попытки завести разговор ни о чём — где учишься? чем увлекаешься? что планируешь делать дальше? — но вскоре эта сонливо-агрессивная маска сходит, раскрывая совершенно другого человека, обнажая в нём что-то своё, особенное. Они говорят обо всём на свете, стараясь, впрочем, не лезть куда-то глубоко, чтобы не потерять крупицу доверия, что появилась. Ни беззащитному Рэю в чужом доме, ни Сэнду с чужим и потенциально опасным человеком о доверии и речи не стоит вести, но, почему-то, это ощущение было. Что можно расслабиться и не ждать подвоха в действиях другого человека. — …и вот поэтому теперь я на школьном учёте, и раз в полгода старшие классы проверяют на вещества. Сэнд и не замечает, как темнеет настолько, что видны лишь проблески фар проезжающих машин. На часах одиннадцать вечера. Рэй никуда не спешит, лишь пледом укрывается теснее, будто холодно. Его телефон мертвенно молчит: ни звонков, ни сообщений. Сэнд понимает, что ему семнадцать, но ему всего семнадцать, чтобы пропадать чёрт знает где и об этом никто не волновался. — Пи`, не прогоняй меня. Мне так не хочется возвращаться, — горячечно говорит Рэй, замечая взгляды Сэнда. Выглядел Рэй от этого испуганным и будто брошенным. — Я тебя никуда не тороплю. Твоя мама, папа, наверное, с ума сходят, а ты шляешься непонятно у кого. Ты же, наверное, даже никого не предупредил, когда так наклюкался в клубе. Так нельзя делать. — Моей матери плевать. Ей даже неважно, ночую я дома или где-то на улице. Лишь бы «девку какую-нибудь не обрюхатил», — отвечает Рэй, бесцельно елозая ложкой в пустой кружке. — До сих пор задаюсь вопросом, почему она не сделала аборт. Сэнду слышать такое больно, но по своему опыту знает — лучше не лезть, пытаясь успокоить, а дать выговориться. Он предлагает ещё кофе, и Рэй соглашается, вяло кивая головой. — А отец… отцу совершенно безразлично на моё существование. Он считает, что если дал денег, то можно меня заткнуть. По пальцам могу пересчитать, когда он нормально со мной разговаривал. — Мне жаль, — отвечает Сэнд, подходя к шкафу, чтобы достать оттуда футболку и шорты. Мельком оглядывает Рэя: тот телосложением покрепче, но ниже, должно подойти. — Наверное, лучше вообще без отца, чем так. Но я думаю, что он о тебе заботится, просто по-своему. Рэй лишь фыркает, явно несогласный, но слишком уставший, чтобы спорить. — На, переоденься. Не будешь же спать в джинсах. Рэй кивает вместо благодарности. Сэнда это не задевает. Он лишь замечает, что у Рэя почти неосознанные привычки, выдающие в нём ребёнка богатых родителей — он редко говорит «прости» и «спасибо», притворяется кем-то ещё, глубоко скрывая раненную уязвимость, тревожный и делающий себе больно, и дело совсем не в самоповреждении. Ложась спать, Рэй укутывается чуть ли не с головой, отворачивается, сжимаясь всем телом, как младенец. Сэнд хочет спросить, пойдёт ли он в школу завтра, но слышит лишь размеренное тихое дыхание — будто Рэй хотел заснуть как можно скорее, чтобы его не успели выгнать. Сэнд решает разбудить по утру, когда и сам встанет. После ночи у Рэя болит голова. Он кидает на Сэнда косые взгляды, подпирая подбородок рукой. Обезболивающее, видимо, работает не очень. Сэнд язвительно думает — будет уроком, что так бухать не следует, — разбивая в разогретую сковороду яйца. — Сэнд, а где мои вещи? Надеюсь, ты их не присвоил себе, а то они дорогие. От вчерашнего пьяного вежливого мальчика с придыханием на «пи`» и след простыл. Сэнд с раздражением выдыхает, отрываясь от своего занятия, и идёт в ванную, где в корзине лежат постиранные вещи Рэя. Не то что он был слишком грязным, просто… рвота не пахнет цветочками и ягодками, и Сэнду несложно отдать вещи в стирку, чтобы не пропахли окончательно. Вернувшись, он кидает одежду Рэя тому в лицо, стараясь, чтобы попало побольнее. Рэй ойкает. Принюхивается. И на секунду выражение его лица становится виноватым. — Знал бы, что ты такой говнюк, оставил на улице под мостом, — Сэнд убавляет огонь и накрывает сковороду крышкой. — Да, и вправду, лучше бы там кинул, проблем меньше. К чему вся эта помощь? Я тебе сколько-то должен? Надеюсь, ты не стал пользоваться моим состоянием сегодня ночью? Сэнду бы злиться, но слова Рэя звучали слишком жалко. Оправдываться тем более не хочется. Сэнд уверен в себе и своей порядочности. — Тебе ни разу не помогали просто так? Обязательно, чтобы поиметь с тебя что-то? Вот же несчастный мальчик, — Сэнд скользит по лицу пальцем, изображая скупые слёзы. Рэй меняется в лице. Видимо, триггер, и Сэнд решает больше не развивать эту тему. Он выкладывает рядом с яичницей ломтики бекона и ставит тарелки на стол. — Рэй, ничего не нужно. Я помог, потому что оставлять тебя было неправильно. У меня просьба одна — не говори, где тебе алкоголь продали, чтобы ни у кого проблем не возникло. Я знаю, ты считаешь себя взрослым, что всё можно, но закон пока что думает иначе. — Не дурак, понял. Останется между нами, — отвечает Рэй, всё так же не поднимая глаз. С минуту он молчит, раздумывая. — Сэнд? — А? — У тебя парня нет? Не видно, что другой человек вообще приходит. — А с чего ты вообще решил, что меня интересуют парни? — Сэнд уже как пару минут обжигается беконом, но всё ещё старается держать кислую мину с переменным успехом. Во рту пылает. — Потому что они меня интересуют, и я могу с большой вероятностью сказать, что ты негетеро. Или я не прав? Вызов? Сэнд не знает. Но ощущает этот испытывающий взгляд. Априу называет его пансексуалом, но Сэнду просто нравятся люди — стороны характера, увлечения, стиль одежды, черты лица и мягкость губ. Сэнд принимает вызов. Себя он принял давно и не сказать, что болезненно. — Здесь нет чужих вещей, потому что у меня нет ни парня, ни девушки. А тебе, кстати, — Сэнд перевёл взгляд на часы, — кажется, в школу пора. Ты обещал к одиннадцати подойти же, да? Рэй выглядел вполне довольным, но при упоминания школы хмурится. — Пи`. — Ого, вспомнил, что я старше? Рэй хмыкает. — Можно к тебе приходить буду иногда? Тогда точно матери ничего не скажу, прям тайна-могила. Манипуляции в манипуляции не было. Откажи Сэнд сейчас, Рэй бы ничего не сказал. А скажи — получил бы раздражение и игнорирование в ответ. Сэнд притворно недовольно соглашается: с детства какая-то тяга к убогим и несчастным. То в дом принесёт котёнка с гноящимися глазами, то щенка, один раз была крыса, и теперь — пьяный подросток, которому недостаёт внимания и любви. Ну ладно, может быть, общаться с ним будет весело.

• • •

Рэй вполне мог сойти за синоним слова непостоянство. Было непонятно, есть он или нет — то уходил, то появлялся вновь, заставляя обратить на себя внимание, уделить немного времени. Сэнд подозревал, что тот приходил, когда ссорился с кем-то, когда было как-то по-особенному плохо: потому периодичность была совсем непериодичной. Сэнду не нравилось менять планы, резко отказываться от встреч, потому что самодовольный улыбчивый мальчишка уходить никуда не собирался, но Сэнду нравился он сам и время, проведённое с ним. Рэй приходил с чем-то: новости, продукты, алкоголь или что-то ещё, будто отплачивая чем-то материальным за ту крупицу внимания, что Сэнду отдать было незатруднительно. Дважды два сложить было несложно — Рэй был не только богатеньким мальчиком, но и до ужаса одиноким. Проблемы его не ограничивались проблемами с мамочкой. Там был симптомокомплекс: проблемы с папочкой, друзьями и целым миром. Дёрганный, зашуганный, но пытающийся спрятаться за спиной у собственной притягательной харизмы и невероятно милой мордашки. Его настроение менялось, он мог быть самым разговорчивым, разбалтывая даже глубинные страхи и переживания, а мог закрываться в себе и огрызаться так, что Сэнду хотелось выставить его за порог. В какой-то степени он был ребёнком. В какой-то — слишком взрослым, травмированным. Скучно не было. Сэнду было с ним хорошо. И совсем немного плохо, когда Рэй пропадал с концами. От этой мысли прошибло чем-то зябким, заставив Сэнда остановиться на полпути домой — Рэй начинал ему нравиться. Они не говорили об этом, случая не было, да и не доходило до чего-то такого — только неоднозначные фразы, которые можно было списать на флирт. Однако всё разрешилось довольно просто — Сэнд спросил, зачем Рэй приходит к нему снова и снова. Рэй откинул голову на диван, задумавшись на минуту, прежде чем ответить: — С тобой нескучно. Думаю, мы друзья, — и Сэнду впервые за всё их общение стало по-настоящему неприятно. Даже не больно, именно неприятно, как счесать кожу на коленках, которая будет ныть с неделю. А ещё это было странно: Рэй проявлял инициативу, лез помочь с готовкой, обнимая со спины и смотря через плечо на булькающий в кастрюле бульон, постоянно находился где-то на расстоянии поцелуя и лез в личное пространство Сэнда, будто там было намазано мёдом. И при этом друзья. Сэнд не говорил прямо о собственных чувствах, но выражал это в том роде заботы, что не даришь просто другу или подруге, и слова Рэя были нечто вроде отказом на непроизнесённые слова о симпатии. — Понял, — выдавил Сэнд из себя, глуша то неприятное чувство, вьющееся-бьющееся по груди, как чёрная кошка. Задумчивый, с тяжёлой головой он доходит до своей комнаты, намереваясь просто лечь спать и забыть этот день, надеясь, что завтра ему станет легче — и, может, напридумывал себе чувства? — но на ступеньках у его двери сидит Рэй, держа в руках коробку с тортом. — Привет, — нагло лыбится он. — Привет. Давно тут? — С полчаса. — Чего не позвонил? У меня сегодня несколько занятий отменили, так бы я пришёл только к вечеру. — Ну, ты не берёшь трубку, — Сэнд чертыхается, вспоминая про невыключенную беззвучку. — У меня сегодня день рождения, так что подумал, почему бы его не провести вместе. Купил вот тортик. — С днём рождения, чувак, — говорит Сэнд, открывая дверь и пропуская внутрь Рэя. — Ты вёл себя как последняя сволочь, рассорился со всеми друзьями, поэтому не с кем праздновать день рождения? — Не только красивый, так ещё и шибко умный. Но в этот раз точно не я виноват. Мне кажется, они так делают, чтобы ничего мне не дарить. А после дня рождения уже помириться. — У меня тоже нет для тебя подарка, я не знал, — Рэй машет ладонью, не беда. У Рэя всё есть. Так что, видимо, дарить ему нужно только внимание. Сэнду это совсем несложно. Особенно, когда это человек, в которого он влюблён.

• • •

Веки Рэя подрагивали. Он не спал, но явно был не здесь, думая о чём-то своём, тяжёлом, липком. Его голова давила на плечо Сэнда, но тот и не думал шевелиться, чтобы не потревожить, не разрушить ту частицу покоя и тепла, что была сейчас. Лицо Рэя было умиротворённым, красиво-нежным, немного другим, чем обычно, от чего так сильно хотелось прикоснуться хотя бы кончиками пальцев. Сэнду было понятно, как дважды два, что Рэй не его и не для него. Он срывался со своего места, уходил в любое время, не появлялся неделями из-за кого-то, не просто так. Тянуло ли Сэнда менее трепетно, слабее от этого? Ответ отрицательный. Рэй не такой, Рэй младше, приземлённее, и совершенно в него не влюблён. Горечью несло вовсе не от сигарет, которые курит Сэнд. — Я думал о тебе, пи`. Какой ты красивый, когда тебя трахают, — Рэй приподнялся. Глаза по-прежнему были сонными, но смотрели уже огненно, опасно. — А ты лишь смотришь на меня и ничего не делаешь. Боишься, родителям настучу? Мне же, вроде бы, уже есть восемнадцать. Сэнд хмыкнул. — Уверен в том, что меня трахают? — А, с этим у меня нет проблем. Тебя приятно представлять и так, и так. Красивый, — чужая ладонь ложится на щёку Сэнда, заставляя смотреть только на Рэя. — Ты такой открытый, люди нравятся. А нравятся ли такие, как я? «Какие?» — едва не спрашивает Сэнд. Ему нравится Рэй, не кто-то там «такой», далёкий. Неужели ему непонятно? Сэнда подводят его глаза: уж смотрят они слишком внимательно. По-особенному. Влюблённо. Сэнд не просит дать ему шанс, один, единственный — их нет и не будет, даже если Сэнд будет самым хорошим. Сэнду больно об этом думать. Он отворачивается — ненамного, лишь для того, чтобы между ними было чуть больше расстояния, — делает ещё одну затяжку поглубже. На выдохе Рэй ворует его поцелуй, поняв, видимо, всё по-своему. Сэнд делится и воздухом, и смольным дымом, Сэнд вообще может поделиться всем, чем он попросит, будь только голос Рэя чуть мягче. Сэнд чувствует, что это всё неправильно, но у него нет сил оттолкнуть, когда такой Рэй в его руках. Тёплый, мягкий, целующий его, сидящий на его коленях — когда успел? Сэнд кладёт руки на талию, сжимает покрепче, стараясь обнять так, чтобы больше не уходил никуда, не пропадал неделями. Он не имеет никакого права это требовать, и Рэй не имеет права просить особенного отношения, но получает, потому что Сэнд не может по-другому. Рэй стонет от поцелуев в шею, откидывает голову назад, прося ещё без слов. От его удовлетворённого голоса у Сэнда мурашки и горит где-то за грудиной, растекаясь по рёбрам. Сэнд целует снова и снова, лижет, ощущая на языке солоноватый привкус и множество текстур — кожи, напрягающихся мышц и адамова яблока. Ему хочется укусить, слегка, заискивающе, и он делает это там, где изгиб шеи приближается к лопатке, где побольнее. Потому оттягивает рубашку в сторону, её Рэй носит, не застёгивая преступное число пуговиц, и она спадает, обнажая плечо. Рэй вновь стонет музыкально, с дыханием как консонанс. Он ёрзает, будто отстраняясь от укуса, но получается, что к нему ближе некуда. Рэй тянется к футболке Сэнда, подцепляет снизу, спрашивая так разрешения. Сэнд соглашается, поднимая руки вверх, чтобы её было легче снять; Рэй с пару минут просто смотрит, затем его ладонь ложится на шею и спускается ниже, обводит грудь, задевает соски. Сэнд же расстёгивает его рубашку до конца, стягивает, обнажая ещё больше кожи. Рэй выглядит как мечта. Его так хочется любить, что замирает дух. А ещё он возбуждён, нетерпеливо ёрзает и одним видом просит прикоснуться к себе. Сэнд расстёгивает его брюки, без прелюдий залезая в бельё. Собственное удовольствие интересовало мало, и это не преувеличение: у Сэнда стояло, но он предпочёл наблюдать за Рэем, за сменой эмоций на его лице, за каждым подрагиванием тела и мурашками по коже. Он кажется нереальным. Чёрная россыпь волос, приоткрытые мягкие губы, голос и стоны. Свободной рукой Сэнд сжимает его талию, не в силах отпустить, будто ещё немного до падения, а сам целует всё, что попадается на глаза — плечи, шею, подбородок, за ушком и кончик носа, — пока Рэй не тычется в губы требовательно и жадно. — Я благодарный… ну, в этом плане, — говорит Рэй, дыша тяжело, загнанно. Его зубы смыкаются на чужом ушке, где мочка, язык играется с серёжкой, прерывается лишь на речь. — Хочу тебе отсосать попозже. Да, вот так, сожми ладонь немного сильнее. Рэй на грани. Он упирается в чужие плечи и двигает бёдрами навстречу ладони, помогая себе. Сэнд целует его взмокшие волосы, подначиная своим ласковым голосом: давай, Рэй, ты можешь кончить ещё немного, потерпи у тебя такой просящий тон, скулишь? я бы мог трахнуть тебя пальцами Рэй и вправду едва не скулит. Он шумно выдыхает, пряча лицо в чужой шее, прежде чем кончить. Сэнд вытирает руки салфетками. Рэй выглядит расслабленным и довольным, улыбается — Сэнду кажется это невероятно прекрасным зрелищем. — О, торт же ещё есть, — говорит он, и Сэнд ощущает, как Рэй пытается уйти от разговора, будто сейчас ничего не было. От этого неприятно скручивает желудок, и взбитые сливки на торте кажутся тошнотворно приторными и не к месту. Сэнду нужно немного собраться с мыслями. Он заваривает чай и берёт пару чайных ложек. Рэй предвкушающе хлопает в ладоши, совсем как ребёнок, просит сказать ему что-нибудь в качестве поздравления и почти что требует от Сэнда хоть какие-нибудь свечи. У него есть только цифры «2» и «0» со своего дня рождения, и Сэнд ставит на торт только первую. Рэя это не обижает. — Рэй, задам ещё раз этот вопрос. Зачем ты приходишь ко мне? Рэй даже не думает над ответом. Время на размышление он тратит на кусочек торта, отделяя его ложкой от целого торта. — С тобой весело. Мне нравится вместе время проводить. Что-то не так? Сэнду ответ не по вкусу. Он сжимает кружку в руках крепче, упираясь взглядом куда-то в пол. Он может поступить по-разному: или сказать прямо сейчас, что ему не хочется быть друзьями, что Рэю пора перестать быть таким слепым, заметить, что ему пытаются понравиться, или сделать вид, что всё в порядке. Что первое, что второе — стратегия проигрышная. — Я ждал другого ответа, но это, очевидно, мои проблемы, — негромко отвечает Сэнд. — Что? — Ничего. Я не сплю с кем-то вне отношений больше одного раза. Так что если хочешь дружить, держи дистанцию, ладно? Рэй косится недоумённо. Дистанцию он держать не собирается.