about u

Пеленой дождя размывался горизонт, и вечереющее небо, плавясь, стекало по окнам. Всё складывалось как-то странно, и Скаю это не нравилось: оставаться здесь больше не было желания. После переезда было пусто, и друзья были больше как знакомые — в бар вместе пойти, но душу не открыть. И им вряд ли интересно, и у тебя вряд ли получится выдавить из себя хоть пару осознанных предложений. Скай не вслушивался в оживлённый разговор, в смятении обгладывая одну мысль за другой, лишь отзывался на собственное имя, когда переспрашивали или дёргали за ветровку. — Скай, а ты что думаешь? — Кло несильно потрепал его по макушке. — А? — Мы обсуждали, где лучше устроиться подработать. Вакансий, вроде бы, много, а со студентами туго. — А, вы про это. Не думаю, что я буду работать на первом курсе. Учебная нагрузка ещё не очень понятна, мои пи` говорят, что будет довольно тяжело первое время. — Ну, как знаешь, может быть, ты и прав. Скай неопределенно пожал плечами. Он невольно обернулся к открывающейся двери. Пришедший был красивым. Искусственный тускловатый свет выделял черты его лица, вытесняя мягкость. Внимание Ская привлеклось неизбежно. Оставшийся вечер они играли в гляделки: Скай мельком смотрел на него, подмечая манеру улыбаться, взгляды, полные дурмана и веселья, движения рук, тут же отводя глаза, стоило парню ответить взаимностью. Скаю не нравилось собственное поведение, но прекратить рассматривать незнакомца было сложно, притягивало. Он подошёл, когда Скай распрощался с приятелями: и уже бы тогда принять это за тревожный звоночек, но было не до этого. Платить сотню за маленькую бутылку воды душила жаба, но душный воздух и алкоголь сделали своё дело; оперевшись спиной о барную стойку, Скай сделал несколько глотков и довольно прикрыл глаза. Сухость отступала, притуплялась. — Привет, не против, если угощу тебя? — в руках парня были два одинаковых коктейля, один опустошённый наполовину. Зная свою меру, выпить что-либо ещё Скай не спешил. Хотел лишь попробовать из вежливости. — Ты ничего такой. Как тебя зовут? — Я… Едва его пальцы коснулись стакана на барной стойке, он полетел к полу, разбиваясь вдребезги. Скай не прикладывал столько усилий — это сделали не его пальцы. Тепло чужого тела обескуражило. Скай приобернулся — незнакомый мужчина обнял его, прижимая к себе, будто отстраняя от алкоголя, происходящего, пришедшего. Тот недовольно сжал челюсти. — Хороший мой, одного оставить нельзя, тут же кто-то подкатывает. Это потому, что ты такой красивый, да? — Эм… — только и мог произнести Скай, переводя взгляд с одного на другого. От того, что опешил, не спешил разрывать объятия. — Ган, чтобы здесь тебя больше никто не видел, — улыбка стала ядовитой, как оскал, полный невысказанной угрозы. — Лучше тебе не знать, как владелец ненавидит вот эту вот дрянь. Лицо Гана потеряло то очаровательное выражение, что привлекло Ская изначально. Они обменялись взглядами, полными взаимной неприязни на грани презрения, и последний, самый неприятный, склизкий, достался Скаю. От Гана. Тот обвёл парня глазами, будто оценивая, и хмыкнул, словно Скай и не стоил всех стараний. Это ощущение ударило слишком больно — с минуту Скай забыл, как вдыхать, мышцы с костями пришли в дисбаланс. — Никогда не пей то, что не куплено в баре при тебе. Наверное, не стоит рассказывать, что они делают с такими миленькими мальчиками после того, как угощают коктейлями, — на выдохе произнёс незнакомец, стоило Гану скрыться из виду. После его ухода атмосфера ощутимо изменилась, рассеяв нервнозность. — Мне что-то подмешали в напиток? Мужчина — или парень? — кивнул. На вид ему было не больше двадцати одного. — Спасибо, — только и получилось выдавить из себя. Скай рассматривал растягивающуюся по площади голубоватую лужицу на полу. Что там? Снотворное? Транквилизаторы? Что было бы со Скаем на утро, проснувшись непонятно где, грязным и использованным? Происходящее могло описать лишь одно слово — мерзко. Ну, может быть, неприятно. Ничего не случилось, просто не успело, но лишь только перспектива заставляла внутри что-то шевелиться от животного ужаса. Скаю стало гребостно прикасаться даже к той бутылке с водой, будто и она не такая, будто всё здесь не такое, прикоснись — и к тебе потянутся грязные руки в попытке осквернить. Тошнота подобралась к глотке комом омерзения. — Тебя как зовут? Я Прапай. Нечасто здесь бываю, хорошо, что сегодня так вышло. — Не хочу сейчас знакомиться, извини, — ответил Скай, прикрыв лицо руками. Оно пылало, и глаза, кажется, ещё немного, и были бы на мокром месте. — Раз имя не называешь… хочешь на байке покататься? — Странный ты какой-то. Всем предлагаешь? — фыркнул Скай, всё так же через руки. — Ну, почему же. Не думаю, что ты сейчас в порядке. У мудака оказалось довольно симпатичное лицо, хотя, ну, не знаю, я объективно лучше. Он пытался опоить какой-то дрянью. Вряд ли будет лишним отвлечься, развеяться. Обещаю, не обижу, пятый сезон уже откатываю. Скай криво усмехнулся: настолько палевно, сколь и смело, его ещё не наебывали. Может, кто ещё вёлся, но не он, глупым не был, пусть и выглядел по-детски наивно. Впрочем, из-за этого разговора оцепенение отлегало, отступая медленно, но верно. — Чтобы откатать пять сезонов, тебе как минимум лет двадцать два—двадцать три быть должно. — Так во лжи ещё меня не упрекали, — мягко улыбнулся Прапай. И это напоминало больше не улыбку, а довольное потягивание сонного кота. — Мне двадцать четыре, и это мой пятый мотосезон. Ну, совершеннолетним. За городом и в шестнадцать катался. — Что, тогда даже не спросишь, есть ли мне восемнадцать? — Здесь строгая политика отсутствия несовершеннолетних, знаю хозяина. Видимо, у Прапая на каждый аргумент был контр-, и те у Ская заканчивались. Конечно, он мог просто сказать «не хочу», и ничего доказывать было не нужно, но такое решение было будто признать поражение. Проигрывать Скай не любил, да и, если честно, не очень-то не хотел. С незнакомым парнем ехать куда-либо было небезопасно, недальновидно и ужасно глупо, но почему-то сердце исходилось от восторга понаблюдать за сливающими точками горящих зданий в темени ночи. Прапай надавил на давний незакрытый гештальт. — Отправь друзьям данные моего водительского, если волнуешься, что я отвезу тебя куда-то не туда, — последний гвоздь. — Ты, конечно, очень красивый, но я ухаживать предпочитаю по-другому. Скай начинал жалеть, что не сказал своего имени. К пи’Паю привязалось «красивый мальчик»: «красивый мальчик, помочь со шлемом?», «держись крепче, красивый мальчик» и что-то похожее. Дразнился. Ская бесило даже не то, что Прапай говорил, скорее, внутреннее чувство, что это ему нравилось, что это было по-своему милым. Город стелился под колёсами байка размытой акварельной полосой. У Ская захватывало в груди, и страх присутствовал, но на мизерных настройках, что не ощутим. Это был чистый восторг, смешение кожи с ревущим ветром тайской столицы. Прапай поначалу взял небольшую скорость, но уже ощутимую, и, не встретив страха у своего пассажира, разогнался по-настоящему, что визгнули шины. Время будто замерло. Как замерло тело, приближенное к разгоряченному асфальту на поворотах. Прапай остановился где-то на возвышении. Внизу, отсекая трассу, стелился пышной зеленью овраг, а на другом «берегу» сиял город, сливаясь в звёздочки горящих окон многоэтажных зданий. Скай замер, оперевшись на ограждение — здесь было по-настоящему красиво. В ногах было ещё что-то от страха, они дрожали, но всё внутри было как сахарная вата, лёгкое и свободное. Сегодняшний вечер, перечёркнутый всем произошедшим, вдруг стал прекрасным и ярким. Светлым. — Спасибо, пи`Пай, — произнёс Скай, снимая шлем. — Только я не вчера родился, чтобы не знать, чем платят пассажиры за спиной байкера. — Аа, «села — дала», в этом духе. Давай кое-что проясним, красивый мальчик, — Прапай подошёл ближе, почти приобнимая со спины, но не касаясь — словно пытаясь показать звёзды на полотне неба. По шее и плечам ощущалось его дыхание, а голос сотней мурашек спускался по телу. — Ты мне понравился, правда, и я попытался бы отбить твоё внимание у того парня в любом случае. Буду только рад, если ты захочешь оказаться в моей постели, но я не ради этого предложил покататься со мной. Просто хотел, чтобы тебе стало лучше, только и всего. Звучало красиво. Скаю хотелось в это поверить. Потому что действительно стало лучше. — Парню, у которого никого не было, нечего тебе предложить. Поищи кого-то другого. — Мне всё равно. Если ты хочешь провести время вместе, просто садись на байк. Если нет — скажи, где тебя высадить. Но, извини, номер телефона буду выспрашивать очень нетактично, я упёртый. Скай усмехнулся. Что его конкретно сейчас останавливало? Он вполне себе взрослый человек, парни нравятся, и этот ничего такой. Девятка, без идиотских шуточек — десятка. Не пристаёт, не лезет, куда не нужно, вежливый местами; даже если это на один раз, не так и обидно. Проводя ладонью по лаковой поверхности шлема, Скай ненадолго задумался: надеть сейчас, вновь став «вторым номером», или ещё немного остаться здесь, глядя за отблесками света на чужом лице? Пи`Пай был красивым в нежном понимании, и даже тени скул и подбородка смягчались. Внимательно следящие за небом глаза в звёздную крапинку, мягкие губы и несколько проколов в ухе. Скаю захотелось его поцеловать — странно, что эта мысль пришла только сейчас, — но почему-то на это смелости не нашлось. Прапай перевёл взгляд со звёзд на своего пассажира и разделил эту смелость на двоих, поцеловав Ская. Уже было неважно, куда Прапай его везёт. Не было мыслей, кроме ощущения тепла на губах и трепетания в грудной клетке. — Нервничаешь? — негромко спросил Пай, целуя подрагивающие пальцы. Вишнёвые — от поцелуев — губы изогнулись в смущённой улыбке. У Прапая было уютно: прохладно и пахло чем-то хорошим. Его телом будто укрывало, и оно неспешно скользило поцелуями по Скаю, спускаясь тем дальше, чем обнажалась кожа. — Немного. — Не хочу делать что-то такое, что может тебя обидеть. Позволишь прикоснуться и поцеловать тебя везде? Скай кивнул, прикусив краешек губы. Он был всё ещё смущён — обнаженным под одетым Паем, — оттого откинул голову на подушки и прикрыл глаза. Прапай не солгал. Весь вечер, каждое действие было посвящено Скаю и его телу. Пи`Пай стремился к результату и был очень внимательно-нежным. Скай — чутким к своим чувствам. Ближе к оргазму уже зная, как именно нужно и что нужно. Прапай принимал это безоговорочно, не покидая границ разведённых бёдер. Прохладный душ привёл в порядок не только тело, то и мысли. Надевать одежду на влажную кожу было не очень приятно, липло и складками покрывалось, но уже давно стемнело и хотелось как можно быстрее оказаться в общежитии. — Подожди, я перезвоню, — ответил Прапай, заметив Ская. Видимо, говорил о работе, хоть и было уже поздно. — Ты собираешься уходить? — Не хочу, чтобы пришлось выдумывать, как бы меня выставить за дверь. Пи`Пай, спасибо, всё было замечательно. На лице Прапая отразилось замешательство. Он отложил телефон и поднялся с кровати, чтобы подойти к Скаю вплотную. Ладони, опустившиеся на плечи, прошлись в лёгкой ласке и крепко сжали. — Красивый мальчик, я отвезу тебя, если ты хочешь уехать. Но, возможно, мы друг друга не поняли: я не собирался прощаться с тобой сразу после секса. Останься, утром позавтракаем и что-нибудь решим. — Зачем тебе это? — Скай поднял взгляд, встречаясь с чужим. Нежным и притягивающим. Это обезоруживало — согласишься ведь на всё, что предложат. — Ты очень милый. Нравишься мне, знаешь? А за тем, кто нравится, хочется ухаживать. Позвать на свидание. Сходить куда-нибудь поужинать. Позволишь? — Меня Скай зовут, — послужило ответом. После первого свидания неясности ещё не чувствовалось, и, наверное, на то были причины — эйфория, волнение и трепет в груди и подрагивающих пальцах. После второго пришла растерянность: Прапай не выглядел человеком, что выберет кого-то одного вместо множества, липнущего, приторного и согласного на всё. Скай знал, что он, в принципе, ничего такой, особенно в периоды довольства происходящим вокруг, но ради него меняться вряд ли бы захотели — игра свеч не стоила. Не то что Скай не доверял Прапаю, тут дело было сугубо субъективное — к чему всё это? Секс в его случае был ресурсом, наверное, неисчерпаемым и легко присваиваемым, что и незачем ухаживать за парнем, которому едва стукнуло восемнадцать, замкнутым и совершенно точно ранимым. Прапая же, видимо, устраивало всё. Кроме «красивого мальчика» всё чаще стало звучать «мой милый Скай», что притягивало, хоть и казалось слишком: слишком слащавым, слишком неправильным и слишком обязывающим. Не Ская — он уже давно понял, что влюблён, — Прапая. Пи`Пая, что был с ним нежнее некуда, стараясь не спешить, не лезть, куда не следует, несмотря на знакомство, начавшееся с секса. Дразнил немного, флиртовал до грани, где уже низко — или высоко, — везде платил и никогда не позволял, чтобы Скаю было не по себе. Не по себе, всё же, бывало. Скай не слепой, видит красивые руки, приобнимающие его за талию, слышит комплименты, от которых в груди всё сжимается и ноет приятно. Его возбуждает спокойствие и мягкая улыбка, желание угодить на грани подчинения, лёгкие прикосновения — и это было проблемой. Скай чувствовал, что не готов: что им движило тогда, не очень ясно, алкоголь или адреналин, чувство драйва. Пай, видимо, всё знает и без слов. Быть в отношениях с кем-то несложно, пара слов, и всё; сложность по-настоящему в них находиться. Отдаться, доверять и чувствовать ценность; Скаю восемнадцать, и он боится ошибиться, уже единожды едва не ошибся, хоть и не был в этом виноват. В Прапае не было неуверенности в самом себе или в ситуации, как бывает у парней помоложе. Он расслабленно себя вёл, много говорил и время от времени заставлял Ская смеяться. Он будто осторожно подбирался, небольшими шагами, стараясь заполучить кусочек доверия. Получалось не так уж и плохо. Скай вёлся. В кино людей немного, время, близкое к ночи. Фильм сложный и долгий — два часа о мальчике и картине из разрушенного музея. Пятое или шестое свидание — можно ли свиданием посчитать совместную сборку макета? — в кинотеатре, с местами, чтобы смотреть было приятнее. Скай вздрагивает от резкого звука пистолетов, не от страха, больше от неожиданности; Прапай обхватывает его ладонь своей, сплетает пальцы, сжимает, будто пытаясь забрать себе. — Это нормально? — шепчет он. Скай ничего не отвечает. Улыбается лишь едва, прежде чем оставить на щеке Пая лёгкий поцелуй. Быть ближе, чувствовать — этого хочется до немоготы, Скай кладёт голову на чужое плечо. Дышит, и не может надышаться, как нежно и терпко пахнет парфюмом, как ощущается опора в человеке, доверие. Прапай утыкается в его макушку, шумно дыша; Скай ощущает множество поцелуев, заблудившихся в прядях волос. — Так хочется назвать тебя своим парнем, мой милый Скай. Позволишь? — шепчет он, что горячо и от дыхания, и от самих слов. Скай приподнимает голову и кивает, будто пьянея от чужого счастья: настолько довольно-счастливым выглядит Прапай, оставляя поцелуи на лбу и кистях рук. Скай замечает через пару недель значок ветра на его пиджаке.