Красная нить

Охотник за Стеллароном сидит на холодном полу, прислонившись спиной к стенке камеры. Руки, железные браслеты с которых так и не были сняты, покоятся на коленях, а веки прикрыты. Он слушает. Слушает монотонный рокот многочисленных моторов: Лофу Сяньчжоу – космический корабль, как бы планету он не напоминал, а темницы расположены на нижних его этажах. И космическим кораблям, как и живым существам, присущ гулкий звук мотора. У людей – того, что посреди грудной клетки, с четырьмя камерами и множеством клапанов. Те стучат двойным звуком – один низкий, второй повыше, бесконечно циркулируя кровь. Аппараты же, летающие меж звезд, рассекающие пространство прыжками немыслимыми, сердца имеют более совершенные, более сложные – механические. Но, если механизм, не важно, из металла или из плоти, даст сбой – быть беде. Блэйд слушает отдаленный грохот, расходящийся вибрациями по стенам и полу, отложив план побега на эфемерное и далекое «потом». Сейчас, в конце концов, ход должна сделать Кафка. Поэтому он, бездействуя, ожидает. Едва ли зная о том, что, одним своим существованием, выводит из строя «мотор» главной шестеренки центрального механизма этого космического корабля. Одним своим видом заставляя чужое сердце сбиваться с ровного шага, а пульс бежать, как бежит дикий зверь от лесного пожара. --- Они пересекались бесчисленное множество раз. Ведь по духу Охотники за Стеллароном и люди Сяньчжоу схожи – странники во вселенной, сиротливо дрейфующие меж звездных систем и галактик. Люди, чей дом – космос. Люди, чьего дома не существует. Разница лишь в том, что одни создают себе пристанище собственными руками, взращивая целые города, способные плыть по безликой материи, а другие... Не стесняются того, что бродяги, не пытаются где-то осесть, начав мирную скучную жизнь. Блэйд и Цзин Юань, генерал облачных рыцарей, вероятно, были созданы из одной звездной пыли, оставшейся после Большого взрыва. И встреча их, встречи, каждая, были прописаны в коре мироздания еще задолго до рождения любой из разумных рас. Говорят, такие люди сразу поймут, сразу узнают друг друга, лишь встретившись взглядами. Должна пробежать искра, стукнув обоих высоковольтным разрядом. Генерал действительно сразу понял, еще десяток лет назад, когда титула своего не носил, когда считался еще мальчишкой. А после Вселенная дала более яркий знак – цветы, что рвут плоть изнутри, мешают дышать и грозятся проломить ребра. Цзин Юань расцвел, стоило Блэйду рассмеяться ему в лицо, ликуя заминке юного рыцаря, отсалютовать, хищно щелкнув зубами, и скрыться в неизвестном направлении, пропав с радаров на долгие несколько лет. Рыцарь тогда так и остался стоять среди ящиков в доках, всем своим существом ощущая, что что-то неуловимо переменилось. А вечером того же дня выкашлял первый из сотен тысяч лепестков. Алый и длинный. О том, что Блэйд – не только причина этих цветов, но и связан с ними в жизни напрямую, он узнал гораздо, гораздо позже. Из пары всегда цветет только один. Ровно до тех пор, пока его чувства не примут. Или, если не повезет, пока смерть не постучит в дверь окосевом косы. То, что из них заболел именно Цзин Юань – милость Эонов, благословение от самой Вселенной. Его нация знает секрет бессмертия. Поэтому остается лишь избавляться от цветов, терпя удушье и боль, зная, что они для него не смертельны. То, что из их пары болен именно Генерал – жесточайшее, страшнейшее из возможных проклятий. Потому, что неизвестно, знает ли о их связи Блэйд. Потому, что охотник за Стеллароном сам прокладывает дорожку своей судьбы, слишком увлеченный мятежной и беспокойной жизнью. И ждать его, возможно, придется еще целую жизнь. И, наверное, далеко не одну реинкарнацию. --- В эту их встречу Цзин Юань смотрел на Блэйда сверху вниз – виноваты ступени. Блэйд смотрел на Генерала точно так же. Высокомерно и снисходительно. Пускай, со связанными руками, с лезвиями, упирающимися в лопатки. Плененный, но гордый и самоуверенный. И с ходу, полный мстительного и праведного гнева, выдал угрозу, где между строк звучало все их общее прошлое. Потому что, после первой встречи в порту, мелких делишек и великих деяний они совершили множество. А после жизнь закинула по разные стороны баррикад, как и стояли они изначально. Цзин Юань держит лицо, так, что ни один мускул не дергается. Так, будто сердце не щемит от вида Блэйда в оковах, будто в груди ничего не шевелится, а в горле не першит от грубости – столь сладкого удобрения для цветов. Генерал кашляет в кулак, стараясь задавить стрекотание в глотке на корню, чтобы приступ, коих не было очень долго, не случился на глазах подчиненных и виновника торжества. Видимо, эта встреча станет одной из тех, что ни к чему не приводят. Лишь к кровавому кашлю, цветкам и десяткам тысяч кредитов на то, чтобы поправить здоровье и избавиться от стеблей и бутонов. Избавиться – сказано сильно, так, унять рост. Цзин Юань вытирает рот тылом ладони, морщась, касается грудной клетки, а после возвращает взгляд на Охотника. Тот глядит в ответ, хмуро сведя брови к переносице. Серьезно до ужаса и, теперь уже, почему-то, совершенно беззлобно. С толикой тревоги. Тревоги? Зная Блэйда? Ха! Никогда. А Блэйда он знает, как свои пять пальцев. И точно так же Охотник знает его. – Уведите, – вновь морщится Генерал, потирая переносицу и разворачиваясь, дабы уйти, – Это бесполезно. – Длинные волосы тебе к лицу, Цзин Юань, куда больше того, что было раньше, – Охотник возвращает ухмылку на лицо, звуча так, будто стремится задеть или подставить, вызвав у солдат вопросы к прошлому командира, – Не трогайте меня, ублюдки, я пойду сам. Они расходятся в разные стороны, не оборачиваясь. Спиной к спине – такова их судьба. И не важно, о сражениях речь или об уходах на развилках жизненных путей. Не важно, сантиметр между ними или десяток метров. Покидая зал, Генерал невзначай касается пряди волос. Комплимент ли? Зная Блэйда? Никогда. Но помочь ему бежать просто необходимо. --- Цветы – часть мерзкой рутины. Что-то из разряда бесчисленной бухгалтерии, бесконечных отчетов и составления патрулей. Только если бы бумага приносила столько же боли, сколько отнимает времени и сил. Напоминания о том, что он повязан красной нитью с худшим из возможных людей во вселенной оставляют десятки ран изнутри, давно уже не церемонясь, не щадя мелкими лепестками. Лезут наружу сразу соцветиями. Цзин Юань последний раз выплескивает из ладоней на лицо воду, смывая кровь, устало смотрит в зеркало, а после берет полотенце. С каждой их встречей это проклятие прогрессирует. Выносить морально из раза в раз легче, но вот физически... Нужно наведаться на святую землю за снадобьями. Но потом. Сначала работа. Его позвали в Звездный дворец, важная встреча с Госпожой рулевой. На ходу, по дороге из ванной в спальню, Генерал стаскивает с себя рубаху – та запачкана алыми брызгами: кашлять, аккуратно склонившись над раковиной – искусство, которое он так и не смог постичь. Солнечные лучи из приоткрытых окон игриво касаются крепкого торса и плавного изгиба спины, создавая по краю светящуюся каемку. Подчеркивают каждую мышцу и выделяют каждый шрам. Вид, достойный иллюстраций для будущих легенд – великий генерал в золотистых косых лучах. Они вместо лавров. Мысленно возвращаясь к утренней встрече, хочется горько усмехнуться, мол, да, вместо лавров, как своих, так чужих, принадлежащих тем, кого в историю вписать попросту забыли. Рубаха летит на широкое ложе. Такой размер кровати без надобности, но, зато, по статусу. Цзин Юань иногда заложник своего титула. Да и все равно покои обставлялись не им. Из очевидных плюсов такого спального места – на нем умещается лев. На которого, к слову, рубаха и улетела. Но, благо, не сильно побеспокоив царственного зверя – тот лишь приоткрыл глаз на мгновение, а после шлепнул хвостом, так, обозначить свое недовольство таким обращением. – Прости, Мими, я тебя не увидел, – бросает Цзин Юань, посмеиваясь. – И не только, кстати, его. Генерал, вздрогув от неожиданности, оборачивается на до боли знакомый голос со стороны окна. Блэйд сидит на подоконнике, покачивая ногой. – Что с тобой происходит, Генерал? Непростительная невнимательность, – Охотник спрыгивает на пол, мельком взглянув на зверя, окончательно проснувшегося от его голоса, и подходит к собеседнику ближе, – Знаешь ли, за это время, я мог бы перерезать тебе глотку. Лев мгновенно, будто понимая, о чем разговоры ведутся, одним прыжком оказывается рядом и издает раскатистый рык, распушив гриву и прижав к голове уши. «Уймись, зверюга» и «Тише, Мими» звучит одновременно. И Цзин Юань касается морды животного, призывая того успокоиться. Блэйд складывает руки на груди, наблюдая за немым диалогом хозяина и питомца. – Прелестно. Знаешь ли... – Зачем ты пришел? – Генерал перебивает, последний раз потрепав льва за гриву, а после выпрямляется и зеркалит позу своего заклятого друга. Блэйд хрипло смеется, запрокинув голову. – Ты спрашиваешь это? Не то, как я выбрался, не то, как я вообще смог оказаться здесь! Знаешь, – он сокращает дистанцию, – я все гадал, действительно ли ты сделал все, чтобы я сбежал или мне примерещилось. А ты даже скрыть не пытаешься! – В таких случаях принято благодарить, а после убираться на все четыре стороны, Блэйд, – Цзин Юань сглатывает, от чего дергается кадык, и прикрывает глаза, потому что лицо Охотника слишком близко, а он и так уже слишком крепко пленен. Если заглянет в красные омуты глаз напротив, то, видят Эоны, погибнет. – Слишком недружелюбно для того, кто помог мне сбежать, наплевав на все рыцарские устои. – Зачем. Ты. Пришел. – Повторяет сквозь сжатые зубы. – Видимо, поблагодарить за спасение, поболтать, да убраться на все четыре стороны, как ты и сказал, – Голос звучит скучающе. Для театральности не хватает только зевка. Блэйд касается его лица. Не ласково, но и не грубо. Так, будто взял с прилавка товар, чтобы лучше рассмотреть, чтобы понять, стоит ли тот назначенной суммы. Цзин Юань почти не дышит. И не отбрасывает чужую руку. Он позволяет себя касаться, желая, чтобы это закончилось поскорее. Желая, чтобы это никогда не кончалось. – Тебе стыдно на меня смотреть или настолько противно? Противно от меня или от самого себя? Охотник дотрагивается до одного из белых коротких локонов, обрамляющих лицо генерала, жестом настолько беспристрастным, будто он смахивает пыль с корешков книг. Личное проклятие Цзин Юаня перемещает ладонь на обнаженное плечо, обходит кругом, как акулы кружат возле жертвы, ведя невесомым касанием по краям широчайшей мышцы спины. Цепляет пальцами выступы хвостиков позвонков. А Генерал чувствует, как, от этих касаний, в груди с немыслимой скоростью разрастается клумба ненавистных алых цветов. Ярко и пышно, заполняя все пространство, пробираясь вверх, беспощадно царапая глотку. Вернувшись, Блэйд вглядывается к чужое лицо, и, проведя по изгибу ключицы, ощутимо, с укором, тыкает Цзин Юаня в грудь. – Про волосы я не шутил, но ты, как вижу, еще и мышечную массу набрал. Пока иные срывают плакаты, где круглая сумма назначена за их голову, не важно, будет она на плечах или в вонючем мешке, ты, Юань, цветешь и пахнешь. Хочется рассмеяться. Блэйд сам не знает, насколько он прав. В небо тыкнул, да попал в самое яблочко. Невыносимо. Цзин Юань, глаза так и не открыв, заходится в приступе кашля. Пятится назад, сгибаясь пополам. Цветы не выходят, но вот во рту яро разит кровавым железом. И слезы выступают в уголках глаз. Лев обеспокоенно тыкает хозяина мордой в бок, пока приступ не сходит на нет. Горло саднит. Блэйд глядит с таким выражением лица, что эмоцию разгадать и прочесть крайне сложно. То ли жалость, то ли сожаление. – Я сказал бы, что ты цветешь и пахнешь, если бы не это. Я заметил еще в подземелье. А потом пришел сюда и увидел что? – Охотник фыркает, – Увидел, как ты блюешь кровью. Цзин Юань изгибает бровь. Накатила усталость, на больший ответ его не хватит. – Слишком интимная сцена, – Блэйд отмахивается, – Пришлось дождаться тебя здесь. Что с тобой? Туберкулез? – Прекрати глумиться, идиот, и беги отсюда вместе со своими дружками. Сейчас вас ищет весь Лофу. Завтра вас будет искать весь Альянс, а значит, даже в космосе безопасно не будет. – Надрывно и хрипло. Они замолкают и какое-то время просто смотрят друг другу в глаза. И во взгляде каждого боль с сожалением вперемешку. Разная или одинаковая – они не узнают. Два гордеца с устоявшимися сценариями жизни и встреч. – Не вздумай сдохнуть, Генерал Облачных рыцарей, – Тихим и ровным тоном произносит Охотник, стирая большим пальцем кровь с чужих губ, – Умрешь исключительно от моего клинка в честном бою. – А ты не умри в трущобах на окраине космоса, скрываясь от межгалактического интерпола. – Постараюсь, но обещать не берусь. – Блэйд щелкает зубами, ухмыляясь, совсем, как в первую их встречу. И, развернувшись на пятках, ровным шагом идет к окну. Кажется, не собираясь оглядываться. Однако, уже стоя на подоконнике, он оборачивается через плечо. – Мне будет скучно, если ты вдруг подохнешь. А еще эта колония Альянса без тебя загниет, – Он салютует, делая шаг в пустоту. Не разобьется, разумеется, не разобьется, но одним богам известно, как это ему удастся. А Цзин Юань, наконец-то, позволяет слабости взять над собой верх и устало оседает на пол, уронив голову на ладони. Блэйд – его персональная кара. Губительная магнитная буря. Он тоже, тоже будет скучать и волноваться. И ждать. Ждать той встречи, которая приведет куда-то больше, чем в никуда.