Цвет платья твоего

      На поместье Четыре сезона стремительно надвигалась гроза. Где-то вдали уже громыхал гром. Умопомрачительно пахли разноцветные густые флоксы возле учебного поля. Цзышу махнул рукой, и ученики, радостно загалдев, бросились к дому. Цзышу не спеша пошёл за ними. Из беседки, увитой плющом, слышался спокойный методичный голос Бэйюаня. Кажется, он занимался с Чэнлином историей. Под высоким навесом У Си, помешивая какое-то булькающее варево в котле, рассказывал своим двум ученикам, как правильно сушить ядовитые грибы. Четырем сезонам нужны были хорошие травники и целители. У Си лично отобрал этих юношей для обучения, и они из кожи лезли, чтобы оправдать выбор Верховного шамана. С кухни доносился звонкий голос Гу Сян. Она готовила завтрак, одновременно выговаривая за что-то мужу. «Я понял, а-Сян!» — слышалось в паузах. Цзышу невольно улыбнулся.       Все случилось как-то само собой. Узнав, что брат исцелился, Хэлянь И прислал отряд Тянчуан во главе с Дуанем Пэнзюем, чтобы забрать наследника в Белый двор. Чжоу Цзышу и Чэнлин в этот день отлучились в город, встретить У Си с Бэйюанем и купить еды. В поместье остался Е Байи, которому с первого взгляда очень не понравился Дуань Пэнзюй, а со второго ещё больше. В общем, когда Цзышу вернулся, он увидел две дюжины людей, валяющихся у ворот с переломанными и вывихнутыми конечностями, и связанного Дуаня Пэнцзюя, мычавшего и пучившего глаза с кляпом во рту. Ещё человек двадцать сидели в тени столетнего дуба. Увидев Цзышу, они упали на колени и хором сказали: «Приветствуем главу!» Дуань Пэнцзюй замычал ещё сильнее. Не обращая на него внимания, Хань Инь, который был за старшего, озвучил совместную просьбу: все эти молодые люди хотели покинуть Тянчуан и остаться учениками в поместье. Цзышу потерял дар речи. Но тут из-за его спины выступил Бэйюань. Он, не растерявшись, объявил, что Четыре сезона будут рады принять новых учеников и первое задание для них — прибраться перед воротами. Новоиспеченные ученики бодро покидали в повозку раненых, сверху водрузили мычащего Дуаня Пэнцзюя, хлестнули лошадей, и те помчались по дороге в город. Больше Хэлянь И Цзышу не беспокоил.       Двадцать человек нужно было разместить, прокормить и составить план занятий. Целый день Цзышу крутился как белка в колесе. От Бэйюаня толку в быту было немного, а У Си приходилось заниматься ещё и делами двора Целителей, но однажды на пороге возникли Гу Сян с Цао Вэйнином. Гу Сян по-хозяйски обошла поместье, проинспектировала кухню и железной рукой быстро навела порядок, взяв на себя все бытовые хлопоты. С тех пор, как она воцарилась на кухне, даже мастер Е, который предпочитал есть в городе, стал оставаться на ужины в поместье. В её стряпне чувствовалась рука Вэнь Кэсина, научившего сестру готовить.       Вэнь Кэсин… Всегдашняя тревога, боль и забота. В тот жуткий день, когда холодные узкие ладони выскользнули из пальцев Цзышу и Вэнь Кэсин, само изящество, как-то некрасиво завалился на пол, приоткрыв рот, в тот жуткий день Цзышу понял, что такое отчаяние. Он сидел рядом с телом чжицзи, абсолютно исцелённый, с меридианами, наполненными до краёв бурлящей ци, и чувствовал себя мёртвым. Что было дальше, Цзышу помнил смутно. Бледное лицо мастера Е, заплаканное Чэнлина. Кто-то хотел забрать Вэнь Кэсина, и Цзышу обнажил меч. Ему что-то говорили, но он знал одно: чжицзи он не отдаст. Мир расплывался туманом, мастеру Е пришлось применить силу. Цзышу отбросило к стене. И вдруг серый липкий туман рассеялся в одночасье. — Он жив! — мастер Е склонился над Вэнь Кэсином. — Он жив.       С тех пор прошло три месяца. Е Байи и Цзышу регулярно передавали Вэнь Кэсину ци. У Си делал иглоукалывание. Каждый вечер Цзышу смазывал точки, указанные верховным шаманом, какой-то терпкой мазью. Но Вэнь Кэсин не приходил в себя. И У Си не знал, придёт ли.       Синяя молния ударила совсем близко. Цзышу вздрогнул и услышал, как вскрикнула Гу Сян. Старая груша затрещала и повалилась в высокую траву. Гром оглушительно раскатился по серому небу. Первые капли упали на землю.       Каждый раз, когда шёл дождь, Вэнь Кэсин плакал. Слёзы катились по бледному неподвижному лицу. В первый раз, когда это случилось, Цзышу смертельно испугался, У Си тогда велел ему взять Вэнь Кэсина за руку и говорить с ним. — О чем? — тупо спросил Цзышу. — О чем хочешь. Слова не имеют значения.       Цзышу сжал прохладную ладонь и начал рассказывать, что мастер Е обучает Чэнлина и тот делает успехи, что у Цзышу теперь тоже есть ученики, что Гу Сян на завтрак приготовила очень вкусные ячменные лепёшки, что Бэйюань все утро искал какую-то книгу и нашёл её почему-то у кроличьей норы…       В это лето было восемь дождей, и все Чжоу Цзышу проводил у постели Вэнь Кэсина. Слезы высыхали, как только Цзышу брал чжицзи за руку и начинал говорить. Хотелось верить, что в том, другом мире, его слышали и знали, что здесь любят и ждут.       Цзышу поспешил наверх, перепрыгивая через ступеньку, распахнул дверь и оцепенел.       Вэнь Кэсин сидел в раскрытом окне и ловил рукою теплые струи ливня. Услышав, что кто-то вошёл, он обернулся. — Дождь, а-Шу! — сказал Вэнь Кэсин, счастливо улыбаясь. — Я…- в горле у Цзышу перехватило. Он откашлялся. — Я тебя сейчас убью, идиот! — Я тоже рад тебя видеть! — засмеялся Вэнь Кэсин.       И тут Цзышу окончательно вышел из себя. Он бросился к окну, Вэнь Кэсин откинулся назад, не удержал равновесия и упал. Цзышу ринулся за ним. Они катались по мокрой траве, и Цзышу без всяких боевых искусств молотил Вэнь Кэсина кулаками, тот хохотал и уворачивался. — Дождь и ты! Вот самое прекрасное, что есть в этом мире, а-Шу!       А потом они сидели рядом, тяжело дыша, мокрые с головы до ног, перемазанные землёй и травой. — А-Шу! Тебе очень идёт голубой цвет! — лукаво сказал Вэнь Кэсин, искоса поглядывая на взъерошенного Цзышу, пао которого теперь можно было назвать каким угодно, только не голубым.       А по скользкой влажной траве к ним бежали Гу Сян с Цао Вэйнином, мастер Е, Бэйюань с У Си и Чэнлин.