(Со)зависимые.

                          Поздний вечер. Февраль. Коктебель.       Небо плотно затянуто ночными тучами. Не проглядывается ни единой яркой звёздочки, даже свет луны недосягаем за хмурой низкой завесой. Запрокидываешь голову — кромешная тьма, словно на дневное чистое небо опрокинули чернильницу, и густая, вязкая субстанция сразу же окрасила бескрайний голубой простор. Давно не было такой темноты. Даже жутковато становится…       В воздухе пахнет звенящим холодом. В этом году зима выдалась, на всеобщее удивление, крайне суровой и лишенной своего белого стража, который защищал город, опускаясь ледяным покрывалом на крыши серых бетонных домов и убаюкивал беспокойную землю. Зато каждый день встречал жителей приморского городка потоками шквалистого ветра, который чуть ли не сбивал с ног, торопящихся по своим утренним делам, горожан. Ветер свистел, проходя сквозь опустевшие ветви деревьев и бесцеремонно проникал в хрущёвки, сквозь щели в стареньких ветхих окнах. Лукавый невидимый глаз подсматривал за жизнью, ничего не подозревающих людей, и стремглав спешил рассказать об этом волнам, колыхая воду морскую. Если молча, вслушиваясь, стоять на берегу, то можно услышать тихий-тихий смех моря, которое наслышано о всех интригах, шашнях и секретах, спрятанных за стенами многоэтажных построек.       Ему было известно закулисье тихой городской жизни, как никому другому. Знал бы ты, читатель, сколько ему лично приходилось видеть людское горе или счастье… Сколько раз шум волн заглушал девичьи слёзы, сколько раз море топило в себе истошные вопли боли или выкрики радости. Сколько же жизней оно унесло! Зимой оно становилось необычайно жестоким: шторм сменялся штормом, морская пена разбивалась о берег с дикой силой, а брызги ледяной воды попадали на стоящих на берегу людей. А такие бесстрашные смельчаки, поверь мне, находились.       И всё же, насколько бы суровым не было море, насколько бы холодный и быстролётный не дул ветер, молодые души требовали веселья. В сплошной тусклости этого города, можно заметить мелькающие огни — это юные сердца, вечно излучающие огненный свет и дарящие иллюзорное ощущение тепла. Даже таким, казалось бы, вечным двигателям, нужно топливо. Горючее было незатейливым… Достаточно бутылки пива, ну ладно…двух, и вот ты снова идёшь в центр комнаты, завлекая всех, кто попадётся на пути, в удивительно свободный танец. После учебной недели, нужно срочно заесть или запить осточертелый вкус гранита науки, поэтому молодняк спешно собирался на очередную тусовку у кого-то дома или на съемной хате…или на даче…или на улице… Да абсолютно не важно, где! Главное, чтоб компания была хорошая и водка не палёная. Такой вот скромный рецепт выходного счастья; открываем, записываем.       Несмотря на маленькое разнообразие способов развлечься, находились и те, кто полностью отрицал такое спорное времяпрепровождение.       Василина Квятковская никогда не была поклонником вечеринок, а точнее будет сказать, — вписок, которые так полюбились её ровесникам. Все эти яркие огни, куча алкоголя, помещение, насквозь пропахшее табачными изделиями, толпа пьяных подростков — всё это абсолютно не привлекало флегматичную натуру. Дом, чай и лучший друг. Этого вполне достаточно для хорошо проведённого вечера. Ни разу за свои, почти 17 лет, она не нарушила личный кодекс норм и правил, чем была горда. Ну, до сегодняшнего вечера… Кто бы мог подумать, что только она вернётся с запоздалых каникул, как ей прилетит цифровой весточкой, предложение посетить культурнейшее, из всех возможных, мероприятие — вписка на даче у Риты из параллели. И (о, боги!) предложил это Илья Кудинов, который верно ждал её неделю из Египта, обдумывая, как бы правильнее позвать Васю, дабы сразу не получить удивлённо-презрительный взгляд и не пойти, по сказанному ею, адресу. Видимо, недели оказалось мало для того, чтобы придумать плутоватый план, и он просто сказал в лоб, мол «ну очень надо, нет времени объяснять, идём, давай собирайся». Справедливости ради, стоит сказать, что причину он всё-таки объяснил, иначе бы Василина никуда бы не пошла.        Во всём стоит винить Наташу Баранову, в которую горячо влюблён Илья уже третий год. Колоссальная выдержка, согласитесь. По крайней мере, Василина не может вытерпеть Наташу и трёх часов, не говоря уж о трёх разах по 365… Но любовь слепа; Купидону снова скучно и он балуется стрелами, попадая вовсе не в тех. Хотя, кто Василина такая, чтобы судить о правильности выбора Ильи? Ей давно пора подавить эту родительскую жилку, присущую ей, в их дружбе: пора перестать думать, что она знает все тонкости жизни, человеческих отношений лучше него. Они вдвоём еще вовсе не посвящённые в настоящую жизнь биомассы, которые пока просто плывут по течению.       Так вот, почему же они сейчас беспокоят дорожную пыль, шуруя на вечеринку за тридевять земель? Как оказалось, пока Вася отлёживалась на пляже, с идеально светлым рассыпчатым песком и лазурной водой в море, подставляя под палящие лучи солнца, своё бледное лицо, чтобы проступили веснушки, Илья проводил всё свободное время с Наташей. В один из вечеров абсолютная неопытность парня в делах любовных (ну Илья, за три года можно было и научиться) дала о себе знать, и они с Барановой поссорились. Вполне ожидаемо, но всё равно прискорбно: какая пара была, какая пара! У Кудинова всегда хорошо получалось сглаживать углы и сводить конфликты к нулю, беря вину на себя. Этим он пользовался и в дружбе с Василиной, но с Наташей это было достаточно проблематично… Углов было очень много, и все они острые, точно топор, которым она рубила их взаимоотношения на корню, каждый раз, как Илья делал или говорил что-то ей не в угоду.       Наташа Баранова была крайне сложным человеком, но и жизнь её тоже легкой не назовёшь. На всё были свои причинно-следственные связи, даже у несносного характера девушки тоже была своя холмистая почва. Илья, опять-таки, в силу своего неумения и незнания, неудачно пошутил, приплетая семью Наташи. Как же она тогда кричала… Наверное, весь Коктебель ходором ходил, фарфоровые чашки в сервизах испуганно дрожали. Хорошо, что Василины тогда не было в городе, точно бы подумала, что землетрясение началось, но нет, это всего лишь Наташа Баранова чуточку орёт на Илью Кудинова. Поорала и хватит, теперь можно недельку и помолчать, полностью игнорируя влюблённого и немного глупого юношу, который теперь вынужден вылавливать её по вечеринкам, дабы объясниться. Хорошо хоть, компанию ему составила лучшая подруга, к её собственному несчастью…        Они вдвоём идут, абсолютно недовольные сложившейся ситуацией, но недовольные по-разному. Василина, в целом, не рада, что согласилась идти на это скверное мероприятие, а Илья раздражённо хмурится от каждого дуновения ветра на встречу, про себя проклинает Васю, которая настояла на том, чтобы они добирались пешком. Неужели она не имела права на такое мизерное, почти жалкое желание пройтись по улицам родного города, которые вот уже неделю не видела? Лишить её такого невинного удовольствия — верх зверства! Запах Чёрного моря пропитал каждый уголок Коктебеля, даже Илья пах вовсе не парфюмом, а морем. Проще говоря, домом. Средиземное пахнет вовсе не так, Василина лично в этом убедилась, да-да. Оно пахнет утренней свежестью, чувством свободы ото всех дел мирских, пахнет чем-то недосягаемым и недоступным человеку, а Чёрное пахнет морской солью. Да, вот так просто и обыденно, никак метафор вам, никаких выразительных речей. Так и пахнет, и запах этот до боли родной и уже надоевший до мозга костей, но стоит один день его не уловить, чуть отвыкнуть от ощущения зуда в носу, как он начинает даже вдыхаться по-другому, легко проникает в ноздри и греет изнутри. Может поэтому Василине сейчас вовсе не холодно, чего не скажешь про Илью, который идёт рядом, пытается спрятать нос в высокий ворот куртки и кончиками пальцев хватается за свои же рукава, ожидая, что это поможет согреть околевшие ладони. Василине же, казалось, вовсе не ощущала легкой морозности зимних улиц, только лишь щёки чуть розовели от ветра. Она неспешно шла, рассматривая лесную чащу, которая окружала просёлочную дорогу. Тусклый, желтоватый свет фонарей был единственным источником никчемного света.       Луна ушла в отпуск, господа, звёзды напились и не смогли удержаться на небе, падая прямо на ваши бестолковые головы, не ждите их сегодня!       Коричневое пальто нараспашку, один край шерстяного шарфа был причудливо длиннее другого и свисал почти до середины бедра. В огненно-рыжих волосах путался даже ветер, не понимая куда ему надо дуть, чтобы развязать эти узелки кудрей, пригладить и сделать причёску более аккуратной. Расплавленная медь струилась по костлявым плечам, оплетая хрупкое тело оранжево-жжёной сетью до пояса. Тёмно-зелёные глаза внимали каждому редкому листочку на дереве, пытались рассмотреть что-то, что могло заставить затаить дыхание. Всё ждала, что сейчас из, исхудавшего зимой, лесочка вот-вот выбежит чупакабра и утащит их вглубь величавых деревьев. Увы и ах, даже самого обычного волка не было видно, ну что ж за напасть такая-то?       — Квятковская, приём, говорит земля! — перед лицом девушки маячила рука Ильи, лишь подкрепляя желание, чтоб его уже хоть кто-то съел.        Она оторвала взгляд от лесной (не)чащи и посмотрела на рядом идущего. Друг резко остановился и поправил воротник на куртке. Костяшки худощавых пальцев покраснели от холода, совсем замёрз бедолага…        — Тебе вообще не холодно? — над черной оправой очков вопросительно вскочили брови.       Эта гримаса искреннего удивления вызывала ухмылку на лице девушки.        — Ни капельки.        — Вот же ненормальная… — прикрыв глаза, покачал головой Кудинов. — Потом ведь болеть будешь.        — А вот и не буду! — и не поймёшь: скорее задорно или всё же обиженно сказала она… — Если бы ты, Илюша, ходил со мной моржевать в детстве, то тоже бы не болел. — Василина дёргает друга за кончик замёрзшего носа — невинное ребячество; всё-таки задор. — Помню, когда тебе было 8 лет, дядя Стас пытался уговорить тебя окунуться, а ты отнекивался, прикрываясь статьёй из энциклопедии про то, что от переохлаждения детей не будет. –девушка на секунду замолкает, чтобы подавить смешок. — Ну что, папаша, много детей наделал? — с глухим звуком на плечо Ильи приземляется её ладонь.       Он тоже прекрасно помнит эту ситуацию, но ничуть не разделяет её ностальгического восторга. Страх перед глубиной моря и холодом воды в нём, до сих пор сеет зерно неуверенности где-то внутри. Неуверенности в самом себе, что паника возьмёт верх и когда-то он точно утонет. И не обязательно в море…       — Ой, не начинай, — отмахнулся юноша, отходя чуть в сторону, — а то я напомню, как твоя мама учила тебя готовить, когда тебе было 11, а ты после очередной сгоревшей яичницы, разревелась и сказала, что тебя «такую нехозяйку», — процитировал он маленькую Васю, — никто замуж не возьмёт!       Илья искренне ожидал, что подруга не сильно толкнёт его в бок или начнёт щипаться, как она обычно это делала, в ответ на его подколки, но ничего такого не произошло. Вместо этого, Василина неожиданно засмеялась, запрокидывая голову.       — И хорошо, что никто не возьмёт! — она прикрывала рот рукой, не позволяя рассмотреть ряд амиантово-белых зубов.        Детство — пора полнейшей непредсказуемости, возведённой в абсолют. Хоть она и не помнила конкретно такой фразы, да и сгоревшая яичница давно уже превратилась в сплошной пепел в её воспоминаниях, Василина могла представить во всех красках, как морщится её лоб и с детских уст слетает такая дурацкая, но истинная фраза.        — М-да… — чуть ли не со свистом протягивает Илья, — с 11 лет твоё отношение к браку изменилось, однако. — Заключил он, демонстративно выдохнув. — Чего не скажешь об умении готовить! — губы расплываются в хитрой усмешке и Кудинов тут же получает долгожданный пинок локтём от Василины.       — Ну, во-первых, хорошее дело браком не назовут, — как аргумент своей позиции она использует всем известное выражение, — а во-вторых, тебе напомнить, чьи ты оладьи уминаешь почти каждый раз, как приходишь к нам в гости?       Стоит умолчать какими усилиями даются ей эти самые оладьи… Весь кухонный стол в сероватой муке, и ладно стол, — она сама полностью в ней, словно тесто, которое перед тем, как раскатать купают в перемолотой пшенице, чтобы не липло к гладкой поверхности стола. Когда разбивает яйцо — обязательно уронит в миску скорлупу, а потом лезет в белок пальцами. А они-то в муке! Так и получается её фирменное блюдо: указательный в кляре. И тут уже хочешь-не хочешь — пальчики оближешь!       — Ну, Вась, слушай, — Илья деловито поправил очки, — если верх твоего кулинарного таланта — это оладьи, то я умываю руки.        — Я просто не хочу растрачивать свой потенциал повара на тебя, бестолочь. — Непринужденно пожимает плечами она и думает: «Как хорошо, что большего желудок друга не требует…»       Страшно представить, во что бы превратилась светлая кухня дома Квятковских, решив Василина приготовить что-то более чем из трёх ингредиентов.       Илья тихо хихикает, встречаясь взглядом с подругой, но диалог решает не продолжать.       «Когда тебе холодно — время тянется предательски медленно», — такой несложный вывод сделал Илья Кудинов, у которого даже мизинцы ног замёрзли. По его подсчётам, до дачи Риты идти минут 15, но по ощущениям, они шли минимум вечность, вовсе не приближаясь к пункту назначения. Может, стоило пойти напрямик через лес?       Тишину, вновь возникшую между ними, нарушил звук приближающейся машины. Впервые за весь их путь. Ребята в унисон повернулись и увидели, как к ним подъезжает синяя копейка, чуть замедляясь. Переглянувшись, они ускорили шаг, надеясь, что им просто показалось и машина проедет мимо. Автомобиль сравнялся с ними и медленно продолжал движение. Окна затонированы, вокруг ни души. Василина чувствует себя героиней фильма ужасов и, поддавшись адреналину и панике, хватает друга за руку и начинает бежать, словно в силах тягаться с машиной. Водитель, кем бы он ни был, не сдавался и прибавил газу, не оставляя и малейшей надежды на то, что они добегут прежде, чем их схватят и отвезут в неизвестном направлении.       — Беги, Форест, беги! — сзади послышался чей-то грубоватый, осевший голос. Илье не понадобилось много времени, чтобы понять, кому он принадлежит. Парень резко останавливается, одновременно с машиной, и оборачивается, чтобы убедиться в догадке. Из притормозившей в паре метров от них копейки, высунулась кудрявая голова парня из параллели.       — А, это компания Мела. — Облегчённо выдыхает Кудинов и кидает взгляд на Васю.       — Да вижу я, — дыхание после бега поверхностное и прерывистое, из-за чего речь слегка невнятная. — Придурки… — презрительно шепчет девушка и злобно смотрит в сторону машины. — Пойдём. — Она кивает в противоположную, от непутевых парней, сторону.       — Слышь Кудя, ты чё девушек по таким местам водишь? — снова раздаётся раскатистый голос сзади, заставляя Василину замереть на месте. — Я всегда знал, что ты маньячела! — усмехается Кислов.       Скорее мир схлопнется пополам, чем этот идиот перестанет нести всякую чушь с самодовольной рожей. Василине редко приходилось сталкиваться с Кисловым, так как они были совершенно разноуровневыми людьми, и речь идёт вовсе не о материальной составляющей. Просто парень, сам по себе, являлся хуманизацией всех дурных человеческих качеств, будто он вовсе и не был реальным человек, а представлял из себя собирательный образ всех литературных хулиганов. И барыга, и наркоман, и с плохой компанией гуляет, и характер у него сложный, и даже кличка у него имеется. К а р и к а т у р а. Он создавал впечатления человека, который сам надумал себе проблем, довёл их до абсурда, лишь бы оправдать своё хамское, лишённые всяких рамок приличия, поведение. Возможно, такие мысли возникли у Васи лишь потому, что она была лишь сторонним и редким наблюдателем, никогда не общалась с Кисловым близко. Но каждый человек имеет право на своё мнение, которое иногда вовсе не подкреплено ничем. Просто есть оно и всё. И кто-то может вопить, мол «обязательно нужно аргументировать, уметь отстаивать своё мнение, иначе оно — пустой звук. Даже в ударе дятла по древесине больше смысла!». Да и Василина согласится, но признайтесь, друзья, все же иногда судили человека лишь по слухам, либо же исходя из своих предрассудков (а они у всех есть, не спорьте). Глупость и предубеждение. Люди склонны судить по обложке, и в этом нет ничего зазорного, у всех есть свои слабости и пороки. Просто стоит научиться принимать своё внезапное поражение, когда твоё внутренние «я» либо же 6 чувство ошибается, и очередная личность, казавшаяся светящейся от собственной святости, оказывается просто куском дерьма, в глянцевой, приятно шуршащей упаковке.       — Чего тебе надо, Кислов? — спрашивает Илья, наконец, отдышавшись и наблюдает недовольную физиономию Василины, которая явно не понимает зачем друг вообще как-либо коммуницирует с несносной компанией.       — Мне — ниче! — ухмыляется шатен. — Это Хэнк у нас добрая душа: решил узнать, не случилось ли че-нить у вас. — Кислов обернулся на светловолосого парня, который сидел на заднем сидении.       — Вы не к Ритке случайно так уверенно идёте? — спросил Хенкин, подобно Кислову, высовываясь из открытого окна.       Василина посмотрела на него, а потом на Илью, замечая, как друг моментально оживился и перестал изображать Кая из, всем известной, сказки про владычицу льда. Оставалось надеяться, что мразотность и неблагородность этих парней велики настолько, что они посмеются над замёрзшим Ильёй и просто Василиной и, дав ложную надежду, уедут. Ну, или что мозг друга не полностью атрофировался от стужи…       — К Рите. — Она слышит хруст льда в голове юноши. Идиот.        Открылось окно, со стороны водителя, и из него высунулся парень лет 20 на вид, лицо которого было незнакомо для Василины.       — Садитесь, давайте, — он чуть улыбнулся, обнажая желтоватые крупные зубы, и кивнул русой головой в правую сторону, — пешим вам еще минут 15, а у тебя губы цветом, как у жмурика. — парень оценивающе окинул взглядом Илью.       Василина понимала, что продрогший до трубчатых костей Кудинов, готов сейчас залезть хоть в адский котёл, только потому, что та тепло. Надо брать контроль над ситуацией в свои руки, пока друг не подписал им своими руками возможный смертный приговор. Нет, убить-то — их, может, и не убьют, но моральную, психологическую казнь никто не отменял. Девушка чувствовала, как похабщина и несуразица уже усаживаются на тонкие тросики её нервной системы и начинают качаться, точно на карусели. От них исходила аура маргинальных и не особо приятных личностей, а с такими лучше не оказываться в замкнутом, движущемся пространстве.       — Спасибо, но нет. — И грубить им тоже не стоит. Она посмотрела чётко в глаза незнакомцу и уже собиралась развернуться, чтобы продолжить путь, но тут её руку перехватил Илья.       — Постой… — сквозь зубы, тихо прошептал он и тут же встретился с самым опасным взглядом из всех, что он видел.       Настолько пронзительно и стойко, что можно самолёты истреблять.       — Бесплатно? — Вопрос слетел с обветренных губ Ильи, прежде, чем он смог обдумать его рациональность и уместность. Василина чуть не взорвалась от возмущения с толикой испанского стыда.       — Нет, блять, за фабрику твоего папки! — ядовито выплюнул Кислов. — Быстрее садитесь или уёбывайте с дороги, что ж вы такие отмороженные!       Напряжение и раздражение сплетались в тугую нить, которая почти стала ощутимой и видимой. Прямая, упругая и с вылезшими ворсинками она соединяли всех их, образуя гневную композицию.       — Я не поеду. — Вдохнув холодный воздух, который проник в лёгкие, слегка царапая гортань, твёрдо заявила Вася.       …а нить натянулась сильнее, ровно от ее глаз до почти чёрных, точно сегодняшнее небо. Стоит моргнуть и она оборвётся.       — Это ещё с чего вдруг? — оскалился кудрявый. — Не царское это дело — в копейку садится? — он играл насмешливой интонацией голоса, вскидывал густые брови, но не закрывал глаз. — Ну, уж простите, мадмуазель, что это не карета! Хотите, я вам красную дорожку постелю? Могу ещё дверцу подержать, чтоб вы руки свои об это корыто не марали!       Василина стояла молча, дожидаясь пока он угомонится. С булькающим звуком внутри закипала злость, но сдержать гнев не составляло труда. Она не любила вступать в конфликты, срываться на людях, переходить в споре на повышенные тона. Всегда более выигрышная позиция — это холодное, непоколебимое спокойствие, которое может противостоять любому импульсу даже самой пламенной ярости.       Он замолчал — нить затрещала.       — Ну, — бледно-розовые губы расплылись в ухмылке. Она нарочито важно сложила руки на груди, чуть зажимая бежевый шарф. — Я жду. — Добавила она, поведя левой бровью. И моргнула.       Наверное, будь видна сегодня луна, она бы тут же спряталась за облаками или поспешила бы утопиться в море от этого стального голоса. Как пенопластом по стеклу.       Да, Василина не конфликтная, но ни разу не бесхребетная.       Киса не мог подобрать слов, чтобы выразить то, насколько она его раздражала. Девушка поставила рекорд: его никто не выводил из себя за 3 минуты диалога, но она оказалась удивительно редкостной сукой. А может он просто не привык, что его могут взять «на слабо»? Обычно блеф и сарказм всегда играли в его пользу, но в этот раз, он сам попал н собственный крючок.        — Совет: подумай три раза перед тем, как что-то сказать, — она наигранно улыбнулась, — а то твои слова всего лишь пустой звук. Где же красная дорожка? — она видела, как он из последних сил сдерживает себя и удачно пользовалась этим. — И сказать сейчас нечего, да? Кто из нас тут ещё отмороженный.       — Что ты, блять, сказала? — он окончательно вскипиел, высовываясь из окна чуть ли не по пояс.       — Так, стоп! — вмешался парень за рулём. — Ты — успокойся. — Он посмотрел на Кислова и тот моментально стушевался, недовольно плюхнувшись на сиденье. — А ты, Поттер, — обратился к Илье, — давай садись, и Гермиону свою, со стальным яйцами, захвати. — Он улыбнулся уголком рта Васе, на что та флегматично отвернула голову.       Посмотрела на Илью и заметила, что его губы и впрямь синевато-фиолетовые. Встретившись с ним взглядом, она тяжело вздохнула и, подумав еще пару секунд, зашагала по направлению к машине.       Сила принципов человеческих в том и заключается, чтоб иногда перед чувствами отступить.       Жалеть об этом поступке она сможет потом всю жизнь, но сжалиться над Ильёй было необходимо сейчас.       — Вот так-то лучше! — хлопнул в ладоши водитель. — Так, очкастый, садись, — он кивнул на свободное место на заднем сидении возле парнишки в шапке, которого Вася не замечала ровно до тех пор, пока не открылась дверь машины, — а девочка твоя пусть на руки падает.       Василина подняла возмущённый, будто слова задели до глубины души, взгляд.       — Она не моя девочка… — промямлил Илья, присаживаясь рядом с Егором Мелениным.       — Ну, тогда может и ко мне на коленки. — Иронично пожал плечами водитель и посмотрел на Васю, которая залазила в машину, аккуратно придерживая края пальто.       Она проигнорировала шутливое предложение, будучи полностью сконцентрирована на задаче, как можно компактнее, разместиться. Тесно. Как же тут тесно… Василина не помнила, когда последний раз чувствовала себя так некомфортно. В машине стоял тошнотворный запах табака вперемешку с приторным ароматизатором. От этого концентрированного стойкого «аромата» выедало глаза, дышать было почти физически невозможно. Вася с нетерпением ждала, когда же эта развалюха тронется, и она сможет вдохнуть свежий воздух, что сорвётся потоком на бледное лицо из приоткрытого окна. Ей было интересно, как чувствует себя Илья, который был зажат её телом. Нравится ли ему сложившаяся ситуация?       В теплоте, зато в обиде.       Именно из-за него она вынуждена сгибаться чуть ли не пополам, чтобы не свернуть себе шею на ближайшей кочке; но даже при таком раскладе рыжая макушка плотно упиралась в твёрдую крышу. Василина будто специально ёрзала, дрыгалась и громко вздыхала, дабы показать Илье как ей неудобно. Она пользовалась языком своего тела, пытаясь выразить обиду и злость. В первую очередь, на себя, ведь сколько бы она не старалась, агрессия по отношению к лучшему другу проходила всегда очень быстро: до его первого виноватого взгляда и робких касаний. Когда дело касалось Ильи — принципиальность и холод покидали девушку. Перед ней он всегда был маленьким беззащитным щеночком, которого хочется только гладить и подкармливать. Таким же преданным, с самыми добрыми глазами в этой жизни. Видимо, ментально ощутив её мысли, друг протянул руку и сжал её запястье, которое лежало на худом колене. Девушка повернула голову насколько могла и краем глаза заметила тревожное выражение лица. Кудинов прекрасно понимал, как ей неудобно и неприятно, и хотел хоть как-то подбодрить подругу. Без слов, одним взглядом он сразу получал прощение.       — А как тебя зовут-то? — её внимание завоевал вопрос, поступивший от парня за рулём.        — Василина.       — Тебе подходит. — Улыбнулся он. — Рыжая ещё такая, точно из сказки.       Вася постаралась выдавить из себя подобие ответной улыбки, но получился скорее нелепый и наигранный оскал.       — Я Гена, кстати. — Оповестил он, уже заводя машину.        Двигатель протяжно заревел, они тронулись с места. На электронных часах, расположенных на консоли, горело время. 22:06. Вечеринка на даче уже началась.        Как только автомобиль начал движения, — сидеть стало просто невыносимо. Голова с частой периодичностью билась о крышу из-за неровной дороги. Кислов наклонился к магнитоле, и включил какую-то попсовую песню, Гена начал подпевать и слегка пританцовывал плечами. Рядом сидящий Меленин молча пил пиво, изредка поглядывая на пару новых людей в машине, а Хенкин молча смотрел в окно.       — А Баранова ревновать не будет, если узнает, что ты другую на коленках катаешь? — Хенкин ухмыльнулся, вызывая смущение на покрасневшем лице Ильи.       — Не будет… — еле слышно пробурчал Кудинов, отводя глаза в сторону. Василина практически беззвучно засмеялась.       — Да не боись, мы ей не расскажем! — хмыкнул Егор, поворачиваясь к ним.       Василина на секунду встретилась с ним взглядом, после чего юноша обратился к Кислову:        — Кис, может ты извинишься перед девушкой?       — А может ты нахер вместе с ней сходишь? — ответ не заставил себя ждать.       Кудрявый не прекращал плеваться ядом, который горячо тёк по его венам вместо крови, словно ему платили за это миллионы. Он достал из бардачка пачку сигарет, а после приоткрыл окно. Подкурив, он бросил на Василину озлобленный взгляд через зеркальце, прикреплённое к лобовому стеклу. Она сидела скорчившись: одна рука лежала на подголовнике сидения Кисы, а другая на её ногах, колени близко к корпусу. Девушка опустила голову, упираясь лбом в своё предплечье. Тёмно-рыжие волосы спадали наперёд, создавая кучерявую завесу. Неожиданно, она резким движением вскинула голову, отчего мягкая бронза волос качнулась и легко легла на плечи, освобождая лицо. Василина ловко словила его взгляд. Хитрый прищур карих глаз столкнулся с позеленевшей сталью, заставляя юношу ухмыльнуться. Он старался задавить её, показать своё превосходство и важность, да только девушка не сдавалась. Молча отстаивала свою правоту, не отводя глаз.       — Я жду извинений первый. — Коварные ямочки проступили на осунувшемся лице.       — За что? — Василина вскинула густые брови в искреннем недоумении.       — За отморозка.       — Ты что обиделся, Кисуль? — накалившуюся, как угли в печи, обстановку разрядила насмешливая реплика Хенкина.       — Не с тобой говорю, Хенкалина. — Оборвал друга Киса, не прекращая детской игры в гляделки. — Нехорошо получается: серебряную ложку родители в рот засунули, — он прервался на секунду, чтобы затянуться, — а научить её доставать, чтоб за слова свои отвечать — нет.       Слова эхом раздавались в голове. Неужели причина его агрессии была настолько посредственной и предсказуемой? Деньги, деньги, деньги… Они везде, даже в человеческих отношениях фигурируют в качестве третьего лица. Василина не в первый раз сталкивалась с упрёками по поводу финансового и социального положения её семьи. Сто раз пережеванная и выплюнутая история. Пресно и скучно. Если первые разы её задевали подобные слова и она ударялась в долгие обоснования «почему деньги не главное», то сейчас это казалось пустой тратой времени и эмоциональных ресурсов. Бедные жалуются на свою бедность и на богатых. Собственная желчь и зависть съедает их, застилает пеленой ненависти глаза и уши. Доказать им, что не все богатые люди — последние скотины — непосильный труд. Разве будь у Кислова больше денег — стал бы он более сносным человеком?       Василина никогда не хвасталась и не гордилась положением своей семьи. Они жили в курортном маленьком городе, да в красивом доме, но это вам не мегаполис какой-нибудь, где ты чаще больше вкладываешь, чем получаешь. Тут достаточно легко раскрутится и зарекомендовать себя, как бизнесмена. Её отец держал пару салонов красоты и был в одной коалиции с Кудиновыми и Бабичами.       «Верхушка города» — так их называли жители. Эти семьи заправляли многим в Коктебеле, все варились в одном денежном котле, держали многие заведения и предпринимательские точки в городе; были всегда на слуху. Сколько грязи крутилось вокруг этих фамилий, но больше всех доставалось Бабичу, который стоял на верхней ступени иерархии. Ничем не примечательного мужчину боялись многие, даже собственные друзья не смели делать что-то без его разрешения. Этакий криминальный авторитет маленького городка. Квятковские были самыми мелкими рыбками в этом океане лжи и интриг. Глава семьи тихо занимался своим бизнесом, мать медицинский работник. Со всеми остальными их скорее связывало школьное прошлое и подлинная дружба. Деньги и власть были на последнем месте, Эльдар был слишком мягкотел для схем, которые проворачивали его друзья.       Дочь его впитала это равнодушие к финансам и просто воспринимала деньги, как-то, что упрощает жизнь. Они имеют как положительную, так и отрицательную сторону из-за колоссального влияния на бессильных людей. Ей не нравилось, когда в первую очередь обращали внимание на её фамилию, и уже вокруг этого выстраивали в головах стандартный образ «золотого ребёнка». Богатенькой поверхностной дурочки, которая идеально вписывается в общественные шаблоны.       — Мне не за что перед тобой извиняться. — Уверенно заявила Василина, и когда последняя буква слетела с её губ, Кислов моментально поменялся в лице.       Провёл языком по всей полости рта, а после усмехнулся. И отвёл взгляд.       Пуэрильное ликование охватило Василину. Победа.       — Что и требовалось до-ка-зать. — Констатировал Киса, протянув последнее слово по слогам. — Извиняться перед обычными смертными элита не сочла нужным. — Он состроил страдальческое выражение лица и смахнул вымышленную слезу со щеки.       — Ты правда глупый или принципиально не принимаешь то, что дело тут вовсе не в деньгах и социальном положении? — хитро прищурилась девушка.       — Скорее первое. — Усмехнулся Гена.        Кислов шумно втянул носом воздух и показал другу средний палец, а потом, на удивление спокойно обратился к Васе:       — А в чём же дело?       — Кис, никакие бы бабки не изменили того, что ты дурачина. — Встрял в разговор Меленин.       — И ты, блять, туда же? — риторически спросил Киса, закатывая глаза.       — Так, молодые и сердитые, мы приехали, — оповестил Гена, прерывая бурную беседу. — Предлагаю ретироваться из моей машины и продолжить вашу увлекательную дискуссию снаружи.       Василину удивляло, как он феноменально юрко вуалирует слово «срач».       Она открыла дверь, едва машина остановилась, и пулей вылетела из неё. Желания продолжать, как выразился Гена — «дискуссию» — не было. Вася, не дожидаясь Ильи, пошла прочь, мельком посмотрела назад и увидела, как Кислов стоял возле машины и провожал её тяжелым взглядом. Впервые за сегодня стало холодно. Она на секунду подняла голову на небо, словно чувствуя, что что-то изменилось. Из-за тёмной тучи показалась луна. Ветер больше не дул.       Февральский поздний вечер в Коктебеле плавно перетекал, как потом покажется Василине, в самую длинную, в её жизни, ночь.