Потерянный

Жизнь так мимолётна, а судьба столь безжалостна, что порой хотелось плакать навзрыд от досады, либо же кричать в гневе. Но рано или поздно все это уходит в небытие по сравнению с скорой смертью, которая все никак не отпускает, ходит по пятам и стоит прямо над кроватью, наблюдая, как время вместе с жизнью легко, стремительно ускользает с бледных дрожащих рук,  словно песок в песочных часах, не оставляя бренному телу даже надежды на собственное будущее.  Все, что было в моих силах, это не боятся моей скорой кончины, а как можно скорее разделаться со всеми делами,  дабы потом не жалеть о том, что не успел их завершить. Имеют ли деньги вес в моем не завидном положении? Нет, конечно нет. Именно это побудило меня перевести все свои сбережения на счета своей горячо любимой младшей сестры.  Хоть врачи и обещали меня, что жить мне ещё долго и то, что поставят на ноги, но я ведь понимаю, что мой конец уже скоро, опухоль так просто сдаваться не намерена.  И вот, лениво наблюдая за девушкой, чьи золотые волосы падали на мою больничную койку, тянусь рукой к её макушке, медленно поглаживая, слушая её дрожащий голос. – Влад, Влад, не уходи, пожалуйста. – Элизабет сидела на корточках у койки старшего брата. Они оба знали, что это последний раз, когда они разговаривают. Парень бледно улыбнулся, касаясь золотистых волос сестры. Его задумчивый взгляд устремил свой взор в белый потолок. Налитые свинцов веки стремились закрыться. А силы так скоротечно покидают его тело, заставляя всем телом чувствовать,  как оно становиться тяжелее. – Не плачь, всё хорошо. Я просто иду в новое приключение. Это же здорово! – он хмыкнул, и у девочки ещё сильнее пошли слёзы. – Ну что ты. Приглядывай за родителями, ты им куда нужнее меня.  Всё будет хорошо.  Страха не было, но ему совсем не хотелось жалеть о чём-то. И когда подошло время, он закрыл глаза.

***

Чтобы открыть их опять. "Я жив? Всё ещё?" — подумал парень, глядя в потолок. Он был высокий, арчатый, совсем не похожий тот, что он видел буквально десять минут назад. Всё тело ломило, словно он своим телом посчитал все ступеньки с десятого этажа до первого. Особенно сильно болела голова. Парень приподнялся на локтях, оглядываясь. Больничная палата была похожа на какой-то средневековый лазарет, со старыми койками и ширмами. Он не видел много, ведь его отделили ширмой от всех, но он слышал голоса. Повертев головой, он заметил тумбочку, и с любопытством осмотрел её. На ней была лампа, флакончик, словно из сказки, и палка. — "Зачем палка?..." — нахмурился Влад, садясь на кровать. Словно что-то почувствовав, в его ограждения забежала женщина. Она что-то причитала, ругалась, и называла его другой фамилией. Парень тут же начал сопротивляться, и в итоге так и остался сидеть. — Кто вы? Что происходит? Не тыкайте в меня палкой! Где я, черти меня дери? — тут же в ответ он набросился на медсестру, а потом в голове что-то щёлкнуло, парень ещё раз огляделся, посмотрел на палку у женщины, на тумбочке, сложил два и два. Нерешительно он спросил: — Мадам... Помфри? — в его голосе было столько неверия, что хватило бы ещё на десяток Владов. Он откинулся на подушку и запустил пальцы в волосы, ероша, — Я сошёл с ума, определённо. — Мистер Долохов, вы в порядке? Костерост уже давно сработал, вы не должны чувствовать боль. — Какой сейчас год? — не отвечая на вопрос, перебил он женщину. — Тысяча девятьсот девяносто первый, первое сентября. — она словно что-то поняла и добавила, — Как вас зовут? Как меня зовут? Где вы? Сколько вам лет? Какой, по-вашему, сейчас год? — Владислав Фёдорович...? Поппи Помфри, в теории в Хогвартсе, мне... — он посмотрел на себя, не решаясь сказать реальный возраст, — пятнадцать? Не уверен... и я не знал, какой год. Двухтысячный, думал... — "Ага, две тысячи двадцать третий..." — добавил он мысленно. Медсестра вышла. Дарий услышал диагноз, который заставил его брови взлететь. Она сказала стоящим снаружи: — Кажется, он почти ничего не помнит.

***

Шестикурсник с Рейвенкло спокойно шёл с своим другом пуффендуйцем , поднимаясь в гостиную орлов, что находилась в башне, что была третья по высоте замка Хогвартс по высоте уступает только астрономической и гриффиндорской. Но Евгений отступился из-за того, что ступенька исчезла и его друг стремительно упал с лестницы. Фонеска пытался его поймать, но не успел, от чего парень сильно переживал. Вечно спокойный и даже холодный юноша в тот день с криком ворвался в покои своего декана. Старшие отлеветировали тело шестикурсника в больничное крыло, где ему помогала мадам Помфри. Сам Эдуард с того дня был сам не свой и сильно беспокоился. В тот день, когда Долохов очнулся, Коломан был на пороге в больничное крыло и, как обычно, ждал новостей от целителя. Уставший брюнет обеспокоенно жуёт нижнюю губу, чувствуя, как его руки подрагивают от нервов. Он слышит весь диалог, происходящей между его однокурсником и целительницей, когда она вышла и подтвердила опасения волшебника. Фонсека поджимает губы, нахмурившись, от чего темно-красные глаза, почти чёрные, отводят взгляд в сторону. Ему разрешили зайти к нему. Вместе с тем прошли внутрь профессор Фливтик и директор Дамблдор. Юноша поспешно подходит к койке своего друга, поджимая губы. – Долохов, что ты помнишь последним? - Спросил парень, внимательно смотря на собственного друга.