Тайны ордена Гусу Лань

— Господин Вэй, — Сичэнь замолк, плотно сжав губы и прикрыв глаза. Вдох. Выдох. — Брат, мы...       Омега поднял руку, требуя замолчать. — А-Чжань, даже не думай. Я на многое закрывал глаза, но, ей боги, всему есть предел. — Если это поможет, я уже понял, в чём ошибся, и всё исправил, — попытался Усянь, но, наткнувшись на раздражённый взгляд Цзэу-цзюня, понял — не поможет.       Ему теперь вообще вряд ли что-либо поможет. — Я, безусловно, рад за вас.       Вэй Ин отчего-то отчётливо расслышал в этой фразе: "Да лучше б ты голову себе исправил, желательно, топором". — Господин Вэй, вы на две недели поступаете в полное распоряжение дяди, и это не обсуждается. — Брат! — Братец Сичэнь! — Не. Обсуждается. Вы будете выполнять всё, что он вам поручит, БЕЗ возражений. — Но, глава Лань, я ж со скуки помру, если раньше учитель Лань мене голову не откусит! Ну сжальтесь, мы ведь родственники как-никак, да и я же не специально, — заныл младший омега, состроив самую жалостливую физиономию, на которую был способен.       Лань Хуань явно не впечатлился: — Вам будет не до скуки, уверен, дядюшка найдёт для вас множество увлекательных занятий, — вторую часть, ввиду её абсолютной нелепости, он оставил без комментариев.       Лань Цижэнь совершенно точно не станет откусывать голову супругу младшего племянника, вот придушить – это другое дело. — Например, переписать всю библиотеку? — кисло осведомился Вэй. — Почему бы нет, многие книги требуют обновления, — улыбнулся старший. — Я всё сказал, и запомните, попытаетесь отлынивать, срок будет увеличен. — Брат, позволь... — Не позволю, пещеры для уединённой медитации ждут тебя с завтрашнего дня и на ближайшие две недели. Целители утверждают, что тебе это необходимо. Вы меня поняли? — Да, глава! — одновременно. — Прекрасно.       Сичэнь улыбнулся и, забрав плащ, вышел на улицу, с наслаждением вдыхая морозный воздух. "Интересно, А-Чэн уже закончил?" После одного из самых нелепых советов в истории заклинателей, что прошёл в Ланьлин Цзинь позавчера, глава Цзян проводил племянника до Облачных Глубин и решил задержаться здесь на пару дней, чему Сичэнь был безумно рад. Ему просто жизненно необходимы покой, крепкие объятья и любимый человек рядом, а не вот это вот всё! — Ну, в целом, всё прошло неплохо, — прокомментировал Вэй Усянь, когда Сичэнь ушёл. — Мгм. — Да ладно тебе, Лань Чжань, две недели пролетят быстро! — попытался подбодрить супруга омега. — Не смотри на меня так! Я буду паинькой, обещаю. Дядюшка останется доволен, и срок нам не продлят. В конце концов, это в моих интересах.       Многозначительное молчание и еле заметно приподнятая бровь. — Ты в меня совсем не веришь? — Верю, — тяжело вздохнув, заверил Ванцзи. — В тебя я верю всегда, — притянул мужа поближе и поцеловал. "Но, к сожалению, больше всего я верю, что ты обязательно что-нибудь вытворишь". Мысленно добавил альфа.       Лань Хуань уже почти дошёл до библиотеки, когда, из-за деревьев, вдалеке, услышал смех дочери. Всё бы хорошо, только вот МинЧжу сейчас должна быть на занятиях. — Так-так, маленькая леди, и что здесь происходит?       Девочка, пытавшаяся прилепить снеговику бородку из мха, ойкнула и развернулась. — Оме! А нас с занятий раньше отпустили. — Да неужели? — недоверчиво спросил Лань, косясь на замершего Цзян Чэна. — А отпустили всех или только тебя? — Всех! Честно-честно. ЯнЯн взорвал стол наставницы и сжёг все её бумаги. Он совсем, совсем не специально! — поспешила заверить родителя и защитить друга малышка, заметив, как изменилось выражение лица омеги. — Мы мелодию ветра разучивали, и он немного ошибся. — Хах, ну да, немного, — с каким-то обречённым смирением согласился Лань. — Вот, после этого наставница повела его к дяде Тао, а нас отпустила. — Понятно, — натянуто улыбнулся омега и с благодарностью прижался поближе к Ваньиню, который приобнял его за плечи. — А я пошла к Ияо, но встретила дядю Цзяна, и мы решили налепить снеговиков. Это дедушка, — гордо указала на того, которому таки прикрепила бороду. — Хм, похож, — насмешливо глянув на мужчину рядом, согласился Лань Сичэнь.       Цзян отвёл взгляд и шагнул назад, делая вид, что он тут совершенно не причём. — Оме, присоединяйся! — И кого вы собирались лепить следующим? — Ну-у, не знаю, мы ещё не придумали. — Может тогда дядю Цзяна? — Точно! — О, ну конечно, — хмыкнув, пробурчал альфа. — Дядя Цзян, мы слепим вас большим-пребольшим! — Отлично, — смиренно согласился Ваньинь. — И фиолетовым-префиолетовым, — тихо добавил Хуань. — Ты мне за что-то мстишь? — нахмурившись, уточнил Цзян. — Он твой брат. — Ха! Как это связано?! И вообще, где же ваша знаменитая справедливость, Цзэу-цзюнь? — Потерялась куда-то, пока я выслушивал сначала возмущения и претензии одних, потом других, — мило улыбнувшись и чмокнув альфу в щёку, Хуань полностью переключился на дочь.       Цзян Чэн усмехнулся, покачал головой и присоединился. — Сюда! — МинЧжу наконец определилась с местом для огромного, снежного шара. — Оме. — Ум? — А правда, что на совете все главы и их помощники начали крякать?       Лань Хуань бросил вопросительный взгляд на Ваньиня, но тот лишь пожал плечами. — Жемчужинка, а откуда ты это взяла? — Я слышала, как дедушка и дядя Вэй ругались. Я не подслушивала! — сразу же отговорилась. — Просто они очень громко разговаривали. — Ээ-мм, нуу... — врать дочери не хотелось, но и рассказать правду... — Не все, — разрешил его терзания Цзян. — Мы с твоим оме и наши сопровождающие, например, не крякали. — Хахаа, почему? — Щиты вовремя выставили. — А остальные? — Не успели. — Потому что вы самые сильные? — Скорее опытные, — хмыкнул Ваньинь. — Так что случилось? — Ну, видишь ли, — подбирая слова и одновременно с помощью простеньких печатей скатывая снег в очередной шар, начал Сичэнь: — Твой дядя Вэй очень талантливый изобретатель. — Угу, о-очень, — поддакнул Чэн, катая голову по старинке.       Лань покосился на любовника и продолжил: — Он придумал, в целом, полезное устройство для переговоров на расстоянии, и хотел продемонстрировать первую модель на совете, но... Когда что-то делаешь впервые, часто что-нибудь идёт не так. Он хотел, чтобы прибор работал без духовных сил, но пока не получилось, и он решил напитать камни энергией, чтобы потом ими мог пользоваться кто угодно. — Даже просто люди? — Хах, да, даже не заклинатели. — Ваау! И у него получилось?! — Ну, когда он испытывал прибор здесь, на нас с твоим дядей, всё было прекрасно, но на совете что-то пошло не так. Он активировал прибор, произошла вспышка и почти все, кто присутствовал в зале, начали... — Не говорить, а крякать! — Хм, да. — Хахаа, — рассмеялась девочка, но быстро спохватилась, — ой, а дядя Вэй сильно расстроился? — Ага, как только перестал ржа... смеяться, очень, — прокомментировал Цзян Чэн, разгибаясь и оттряхиваясь от снега. — Но пожалеть здесь стоит не его, а твоего оме, которому пришлось разгребать весь беспорядок. — Оме, — А-Чжу подбежала к родителю, — почему ты не сказал, что расстроен? — Со мной всё хорошо, дядя Цзян преувеличивает, — улыбнулся омега, присаживаясь на корточки и обнимая дочь, а пока она не видит, сложил печать и перекрасил средний и нижний шар в фиолетовый. Цзян Чэн закатил глаза. — Как красиво! — отстранившись, малышка обернулась и захлопала в ладоши. — Теперь собрать, и вон я выбрала всё для лица и даже руки. — Замечательно, — Лань Хуань материализовав Лебин, и с помощью мелодии установил все снежные шары на свои места. — Какой большой! — обрадовалась МинЧжу.       Наконец, снеговик был готов. — Дядя Цзян, он правда похож на тебя! — Точно, просто копия, — поддержал Сичэнь. Чэн покачал головой, усмехаясь: — Рад, что нравится. А теперь идёмте пить чай, холодрыга жуткая. — С пирожными! — Ну куда уж мы без пирожных, — вздохнул Хуань и взял девочку на руки. — Я отомщу, и месть моя будет страшна, — шепнул Цзян Чэн. — Боюсь, боюсь, — усмехнулся Лань.       Все трое поспешили в сторону цзинши, а на поляне гордо возвышались два снеговика. Один не большой, ростом, примерно, с шестилетнего ребёнка, с козлиной бородкой из мха и синей лентой, повязанной вокруг головы. А второй очень высокий, нижняя часть его была из отчего-то фиолетового снега, брови из веток сурово сдвинуты, а в руке-ветке корявая, длинная сосулька, похожая на молнию.

***

— Первые корабли прибыли, в лучшем случае, неделю назад, — заметил Чонган, отражая очередной выпад омеги. — Две, — уклонившись от ответной атаки, Сичэнь сделал ложный замах и рубанул сбоку. — Пусть две, всё равно, рано делать выводы, — Ло подпрыгнул, спасаясь от подножки. — Я не понимаю, почему она отказалась от сопровождения. Чужая страна, даже если знает язык, женщина, иностранка, одна, — Сичэнь отклонился назад, и меч прошёл в миллиметре от лица. — Ведьма, сведущая в мире духов, не думаю, что ей стоит опасаться простых смертных. — Камнем по голове исподтишка, и ты уже обитатель иного мира, хоть сто раз ведьма.       Заклинатели замерли, обозначив смертельные удары, и разошлись, кланяясь друг другу. — Тебе не терпится, вот и накручиваешь, лучше б помедетировал пару дней, — бета протирает меч, прячет в ножны и, отложив оружие, садится на скамейку у стены, прижимаясь спиной к прохладным камням. — Я не знаю, чего хочу больше, — Хуань так же приводит оружие в порядок и, отставив в сторону, садится рядом с другом, — чтобы она приехала поскорее, или, наоборот, чтоб вообще не появлялась.       Он прикусывает губу и, с нажимом проведя пальцами по закрытым векам, сжимает переносицу. — Мне страшно. Вдруг откажет, не получится, или, хуже того, ритуал окажется таким, что согласиться не смогу уже я. — Нормально всё будет, не нагоняй страхов раньше времени, — усмехнулся Чонган, похлопывая друга по ноге. — ХХхх, может, ты прав, и мне действительно стоит помедетировать хоть денёк. В голове столько дури. — Отли...       Их прервал вошедший адепт: — Глава, у ворот странная женщина, говорит, вы её ждёте. — Женщина? — Сичэнь насторожился. — Явно иностранка, говорит с сильным акцентом, волосы рыжие с сединой, сказала зовут Яро... Ярло... Кхм, простите. — Яромира? — Да! Друзья переглянулись: — Вот и пришла, теперь сомневаться поздно, — сжав плечо Ланя, тихо проговорил бета.       Тяжело сглотнув, Лань Сичэнь выдохнул и, встав, обратился к адепту: — Проводите гостью ко мне, спросите, не голодна ли, если да, распорядитесь на кухне. Подайте чай и скажите, я скоро приду. — Слушаюсь, глава, — поклонившись, адепт поспешил удалиться. — Второй господин на охоте, составить компанию?       Хуань задумался на секунду и благодарно улыбнулся: — Да, пожалуйста.       Прежде чем открыть дверь, Лань Хуань замер на пороге, ненадолго. Сжал кулак, разжал, встряхнул рукой и вошёл. — Госпожа Яромира, рад приветствовать вас.       В его любимом кресле сидела худощавая женщина лет сорока. Рыжие волосы с проседью заплетены в толстую косу, тёмное платье с длинным рукавом и под самое горло, а сверху ещё одно, без рукава и чуть светлее, всё расшитое причудливыми узорами. На шее нитка бус из разных камней и какой-то кулон, на простом, кожаном шнурке. На плечи накинут цветастый платок. А глаза... Таких ярких, изумрудно-зелёных глаз он ещё ни разу не видел. — Я Лань Сичэнь, а это мой друг – Ло Чонган. — Добро пожаловать, госпожа, — поклонился бета. — Здравствуйте, добры молодцы. Рада знакомству, — голос глубокий, спокойный.       Яромира не встала им навстречу, лишь склонила голову в знак приветствия. — Высоко вы забрались, но места красивые.       Сичэнь улыбнулся, садясь напротив на стул. — Вы уверены, что не желаете отобедать с дороги? — Благодарю, но у вас тут метра не пройдёшь, как кто-нибудь угостить норовит, — улыбнулась женщина. — А вот отвар вкусный, сами травы собираете? — Иногда, но это, думаю, сбор наших целителей. — Хорошее сочетание трав. — Я рад, что вам нравится.       Женщина усмехнулась, чуть прищуриваясь: — Вижу, что не терпится. Не смущайся, я понимаю, но всё же, разделите со мной напиток, для начала.       Она отпила ещё немного, помолчала, дожидаясь, когда мужчины тоже нальют себе чаю, выпьют, и только после этого заговорила: — Я была у погребения. Не худшее, что на моей памяти люди творили с чужими и своими душами, но всё же страшная участь.       Лань Хуань до боли сжал кулаки, спрятанные в широких рукавах, и прикусил щёку изнутри. — Вы, сможете помочь? — тихо спросил Чонган.       Женщина одарила его долгим, изучающим взглядом: — Ты хороший друг, но не спеши, мальчик. Прежде чем ответить вам, я хочу получить ответы на свои вопросы. "Мальчик? Интересно, сколько ей на самом деле?" — Спрашивайте, мне нечего скрывать, — ответил Лань. — Прежде всего, я хочу узнать, каким человеком был тот, кто заключён в гробу. — Там двое... — Два тела, но одна душа. Второй человек, что там лежит, умер, и его душа ушла. Ей предстоит долгое искупление, прежде чем вернуться в этот мир, но всё же она свободна от оков жизни. — Вот же скользкий змеёныш, выкрутился, — еле слышно выругался Ло. — Я рад, что у него есть шанс на новую жизнь, — сказал омега.       Женщина приподняла бровь и хмыкнула: — А разве не он убийца твоего мужа? — Он, но также, он был мне другом, братом. Он спас мне жизнь. Я не хотел бы встретить его вновь, но желаю, чтобы он прожил тихую, спокойную, счастливую жизнь. Он не родился злым.       Яромира долго молчала, смотря куда-то вдаль: — Что ж, — наконец заговорила, — хороший ответ и, что удивительно, искренний. Хорошо, но вернёмся к твоему супругу. — Он был замечательным...       Рыжеволоса прервала его взмахом руки. — Ты честный человек, но мне мало слов. Позволь увидеть, твои воспоминания. — Не волнуйся, я умею хранить чужие секреты и не видеть лишнего, — заметив колебания Лань Хуаня, подбодрила его женщина. — Хорошо, что для этого нужно? — Да ничего, руку мне дай и супруга вспомни.       Чонган уже начал немного волноваться, когда ведьма отпустила руку Ланя и, не открывая глаз, откинулась на спинку кресла. — Какие исковерканные судьбы, а ведь боги желали вам счастливой жизни, но сколько же горя.       Она вздохнула, встала, прошлась по комнате, бесцельно скользя взглядом по необычному для себя убранству. Мужчины непонимающе переглядывались, но торопить не смели. — Я могу помочь, — снова сев, заговорила Яромира. — Только подумай, ритуал опасен. Ты, можешь погибнуть. У тебя дочь, есть любимый человек. Стоит ли оно того? Судьба господина Не страшна, но это не твоя вина и обязанность. — Вы были в моей голове, вы должны понимать, что я не могу иначе.       Женщина тяжело вздохнула и прикрыла глаза. — Любовь, такое светлое и прекрасное чувство, так как же получается, что из-за неё гибнет столько людей. Бесчисленное множество, её разве что вера может здесь превзойти. Помолчали. — Хорошо, если ты уверен, я помогу. Только есть одна загвоздка, мне бы очень не хотелось открывать гроб, да думаю, это будет и сложно сделать. Вспомни, там есть, что вас связывает?       Хуань сразу подумал о ленте, но он не помнил точно, была ли она на руке Минцзюэ в храме. Браслет, заколка... — Стилет. Там стилет, который Мин подарил мне перед моей первой ночной охотой, чтобы я всегда мог защититься. Он крепился на предплечье и практически всегда был при мне. — Хм, хорошо. Подарок, что был при тебе много лет, это хорошо. Тогда мы сможем исполнить ритуал не приближаясь к гробу. Я просчитывала, когда лучше его провести, через пятнадцать дней, будет самое удачное время, а пока мне нужно подготовиться. У тебя есть его вещь и что-то, что вас связывало. Что-нибудь вроде этого ножа?       Сичэнь не стал поправлять женщину, встал и направился к шкафу: — Он оставил мантию, когда мы виделись в последний раз, и есть заколка. Он подарил мне её на день рождения, перед началом войны. Но прошло уже столько лет. — У вещей память гораздо длиннее и крепче, чем у многих людей. — Госпожа Яромира, — Лань положил на стол свёрток и шкатулку, — прежде чем мы обсудим ритуал, вы так и не сказали, какова цена? — Не волнуйтесь, господин Лань. Я не потребую ничего невозможного. Коль выживете, дадите, что не жаль. Ну и возможно, я попрошу ваших целителей поделиться со мной знаниями. Например, как так искусно сделать ногу, чтоб от живой не отличить.       Чонган удивлённо вскинул брови, невольно касаясь искусственной ноги. — Я видела в воспоминаниях, совсем мельком, но меня это очень заинтересовало. У нас таких чудес пока-что нет, — с улыбкой пояснила женщина. — Хорошо, я щедро вас вознагражу, и наши целители поделятся знаниями. Ну а если умру? — Тогда какие счёты? Я просто помолюсь за вашу душу и уйду. Что ж, раз это выяснили, перейдём к сути...

***

— Что происходит?! — не выдержал Цзян Чэн, откладывая палочки. — Что? — Сичэнь встрепенулся и поднял удивлённый взгляд на альфу. — Как проснулись, ты словно не со мной. Охота прошла удачно, ночью что-то было не так? — Нет, конечно! Всё было прекрасно, — поспешил заверить омега. — Так в чём дело? Улетать ещё собрался, отчего такая спешка?!       Сичэнь облизнул губы и отвёл взгляд. — Я... Я нашёл способ помочь Минцзюэ.       Ваньинь напрягся на секунду, потом взял себя в руки и постарался говорить спокойно, хотя в груди отчего-то сдавило и неприятно заскребло. — Что ж, поздравляю, это прекрасно. — Нн-да, — Хуань улыбнулся, но как-то натянуто. Он выпил чай и резко встал. — Мне пора собираться.       Цзян нахмурился, молча наблюдая за сборами любовника. — Стой, — вдруг подскочил и схватил за руку. — Это ведь что-то опасное, так? — Всё будет хорошо. — Я не спрашивал как будет! — повысил голос и крепче сжал чужое запястье.       Лань Сичэнь потупился, прикусывая губу. — Да, — помолчав, наконец ответил и, подняв голову, встретился взглядом с Чэном. — Да, есть опасность, но... — Не выкручивайся, ты можешь умереть?       Хуань открыл рот, чтобы ответить, но не произнёс ни слова. — Сичэнь. — Этого не произойдёт. — Но может? Молчание. — Значит, ты не будешь этого делать!       Тёмно-золотые глаза потемнели, а губы сжались в тонкую полоску. Лань с силой вырвал руку и неприятно усмехнулся: — Ты кем себя возомнил, чтобы мне приказывать? — голос тихий, вкрадчивый. — Твоим альфой, любимым человеком, или мне только казалось?       Сичэнь выдохнул, безуспешно пытаясь вернуть спокойствие. — Я люблю тебя, но право указывать, тебе это не даёт. Я с самого начала, честно предупреждал, и ты согласился. — О смерти речь не шла. Мы найдём другой способ. — Нет другого! Я два года искал, и всё безуспешно! — сорвался омега. — Сейчас есть шанс, и я его не упущу. — Хуань... — Прости, — Сичэнь мягко коснулся щеки Цзян Чена, грустно улыбнулся, — я не откажусь. Пойми, пожалуйста, я не могу. Прости.       Отстранившись, он схватил меч и быстро вышел из палатки.       Ваньинь не пошёл следом. Он словно замёрз изнутри.       Снова. Это снова происходит. Он наконец вновь обрёл семью. Брат, племянник вырос, рядом любимый человек и даже дочь. Пусть МинЧжу не его по крови, но он очень полюбил и привязался к этой девчонке. Он был счастлив!       И вот теперь всё снова может рухнуть. Тот кто вернул ему счастье, согрел душу, может просто исчезнуть, а он снова ничего не может сделать! Ничего. — Ггрраа!       Со столика летит посуда, разлетаясь на осколки, а он сам врезается в мягкую стену палатки. Стойка для меча, кровать, подушки, одеяла.       Тяжело дыша, Цзян Чэн рухнул на колени, посреди устроенного разгрома. Закрыв глаза, запрокинул голову. "Почему всё так?" За что ему это? По щеке скатилась одинокая слеза.

***

Звёзды укажут путь.

      Сичэнь замолчал и, улыбнувшись, легонько погладил уснувшую дочь по волосам. — Прости, Жемчужинка, тебе достался ужасный родитель, — он облизнул губы и сморгнул подступившие слёзы. — Прости меня, родная, но обещаю – я сделаю всё, чтобы вернуться. Я очень постараюсь. И наш папа будет свободен. Он обожал тебя, пусть никогда и не видел. Возможно, вы познакомитесь в следующей жизни и клянусь, ты его полюбишь. Если бы ты его знала... Я вернусь. Я очень постараюсь. — Береги её.       Кот, устроившийся у подушки, словно услышав, приоткрыл один глаз, глянул на омегу, потянулся, подвигаясь ближе к МинЧжу и снова вроде заснул, глухо замурчав.       Поцеловав дочь, Лань Сичэнь постоял у её кровати несколько секунд и решительно покинул дом, тихо прикрывая дверь. — Уверен, что Хуайсану сообщить не стоит? — Он отцом через пару недель станет, пусть будет рядом с женой. Ей поддержка нужна, ни к чему беспокоить. Я написал ему, если всё пройдёт удачно, он получит письмо. Если нет, то что ж, ночные охоты всегда опасны, бывают неудачи. — Брат.       Сичэнь улыбнулся, поворачиваясь к младшему. — А-Чжань, я не собираюсь умирать. Всё получится. — Мгм. — Ты можешь не лететь. — Ты говорил. — ХХхх, всё-таки странно, да, в бочке, с метлой, — перевёл тему омега, косясь на их гостью, летевшую неподалёку.       Она то и дело подлетала к верхушкам деревьев, приземлялась на полянах. Что-то срывала, срезала, выкапывала, а после догоняла братьев. — Это ступа. — Хах, точно, ступа. С другой стороны, удобно. — Руки заняты и мечи маневреннее. — Да, но вряд ли она с кем-то на ней сражается. Как я понял, с большинством из своей нечести, она вообще дружит. — Странный у них мир. — Она из другой страны, а не мира. — Звучит, как мир. — Хм, ну да, — действительно, не поспоришь.       Яромира не так уж много о себе рассказывала, ей больше нравилось слушать, но всё же и не таилась. Правда, большинство её историй, скорее напоминали сказки. Иногда правда казалось, что она живёт на два мира. Один человеческий, другой... вотчина иных существ. — Господину ХэнЧану она нравится. — Они постоянно спорят, и дядя туда же. — Хахаа, они наконец встретили достойного соперника. — Мгм. — Что не так? — Вэй Ину она тоже нравится. — Только не говори, что ревнуешь. — Я опасаюсь, чему он может от неё научиться. — О! Ты прав, не подумал. Ну, в любом случае, она скоро уйдёт. — Мне казалось, ты хотел, чтобы осталась. — Я предложил вчера, но госпожа Яромира отказалась. Она не может находиться подолгу вдали от родной земли. Ей здесь интересно, но не комфортно. — Понятно. — Цзян Чэн?! — Усянь резко затормозил и отпрянул назад, чуть не врезавшись в альфу. — Ты, что тут забыл? В смысле, привет. Рад видеть.       Омега поёжился под хмурым взглядом и чтобы скрыть дискомфорт, отпил вина. Он только купил пару кувшинчиков, чтобы унять беспокойство за Сичэня с супругом и собирался наведаться за пряной курочкой, когда и налетел на невесть откуда взявшегося брата. — Бухаешь, а муж где? — Не бухаю, а наслаждаюсь изысканным вином. Будешь? — Лань Ванцзи, где? — По делам ушёл, а зачем это тебе мой муж понадобился? — С братом ушёл? — Тц, — цокнув, Вэй сбросил дурашливую маску и взгляд его стал серьёзным, цепким. — Останавливать явился? — Тебе то, что?! — Нравится тебе, или нет, мы одна семья. Ты мне брат, а Сичэнь моему супругу. И вы оба мне не безразличны. В любом случае, идём отсюда, не стоит зевак развлекать.       Они почти дошли до моста, что был неподалёку от начала лестницы ведущей к Обычным Глубинам, когда терпение Цзяна иссякло окончательно. — Так ты знаешь, где они?! — Ты так и не ответил, зачем пришёл? Хочешь остановить?       Альфа обжёг его холодным взглядом, но был вынужден сдаться. Если хотел, Вэй Ин умел и без слов настоять на своём. — Нет. ХХхх, я не собираюсь его останавливать. Просто, хочу быть рядом. — Хх-хаа, пришёл бы на денёк раньше. — Я глава ордена, я не могу просто исчезнуть, когда пожелаю! — Ладно, ладно, не кипятись, — примирительно поднял руки Вэй. — Я понимаю, правда, но они ушли ещё затемно. — Ты ведь знаешь куда.       Усянь поджал губы, лихорадочно что-то обдумывая. — Я обещал. — Вэй Ин. — Ну ладно, ладно! — всплеснул руками. — Мёртвого уговоришь. Летим. — А ты мне зачем?! — Думаешь, я тебя одного отпущу?! Давай, отцепляй меч, умник, и попробуй меня догнать! — Не смеши, ты теперь летаешь, как варёная куропатка! — И даже так, ты меня не догонишь! — Крепко запомни, увидишь мост, не вздумай подходить близко. Ступишь, назад уже не вернёшься, — в сотый раз повторила женщина. — Я помню, — собирая волосы в пучок, кивнул омега. — Ты, держи крепко, — ткнула пальцем в грудь Лань Чжаня. — Будет вырываться, покажется, что захлёбывается. Держи под водой, пока я не скажу. Вытащишь раньше, не факт, что брата получишь, скорее тварь какую тёмную. — Мгм. — Пора выдвигаться, солнце почти село. Как скроется, так и начнём. Лампы не погаснут? Не стоит нам в темноте быть, костёр задует, а лишняя магия там ни к чему. — Масла достаточно, хоть на всю ночь хватит. — Хорошо. Ну, боги нам в помощь, идём.       Все трое вышли из сторожки, оставив там оружие и инструменты. С собой у них были лишь масленные лампы, да маленькая курильница, которые несли братья, и мешочек с какими-то травами у Яромиры.       Если через лес, не далеко от сторожки, была гора, внутри которой был заключён один из притоков реки. Раньше, похоже, здесь был водопад, но что-то случилось и вода скрылась в недрах, лишь местами прорываясь наружу. Именно эта особенность им и пригодится. На склоне горы, на её террасах, были вымоины, углубления похожие на небольшие бассейны разной величины и глубины, для их целей, самое то.       Выбрав одну из террас, заклинатели расставили лампы по четырём сторонам вокруг бассейна, а Яромира села на край, где посуше и насыпав в курильницу трав, зажгла. — Готовы? — Да. — Начнём. — Брат, — Ванцзи схватил Сичэня, когда он уже шагнул в воду. — Ты уверен? — А-Чжань, всё будет хорошо. Обещаю.       Сжав плечо брата сильнее, Лань Чжань несколько мгновений всматривался ему в глаза, а затем кивнул и отпустил. — Не подходи к мосту, а ты, держи крепко, — последний раз напутствовала рыжеволосая и дождавшись их кивков, затянула песню на совершенно не известном языке. Красиво.       Разумеется, Хуань боялся, очень, но с другой стороны его снедало предвкушение – он снова увидит мужа. Не того монстра, что был в храме, а его Минцзюэ, пусть и не воплоти. И всё же страшно. Слишком многое он может потерять, очень многим причинить боль. Омега был рад, что обряд связан с водой. Под водой ему всегда было спокойно, хорошо.       В голове мутилось, он закрыл глаза, вдохнул последний раз и лёг. Лань Хуань ещё почувствовал руки брата на плечах, мельком удивился совершенно гладкому, но при этом чистому от водорослей дну и провалился во тьму.       Ванцзи старался концентрироваться на голосе Яромиры, отблесках луны на воде, а не бледном лице брата под водой. Вдруг, песня стала громче, быстрее. В воздухе невыносимо сильно запахло чем-то горьким, травянистым.       Яромира резко замолчала, как кнутом хлестнул ветер, Хуань дёрнулся, с такой силой, что Ванцзи еле удержал от неожиданности и всё затихло.       Дул чуть прохладный ветерок, пахло влажной землёй, немного пылью, травами, что по-прежнему дымили в курильнице, светили лампы, стекло защитило их огонь. Сичэнь лежал не шевелясь, лицо расслабленно, словно спит. — Теперь, всё в его руках. Нам только ждать, — женщина поплотнее закуталась в свою шаль и прислонившись спиной к камню, тихо запела.       Этот язык Лань Чжань узнавал, слышал на рынке, да и Яромира иногда переходила на родную речь. Особенно во время жарких споров с дядей и их главным лекарем. Альфа сильно подозревал, что в такие моменты она использовала не самые лестные выражения. В общем, это была просто песня, никаких заговоров. Он даже мог понять некоторые слова: лес, далеко, молодец, любовь.       Конечно же любовь, о чём же ещё петь.       Ванцзи вдохнул поглубже и поудобнее сев, расположившись так, чтобы плотнее прижимать брата ко дну, прикрыл глаза. Им предстояла долгая ночь.       Темно. Вокруг ни лучика. Сичэнь оглядывается, ступает наугад и проваливается вниз. Он и не думал, что ощущения будут настолько реальны. После падения, плечо болит жутко, а он даже сгруппироваться не смог. Невозможность хоть как-то ориентироваться сильно выбивала из колеи.       Вдох, выдох. Сосредоточившись, омега прислушивается. Ничего. — Минцзюэ! — но звук вязнет, исчезает. — Как же мне тебя искать?       Закрыв глаза, Хуань сосредотачивается на обрывках их связи. Да, они с Цзян Чэном установили связь и довольно прочную, правда сейчас Сичэнь её перекрыл, но и обравки старой ещё остались. Они словно зарубцевались, ссохлись, но никуда не делись.       Лань не знает, сколько прошло времени, прежде чем в груди потеплело и он почувствовал слабый отголосок.       Улыбнувшись и облегчённо выдохнув, Лань Хуань двинулся вперёд, не открывая глаз. Впрочем, зрение сейчас всё равно было бесполезно.       Рывок, падение, и его оглушают сотни криков, а под ладонями что-то тёплое и вязкое.       Сичэнь распахивает глаза. Он посреди поля. — Боги, — омега опускает взгляд и вскакивает. Его руки в крови.       Вокруг всё усеяно мёртвыми телами и все в одеждах Цинхэ Не. Многие разрублены на куски, почти все обезглавлены. Нет никого живого, но крики боли и проклятья не умолкают. — Твоя вина! Это твоя вина! — несётся отовсюду. — Боги, что у тебя в голове. — Минцзюэ! Не Минцзюэ, отзовись сейчас же!       К горлу подкатывает тошнота, его трясёт. Лань Хуань до крови прикусывает губу. Вкус собственной крови отрезвляет. Он снова пытается сосредоточиться на связи, но нить очень тонкая, того и гляди порвётся, и всё же он пробует позвать альфу. Достучаться.       Ноги вязнут в размокшей от крови земле, он уже даже не пытается не задевать тела, это нереально. Как же сильно напоминает войну.       Впереди холм, а на вершине, с саблей в руках, знакомый силуэт. — Минцзюэ!       Сичэнь бежит к нему, то и дело спотыкаясь, оскальзываясь, падая. Добравшись, он видит, что альфа сражается с тенями. Некоторых он узнаёт. Вэнь Жохань, Вэнь Сюй, что держит собственную голову в руках. Вэнь Чжулю. Гэн Шэньи, лидер клана поднявшего бунт против Не и чуть не убивший тогда ещё подростка Минцзюэ. Остальных не разобрать. — Мин!       Он продирается сквозь бестелесные тени. Пытается призвать меч, всё же сабля выглядит вполне реальной, но ничего не выходит. — Минцзюэ, — он отражает удар подобранным мечом, но тот разлетается после первого же удара. — Мин, посмотри на меня, пожалуйста!       Он подныривает под саблю и оказывается вплотную к мужу. Сколько раз альфа ругался на него за подобные фокусы.       Сичэнь улыбается воспоминанию, обхватывает любимое лицо ладонями: — Минцзюэ, пожалуйста! Это я, Мин.       Альфа замирает на секунду, бегает взглядом по его лицу, опускает саблю. Хуань улыбается, обнимает. — Любимый. — Ложь, — рык над ухом. Не вырывается, отталкивает. — Ми... Он не успевает закончить. Минцзюэ бьёт ногой в грудь, дыхание перехватывает и он кубарем летит вниз.       Всё было спокойно, как вдруг Сичэнь распахивает глаза, пытается вдохнуть, но вместо этого захлёбывается. Его трясёт, он пытается вырваться из хватки брата, сесть. Но Ванцзи держит крепко.       Ему безумно страшно. Хочется подхватить омегу на руки, вытащить на берег, укутать и идёт всё к демонам! Но Лань Чжань обещал. Он сам решил пойти и пообещал брату поддержать. Он не может подвести старшего. Не может. — Какого гуля здесь происходит?! — крик за спиной. Нельзя отвлекаться. — Не смей влезать! — властный, женский голос, гремит, подобно раскату грома над лесом. — Цзян Чэн, стой! "Вэй Ин?" — Ты клялся! — Да он же! — Ты же не думаешь всерьёз, что Лань Чжань топит брата, голову включи!       Сичэнь дёргается в последний раз, кашляет, словно выталкивая всю воду, что проглотил и снова застывает. — Что, здесь, происходит? — цедит Цзян, а цзыдянь на его пальце уже вовсю искрит. — Что ты, тут забыл?! — убедившись, что брат лежит спокойно, Ванцзи встаёт на ноги и поворачивается к вновь прибывшим. — Вэй Ин? — Прости, я не смог отказать и он обещал вести себя смирно. Омега сам себя уже ругал последними словами. Прекрасно же знает характер братца! — Я задал вопрос, что за ритуалы у вас тут... — Тебя никто не звал. — Тихо! — Яромира обошла бассейн и стала рядом с нежданными гостями. — Не время и не место балаган устраивать. Ты, — тычёк в сторону Ванцзи, — сядь обратно, не дай боги вынырнет. Вы двое, для начала идёте в сторожку и оставляете там оружие, все свои артефакты, только после этого возвращаетесь и я отвечу на все вопросы. — А вы... — Ты его вроде любишь, так отчего так погубить стремишься. — Грр, хорошо, но я скоро вернусь. — Прекрасно, сокол мой ясный, иди, мы не сбежим.       Вэй Ин бросил виноватый взгляд на спину мужа, поклонился женщине и поспешил за братом. — Какого демона, А-Чэн?! — Заткнись! — Треснуть бы тебя чем-нибудь тяжёлым...       Голоса смолкли вдалеке, Яромира обошла водоём и села на прежнее место. — Не сердись, он любит твоего брата. По-настоящему любит. — Я знаю, — неохотно ответил Лань Чжань.       Сичэнь с трудом сел и, прижав ладонь к груди, согнулся, шипя сквозь стиснутые зубы. — Упрямый баран. Ну и куда ты опять делся?!       С кряхтением встав на ноги, Лань хотел было снова подняться, чтоб осмотреться с высоты, но сделав шаг, провалился сквозь землю.       Перекатившись через голову, Хуань закатил глаза, выпрямился и осмотрелся. Он в Нечистой Юдоли. Здесь тихо, ничем не пахнет и он больше не измазан в крови. — Отлично, — Хуань направился в комнаты супруга.       Слуги без лиц шепчутся по углам, так же обезличенные адепты смеются и переговариваются. Слов не разобрать, но это явно что-то насмешливое, издевательское. Неразлучная троица воинов Цинхэ лежат разрубленные, посреди коридора. На лестнице ВанКо, голова рядом с телом, дальше Джия с перерезанным горлом, мать Минцзюэ, отец, его любимая нянюшка.       Сичэнь распахивает двери и чуть не спотыкается об изуродованное тело Хуайсана. — Боги.       Минцзюэ сидит за столом, а возле него безликие существа. — Ты убил всех, кого любишь, ты погубил всех. Теперь ты никому не нужен. Тебя все ненавидят, презирают и лишь боятся. Сгинь, сгинь! — Пошли вон! — не выдержал омега и в пару шагов оказался рядом.       Безликие исчезли, а Минцзюэ повернулся к нему, по лицу текли кровавые слёзы. — Не слушай их! Минцзюэ, не смей верить тёмным тварям! Смотри на меня. Ты знаешь кто я? — спросил Сичэнь, осторожно стирая кровавые дорожки с лица мужа. — Лучик? — тихо, неуверенно, альфа никогда так не звучал, но Лань улыбается и кивает.       Он вдыхает такой знакомый, родной аромат раскалённой солнцем земли, хвои, полыни. У него кружится голова, как же давно он его не чувствовал. — Мин, твои соклановцы тебя обожали, слуги боготворили. Ты был одним из самых сильных, уважаемых заклинателей. Ты ведь это знаешь. Ты всегда защищал брата, друзей, орден. Всё, что тебе нашёптывают чушь. — Лучик, — Минцзюэ обнимает омегу, притягивает к себе на колени. — Мин, я так скучаю. Родной мой, любимый. — Я не сдержал слово. — Ххмм, тебе не дали. Прости меня, родной, пожалуйста, прости, я... — Так похож. — Что? — Хуань отстраняется, смотрит непонимающе, как вдруг его подхватывают на руки и выбрасывают в окно. — Его здесь нет! — последнее, что он слышит.       Сичэнь не двигается, но из носа и ушей текут тонкие струйки крови. Они размываются, исчезают, но у Ванцзи уже трясутся руки.       Цзян Чэн не видит точно, что происходит, но замечает, как напрягся младший Лань и дёрнулся встать, но его удержали на месте. — Сиди, или я тебя вырублю, — не переставая улыбаться, шепчет Усянь, после чего непринуждённо продолжает разговор с ведьмой: — Госпожа Яромира, а не могли бы поподробней рассказать о ступе. Метла обязательна?       Сичэнь совсем не уверен, что сможет подняться. У него в теле, будто бы ни одной целой кости не осталось.       В этот раз, его сбросили со скалы, а до этого почти утопили, что в каком-то смысле иронично, учитывая, где сейчас его тело.       Он не знает, где находится, потолок вроде знакомый, но ему слишком больно, чтобы соображать. Тело прошибает судорога. — Ааа!       По лицу катятся слёзы, но не столько от физической боли, сколько от бессилия. Он не знает, как вернуть Минцзюэ.       Попытка за попыткой и всё бесполезно.       Единственное, что внушает надежду, Мин ни разу его не убил. То есть, падать и разбиваться с различных высот, конечно, тоже не сладко, но альфа будто просто хотел избавиться от навязчивого фантома. И хотя гораздо проще было бы зарубить, или свернуть шею, он так этого и не сделал.       Даже, если он не верил, что Сичэнь здесь, он не мог заставить себя его убить.       Через какое-то время Лань наконец может сесть. Он в цзинши. Не узнать собственный дом, отлично! Хорошо его приложило.       За ширмой, то ли вой, то ли скулёж.       На полу плетёная колыбель, Хуань заглядывает внутрь, но там лишь кровь и не опознаваемые куски плоти. На кровати лежит он сам. Мёртвый.       А рядом, сжавшись в комок и вырывая волосы, Минцзюэ.       Он больше не выдержит. Сичэнь хватает альфу за плечи и заставляет подняться, а после изо всех сил бьёт его по лицу. — Я жив! Минцзюэ, увидь меня наконец, я перед тобой! Я здесь, я жив. Это неправда, — он тычет пальцем в колыбель. — В день, когда тебя убили, у нас родилась дочь и я назвал её МинЧжу! Нашей дочери, две недели назад, шесть исполнилось. Слышишь?! Твой брат скоро сам станет отцом! Весь этот мир, просто иллюзия, порождённая искажением! Прошу, услышь меня! — Ты... — Что? Фантом? Что оглядываешься, здесь меня сбрасывать некуда. Хочешь избавиться? Придётся запачкать руки.       Лань призывает меч и у него впервые получается. — Сможешь убить?       Он не понимает, в какой момент они из комнаты переместились на полигон в Юдоли, но это не важно. Каждая атака, каждый выпад, взмах, уклонение. Всё так знакомо.       Он не сможет победить, слишком устал и так больно в груди.       Сичэнь выпускает меч из рук и улыбается. Сабля застывает в считанных сантиметрах от его шеи и падает на землю. — Я мог тебя убить! — Не мог, я знаю. Тишина. — Хуань, это, правда, ты? — неуверенно, почти робко. — Я. Правда, я. — Боги, прости меня. Прости, — альфа замирает, жадно рассматривая супруга. — Ты правда здесь?! Ты здесь, — почти не слышно. — Мой лучик. Мой свет.       Не тянется к любимому, но не решается обнять и лишь слегка касается волос.       Омега почти не изменился, но откуда столько седины? Прошло всего шесть лет. Ведь так? "Дочь. Боги, у нас дочь. Я так её и не увидел. Я бросил их, я..." — Тебе не за что извиняться! — поспешил заверить Лань, заметив, что глаза замершего супруга вновь начала заволакивать кровавая пелена. — Мин, родной мой, любимый, — Сичэнь улыбается, касается лица супруга, руки дрожат невесть отчего. Неважно. В нём сейчас бурлит столько эмоций: злость, любовь, страх, счастье, неверие, надежда. Странно, как на ногах до сих пор стоит. — Ты правда жив и у нас...       Минцзюэ перехватывает его руку, целует ладонь и наконец обнимает. Крепко, крепко. — Я здесь, благодаря одному ритуалу. Я жив и у нас правда подрастает красавица дочь. — МинЧжу, красивое имя. — Она замечательная. — Иначе быть не может, — усмехается, вдыхая родной аромат. — Угу, — Хуань улыбается, смаргивая подступающие слёзы и сильнее прижимается к супругу, словно желая слиться в одно целое. — А-Сан? — Он очень по тебе скучает. Он стал хорошим главой для Цинхэ Не, а два года назад и Верховным заклинателем. — Хуайсан?! — Минцзюэ отстранился, недоверчиво хмурясь. — Это правда, Мин, — омега испуганно хватает его за руки, заглядывает в глаза. — Помнишь, я говорил тебе, что из него выйдет прекрасный стратег? Хах, а ты мне не верил. — Хм, ты всегда оказываешься прав.       Не улыбается, гладит супруга по лицу, тот ластится к ладони, но улыбка грустная. — Не всегда. Я доверился Цзинь Гуанъяо и погубил тебя. — Ты видишь в людях лучшее, это не грех. Не бери его злодеяния на себя. — Мне было плохо без тебя. Я скучаю, Мин. Я так сильно по тебе скучаю. — Прости, мне жаль, что меня не было рядом. Что я так и не увидел нашу малышку. Расскажи о ней. — Конечно... Взявшись за руки они идут к деревянному настилу на краю полигона, щурясь от солнца и то и дело сильнее сжимая чужую ладонь, словно боясь, что другой вот вот исчезнет. ...       Время застыло, замерло в счастливом мгновенье, так что сколько они там просидели: разговаривая, бесконечно обнимаясь, то и дело целуясь, Сичэнь не знал. Он бы мог остаться здесь навсегда, но боль в груди нарастала. Дышать становилось всё сложнее. Ещё чуть-чуть и он не сможет этого скрыть.       Время словно замершее для них, всё же неумолимо продолжало свой бег, утекая сквозь пальцы. Им пора. — Мин, идём со мной. Пожалуйста, оставь все эти кошмары и идём со мной. — Куда угодно, — улыбнулся альфа, беря мужа за руку и помогая встать.       Лань не знал, как это работает и откуда ему известно направление, но он точно знает путь. — Столько всего произошло. Я рад, что каждый, так или иначе нашёл своё счастье.       Не замолчал. Он хотел знать, но в то же время... Он выдыхает, притягивает омегу поближе: — Хуань, ты так и не сказал... — Что? — Ты... Ты, встретил кого-то?       Сичэнь останавливается и пытается отстраниться, но ему не позволяют. — Лучик, я понимаю, что давно мёртв. Если ты с кем-то счастлив, я буду очень рад. Ну, что ты? Родной мой. Любимый.       Минцзюэ понял ответ и ему больно. Врать себе последнее дело. В груди нарастает злость, ревность, но он давит их в зародыше. Сичэнь должен быть счастлив. Кто-то должен защищать, любить, поддерживать его омегу, раз уж он больше не может. Хуань должен быть счастлив. Он хочет, чтобы его Лучик был любим и счастлив. — Цзян Чэн... Мне хорошо с ним и он очень любит А-Чжу, — Сичэнь отвечает тихо, но уверено, пусть и не поднимая лица от его плеча. — Ваньинь? Хм, что ж, он хороший человек. — Да, очень. Я люблю его, но... Я бы всё отдал, чтобы ты вернулся.       И он верит. Знает, что это так, но... В этой жизни их время истекло и это нужно принять. — Не нужно. Будь счастлив, проживи долгую жизнь, поняньчи внуков, а я подожду. Мы обязательно будем вместе и проживём счастливую жизнь. Обещаю. — Угу.       Сичэнь чуть отстранился, обернулся и увидел длинный, деревянный мост перекинутый через очень широкую реку. Другого берега не разглядеть. — Тебе туда. Ты должен перейти через мост. — Хорошо. Скажи А-Сану, что я очень его люблю и горжусь им. — Конечно. — Поцелуй от меня МинЧжу, а говорить ничего не нужно. Она меня не знает, но я безумно рад, что у нас есть дочь. Возможно, с наставником я скоро встречусь, а вот Джия передай мою благодарность. Она была прекрасным другом и я рад, что она осталась с Листиком. Кивнул. — Я люблю тебя и буду любить вечно. — Люблю. До встречи. — До встречи.       Он долго не может отпустить руку Минцзюэ, пока тот сам не разжимает его пальцы и поцеловав в лоб, уходит.       Омега стоит пару секунд на месте, но не выдержав срывается, бежит. — Минцзюэ!       Тянется чтобы схватить, удержать. Ещё хоть на миг, ещё... — Стой!       Сичэнь застывает на месте, смотрит вниз. Ещё шаг и он на мосту. — Мы встретимся, клянусь. Я буду ждать и помнить. Мы встретимся в следующей жизни. Проживи длинную жизнь и будь счастлив. Обещай, — Минцзюэ говорит всё это не оборачиваясь. Ему нельзя, повернётся, один не уйдёт. Не сможет. — Обещаю.       Альфа улыбается, слыша тихое обещание и признание, сжимает кулаки и идёт вперёд. Он сдержит свою клятву, чтобы его не ждало на другом берегу, он обязательно дождётся и встретит своего омегу. Свой свет.       Хуань отступает на шаг, падает на колени и неотрывно смотрит вслед, но перед глазами всё расплывается из-за слёз.       Он слышит треск, грохот. Мир вокруг рушится, рассыпается. Мост исчезает. — Отпускай!       Лань Чжань отпускает брата, затем подхватывает под плечи и выдёргивает из под воды. — ХХХ, — Сичэнь распахивает глаза, хватает ртом воздух. Озирается. — А-Чжань.       Хуань плохо осознаёт реальность. Он только понимает, что брат рядом и обнимает его, прижимаясь, как к единственному островку реальности. — Он ушёл. Ушёл, — шепчет то ли ему, то ли для себя.       Ванцзи обнимает брата, прижимает к себе, гладит по спине.       Цзян Чэн, как только понял, что Сичэнь очнулся, вскочил на ноги, хотел кинуться к нему, но осадил себя. Остановился.       Омега жив, вероятно, Не Минцзюэ свободен, а он... Ему здесь не место. — Далеко собрался? — Он в порядке. Мы потом поговорим. — Ну уж нет, я здесь из-за тебя. Лань Чжань не в восторге, так что как хороший брат, ты должен остаться со мной!       Цзян хочет возразить, послать братца куда подальше, но почему-то этого не делает. — Гуль с тобой, но вернёмся в сторожку, хоть чаю к их возращению согреем. — Вот, это отличная идея. Можешь же, когда хочешь. — Вэй Ин, не нарывайся. — Кто, я?! Да ты о чём?       Цзян Чэн вышел к реке, от болтовни Вэя уже болела голова. Благо, омега остался в доме. Яромира вернулась раньше братьев и Усянь переключил всё своё внимание на неё.       Тихие шаги, пахнет лотосом, морозным утром и дождём. Странный запах, но такой любимый. — Спасибо.       Хуань становится рядом и нерешительно берёт его за руку. — Я ничего не сделал. — Ты понял.       Ваньинь вздохнул и, развернувшись, обнял своего омегу. Своё счастье.