Видел.

      Видел или не видел? Да в этом ли дело? Я не видел её рождения, я его не застал, но застал молодого Архонта, так издевательски заставляющего меня быть его другом. Изнурительный, истеричный тип. Даже сейчас. Не взрослеет.       — Что я наделал... — звучит убеждающе, словно случилась беда. Для меня. Но не для этого Архонта.       — И что же ты наделал? — издевается. Эгоистка. Эгоистичный тон, бахвальный Архонт, убеждённый в своей собственной правоте.       — Мы не должны были этого делать, — выдыхаю, когда Архонт падает мне на колени, уложив руки за голову и гадко смотрит на небо.       Где мы? Никогда не видел такого чистого Фонтейна. Словно это и не Фонтейн совсем. Но наличие большой реки почти рядом заставило поменять свое мнение, а шум машин вдали и подавно.       — Не должны, не должны, как ты смеешь мне перечить? — я больше наделялся услышать такое на казни, под большой гильотиной. Но никак не в доставучей шутке из уст столь такого же доставучего Архонта.       — Люди могут сказать не то. И начать обсуждать, госпо-.. — не успеваю договорить, как Фокалор скривляется в отвращении:       — Люди! Люди! Я Архонт! И твой друг! — поднимаясь, тыкает пальцем прямо в грудь, смотрит так, словно прожигает во мне дыру. — И мой народ знает, какова справедливость! — Архонт поднимается, отряхивает траву со своего графского костюма. И удаляется, оставляя меня одного.       Я не видел многого. Не видел её рождения. Но я видел молодого Архонта. Архонта, что кричал о дружбе, что грёзил о справедливости, а не фарсе и Архонта, что чересчур был доставуч.       Я не видел многого, но я точно знаю, что когда-то видел его таким, каким он хотел быть.