What He Grows To Be

Почему-то правда не дошла до него. Не совсем. Несмотря на все, что он видел, несмотря на только что состоявшийся разговор с Томом, воздействие было приглушено, пока он не вошел в их дом и не увидел стоящую там яркую рождественскую елку. Бет настаивала на том, чтобы от нее избавиться, утверждая, что праздники давно прошли, но Гарри отказался. Том помог ему украсить его, и каждый раз, когда он смотрел на него, тепло и задумчивость наполняли его, напоминая ему об их моментах смеха и радости. Он скучал по Тому. Он ужасно скучал по нему, чувствуя себя бесцельным и невесомым, вновь обретая почву только тогда, когда школа заканчивалась и Том возвращался домой. Но теперь каждое счастье было отравлено, потому что, что бы ни думал Гарри, он ошибался. Том был убийцей. Когда мысли Гарри были полны празднования, Том сосредоточился на способах убить Бет. Когда Гарри провожал его, уже скучая по нему и думая о том дне, когда они воссоединятся, Том считал дни до убийства. Убийца в четырнадцать. На несколько лет раньше, чем в прежней жизни. Он пришел сюда, чтобы спасти Тома, а вместо этого превратил его в убийцу даже раньше, чем это должно было произойти. Страшное давление сдавило его легкие. Гарри втянул воздух, но воздух рассеялся, не успев попасть внутрь. Он попытался снова, но ему казалось, что он вдыхает пустоту, а не кислород. Его грудь начала гореть, и он быстро опустился на пол, спрятав голову между коленями, пытаясь удержать реальность. Как все могло пойти так неправильно? Почему? Когда это случилось? Он сделал все, что мог, не так? Том ничего не хотел. Все, что ему было нужно, Гарри дал ему. Но Том все еще… он все еще… Его дыхание сбилось. Гарри закрыл глаза, надеясь обмануть свое сознание и дать себе временную передышку, но его тут же засыпали воспоминаниями настолько яркими, что ему стало еще хуже. Он потерял. Он потерял. Он потерял. Он не спас Тома, он каким-то образом сделал его хуже. Миртл была случайностью. Это убийство было спланировано. Это было дотошно и расчетливо, и тот факт, что Гарри видел, как Том обсуждал это с нанятым им человеком, слышал, как его бесстрастный голос отдавал точные инструкции… что-то в нем разрушилось, поэтому, когда на глаза навернулись слезы, он не боролся с ними. Посмотреть на него даже сейчас: он больше беспокоился о себе, чем о Бет. Он оплакивал свою жизнь с Томом, а не ее упущенные возможности. Он был презренным. В прошлом он убивал дорогих ему людей — Сириуса, Седрика, всех тех, кто верил и умирал за него, и теперь он начал здесь новый список. Но почему? Эта жизнь должна была быть другой. Должно было быть лучше! Том убил Бет, да, но это Гарри бросил ее на свой путь. Он был бездумным. Он считал, что Том медленно преодолевает свое собственничество, и он упускал признаки, которые должны были быть. Он пропустил все. Плохо подавленный всхлип вырвался из его груди, разбивая вдребезги то, что еще не было разбито. Прижавшись лбом к коленям, он заплакал, наконец поддавшись горю, которое деловито занимало каждую израненную часть его тела. Его плечи тряслись, а звуки, которые он издавал, становились все более уродливыми с каждой секундой, когда он не мог себя остановить. Что теперь? Что теперь? Как они могли пережить это? *** Во вторник Гарри понял, что просидел неподвижно почти целый день. Его тело протестовало, но разум был слишком утомлен, чтобы обращать на это внимание. Как бы он ни старался, он мог видеть только ничто впереди. *** Он не хотел жить. *** В четверг он нашел способ, который помог сделать эти бесконечные часы, полные боли и ненависти к себе, более терпимыми. Он начал прижимать края гриффиндорского кольца, которое дал ему Том, к уголкам губ с разной степенью давления. Иногда он пытался впитать в себя яркость тех времен, согреть кольцо губами и найти утешение в незапятнанных воспоминаниях. Иногда он нажимал достаточно сильно, чтобы почесать себя, позволяя своим мыслям переключиться на физическую боль и забыть о ее мазохистской черте, по крайней мере, на время. Это было лучше. Может быть, он скоро восстановит способность критически мыслить. *** В субботу Том отправил ему письмо. Это было поэтично и исполнено раскаяния, и ни одно слово в нем не было подлинным. Дорогой Гарри, Я знаю, что ты все еще злишься на меня. У тебя есть на это полное право: я предал тебя самым худшим из возможных способов. Я действительно, искренне сожалею о том, что сделал — не только о том, что причинил боль тебе, но и о том, что причинил боль Бет. Она была добра ко мне. Она была щедрой и самоотверженной, но я был слишком ослеплен своим гневом, чтобы увидеть это. Почему-то я не думал, что она умрет. Я знаю, что просил другого человека убить ее, но я не ожидал, что он действительно это сделает. Я просто хотел, чтобы она ушла, и никогда не переставал думать о последствиях. Мысль о ее смерти преследует меня каждый день. Не могу поверить, что на моих руках ее кровь. Я не знаю, что с этим делать; как бы я ни старался, я не могу перестать думать. Это пугает меня, Гарри. Хочу сделать лучше, но не знаю как. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы никогда не сделал того, что сделал. Я бы с радостью занял ее место — все, что угодно, лишь бы не причинять столько боли тебе и ее семье. Бет заслужила жить полной жизнью, и я никогда себе не прощу, что отнял ее у нее. Мне жаль. Я надеюсь, что однажды ты сможешь простить меня. Скажи, пожалуйста, я могу что-нибудь сделать? Кроме того, что бы ты порекомендовал против ночных кошмаров? Я не хочу идти с этим к Слагхорну, потому что он будет задавать вопросы, а я уже в отчаянии. Я хочу спать. Мне нужно спать, но я не могу, потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ее. И я чувствую себя виноватым. Пожалуйста, помоги мне. С нетерпением жду твоего ответа. Твой Том «Это самый большой кусок дерьма, который я когда-либо слышал», — написал Гарри в письме. Птица-демон Тома выжидающе уставилась на него, поэтому он покачал головой, показывая, что не собирается отправлять ответ. «Иди на кухню, возьми все, что хочешь, — сказал он. — Отдохни, если хочешь, и выходи. Сегодня никаких писем для тебя. Издав брезгливый звук, Апофис вскочил из-за стола, а Гарри прислонился к спинке дивана, скомкав письмо в руках. Сама мысль о том, что Том сядет писать эту кучу сладкой ядовитой лжи, была ошеломляющей. Он действительно думал, что Гарри купится на это после рассказа в Хогвартсе? Думал ли он, что сможет надеть еще одну маску, и Гарри с радостью ее примет, воспользовавшись шансом вернуть все в норму, предпочтя отрицание правде? Может, Том его не знал. И, возможно, Гарри тоже его не знал. Когда это произошло? Когда Том почувствовал необходимость скрыть от него свое истинное «я»? Гарри всегда старался принимать и понимать. Они не всегда соглашались друг с другом, но большинство конфликтов решали разговором, опровергая доводы друг друга. Тем не менее, в какой-то момент Том, должно быть, почувствовал, что его больше не примут, поэтому он начал прятаться, представляя версию, которую, по его мнению, Гарри хотел увидеть. Кем был Том? Было ли что-нибудь в их совместных моментах искренним? Влага, которую он надеялся преодолеть, внезапно залила ему глаза, и Гарри крепко их закрыл, осторожно дыша через нос. То, чем они поделились, не могло быть подделкой. Он совершал ошибки, да, но он не мог ошибаться настолько. Он знал любовь, когда чувствовал ее. Какими бы ни были жестокость и холодность Тома, это были не единственные вещи, которые он чувствовал. Были признаки того, что что-то не так. Макс, ребенок с пляжа. Том сломал ему пальцы в порыве бессмысленной ревности. Он также пытался вычеркнуть образы Рона и Гермионы из жизни Гарри, не в силах смириться с мыслью о том, что он заботится о ком-то еще. Гарри думал, что ему становится лучше, но, может быть, это единственное, в чем он ошибся? Том не поправился. Он искренне боялся потерять его или оказаться на менее значимом месте в своей жизни, настолько напуган, что убил за это. У него до сих пор были приступы паники при любом неосторожном упоминании о смерти Гарри или о чем-то, что их разделяло. Это было искренне, как и любовь Тома к нему. Гарри чувствовал это снова и снова, в разных вариациях и проявлениях. Это было так. Том любил его. Но, возможно, он слишком любил его. Это то, чего Гарри боялся в прошлом: что его внимание к Тому может быть слишком подавляющим, что приведет к такой сильной взаимозависимости, что никто из них не сможет от нее оправиться. Именно это и произошло: он фактически поймал себя и Тома в ловушку. Он действительно сделал Тома убийцей, в самом прямом смысле этого слова, потому что, если бы не их отношения, ничего бы этого не было. Когда снова полились слезы, Гарри был бессилен что бы их остановить. Повернувшись на бок, он уткнулся лицом в подушку, желая чего-нибудь, чего угодно, что могло бы помочь ему держать себя в руках. Он разваливался на части, и внезапная вспышка тоски по Рону и Гермионе заставила его стиснуть зубы, чтобы не закричать. Если бы он только мог поговорить с ними. Чтобы поделиться тем, что он чувствовал. Он не очень привык к этому, слишком привык преодолевать свои проблемы самостоятельно, но прямо сейчас он отдал бы что угодно за друга, за кого-то, кому он мог бы доверять. Он был слишком напряжен. Он должен был понять, что, сделав Тома центром своей вселенной, он станет центром и его. Том был не таким, как он. Повлиял ли на него тот факт, что он был зачат под действием приворотного зелья, или близкородственное размножением Гонтов, он был другим. Его эмоции, его реакции не были такими, как у Гарри или людей, которых он знал, и в их прошлом было достаточно случаев, чтобы Гарри мог это увидеть. Тем не менее, он не изменил своего поведения. Он с головой погрузился в идею связи с Томом, и это породило двустороннюю одержимость, которая была ужасающей по своей силе и разрушительностью. Его Тома не интересовала чистота крови. Он не думал, что другие люди, будь то магглы или волшебники, заслуживают смерти из-за своей предполагаемой неполноценности. Единственное, что заставило его временно потерять свою человечность, был Гарри, и если было что-то, что Гарри никогда не мог утаить против Тома, так это любовь. Любовь, которую он взрастил в себе, пусть и невольно. Любовь Тома была извращенной, нездоровой и стоила Бет жизни. Но это все равно была любовь. И Гарри все еще принимал это. Что ему делать со всем этим? Был ли выход?