Лолка

Миня Осторожный обладал специфической аурой, которая притягивала чумазых детей, собак, кошек, бомжей и прочую обездоленную тварь. Его обожали подвыпившие проститутки преклонных лет, малооплачиваемые сторожа, потомственные дворники и уборщики мусора всех типов. К нему обращались все без исключения попрошайки, в поле зрения которых он оказывался, и философствующие алкоголики, пропивающие последние фамильные реликвии. Миня к этому привык и просителей старался не обижать: если и не подавал, то всегда выслушивал. За неделю до той трагической ночи он зашел в гастроном на углу, где обычно закупал провиант, взять чего-нибудь на ужин. У прилавка к нему подошел обросший обитатель мусорных баков и умоляющим голосом предложил: <Мужик, возьми плащ-палатку... Отцовская, даром отдаю, за бутылку! Ты ж рыбак, сразу видно... Такая вещь! Настоящая, армейская... Она тебя еще выручит, зуб даю!> Миня пожалел сына фронтовика и дал ему требуемую сумму. Домой он вернулся, держа под мышкой аккуратно свернутое брезентовое изделие цвета хаки. Не разворачивая сверток, Миня забросил его на дно платяного шкафа. И тут же забыл. Когда пришло время избавляться от тела, Осторожный открыл шкаф в поисках какой-либо тряпки или мешка и вдруг увидел сверток. <Она тебя еще выручит>, - вспомнил он уговоры бомжа. <Похоже, что так>, - подумал Миня. Он раскатал брезент и упаковал в него тельце девочки, которое начинало уже окостеневать. Задача оказалась не из легких, пока Миня возился, на его лбу выступили капельки пота. План эвакуации трупа был уже продуман детально. Осторожному помогало то обстоятельство, что он прекрасно знал свой дом и все прилегающие территории, изучая их в процессе разработки программ соблазнения лолок. <Люби и знай свой край>, - говаривал про себя Миня, путешествуя по закоулочкам исторической части города. Осторожному был известен также и тот факт, что самое спокойное время для реализации его плана выпадает на интервал между тремя и четырьмя часами ночи. Как говорится, одни уже уснули, а другие еще не проснулись... Тем не менее, вынос трупа требовал специальной предварительной подготовки. Завязав сверток и оставив его в комнате, Миня переобулся в старые бесхозные кроссовки, которые откопал как-то на антресолях, - привет от предыдущего студента, снимавшего комнату у бабы Оли. Он закрыл дверь и вышел на лестницу. Поднялся на последний этаж, прислушался. Дом спал. Миня преодолел еще два пролета и оказался на нежилой верхней площадке, где находилась тяжелая железная дверь, ведущая на чердак. Здесь он зажег фонарик и осмотрелся. На двери висел большой ржавый замок. Но Миня лучше всех знал, что это бутафория: замок открывался без ключа, нужно было только сильно потянуть за дужку, одновременно вращая тело замка от себя. Вот уж воистину, информация - это наше все... Открыв чердачную дверь, Миня осветил пространство лучом фонарика, еще раз прислушался и решил, что можно начинать. Не прикрывая дверь, он спустился, останавливаясь на каждой площадке и выкручивая лестничные лампочки, - он проделает свой путь со свертком в полной темноте. У дверей на площадках тоже есть глаза и уши, - случайности нужно исключить. Через десять минут сверток уже был на чердаке. Миня, неся его на плече, прошел в дальнее крыло дома. Он нашел укромное место за вентиляционными шахтами и осторожно положил груз на пол. Осторожный встал на колени. Положил руки на плащ-палатку. Через брезент обнял руками голову девочки. Сделаем стоп-кадр: ПРОЩАНИЕ С ТЕЛОМ. Обратим внимание вдумчивого читателя, что речь не идет о разрыве связки преступник-жертва, образовавшейся накануне в подземном вестибюле станции метро на фоне красной стены. Эта связка остается. Отсутствие тела не означает свободу от того, кому оно принадлежит. Или принадлежало. Снято. Несколько минут Миня стоит на коленях, сжимает голову Тани, шепчет что-то. - Лолка-лолка... глупая лолка... зачем ты сделала это... зачем ты проснулась... мы с тобой видели такой чудесный сон... Петровский пляж... песок... разбитая лодка... выгоревшие ресницы... царапинка на виске... приоткрытый рот... родинка на бедре... нам было хорошо вместе... нам было бы хорошо всегда... ты остаешься в этом сне... навсегда остаешься ребенком... остаешься лолкой... моей лолкой... ты остаешься... остаешься... Осторожный даже не догадывается, насколько он прав в этот момент, насколько он точен в этом слове: остаешься. Но очень скоро он узнает об зтом. Уже завтра. Нужно ли говорить, что с точки зрения криминалистики Осторожный практически не совершил ошибок. Сверток с трупом девочки оказался спрятанным в одном из углов чердака, находящимся между лестницей номер два и лестницей номер три. Минина же квартира располагалась по лестнице номер шесть. Чердачный пол в зоне нахождения трупа и на подходах к нему был тщательно обработан табачной крошкой и пылью, - Миня предусмотрительно сунул в карман пластиковый мешочек с препаратом. Где-то он читал, что это - верное средство от собаки, которая может взять след в месте обнаружения вещественного доказательства. Даже кроссовки, брюки и рубашку, в которых Осторожный был в ту ночь, он выбросил на следующий день в мусорные контейнеры, причем в разные. Единственная улика, от которой Миня по сложным причинам не хотел избавляться окончательно, была аккуратно упакована в полиэтиленовый пакет и спрятана в труднодоступном месте того же чердака. Внимательный читатель, по всей видимости, догадался, что в пакете лежали трусики с носочками. Розовые трусики и беленькие носочки Танечки Егоровой, те, что Миня заботливо постирал накануне. Жалел после: <Лучше бы не стирал... Совсем ведь и не грязные были... Только так уютно пахли девочкой... Его лолкой>. Бытует широко распространенное представление о том, что преступника тянет на место преступления. Тянет постоянно и непреодолимо, потому что это место является родиной злодеяния и, значит, в какой-то мере, родиной злодея, - ведь именно тут человек стал злодеем. А стало быть, тяга к месту преступления сродни ностальгии. В нашем случае все просто: Миня каждый день возвращается на место преступления. Он чувствует это, когда приезжает на красную станцию метро, когда поднимается по эскалатору, когда переходит через Невский и идет мимо лотка мороженщика. Он чувствует это, когда заходит в длинную арку, когда шагает через дворик и набирает цифры на панели кодового замка. На протяжении всего этого времени сердце Осторожного наполняется пронизывающей болью, жгучей и сладкой одновременно. Боль эта исходит от тайны, известной ему одному. Эта боль - невидимое проявление энергетики нераскрытого преступления, его лучевая радиация, которая поражает костный мозг, делает кости мягкими. Заходя в свою комнату, Миня теперь первым делом бросает быстрый взгляд на гобелен, что висит над диваном: пастушок с дудочкой, пасущиеся овечки, светлый ручеек с гор, Танины мокрые волОски, разбросанные по подушке... Стоп! Какие волОски? Нет никаких волОсков... Или есть? Или где-то здесь, рядом? Надо только отойти на пол-шага, повернуть голову, сменить ракурс? И так постоянно. Таня незримо присутствует рядом с Миней. Ходит поблизости, сидит напротив. Только задумаешься, - она тут как тут. Поднимаешь глаза - нету. Вышла на секундочку, но сейчас придет. Придет, придет! Занимайся своим делом, она тут, просто мешать не хочет. Но она существует. Существует потому, что осталась. Таня не только навсегда осталась ребенком, она вообще осталась, его лолка. Миня иногда даже разговаривает с ней. Вполголоса. - Опять дождик... Ты любишь дождик? Я - люблю... Тихий летний дождик... Да, даже солнышко светит... Давай не побежим... Будем просто гулять... Правда, хорошо?... Босиком?... Конечно, можно... Да-да, грибной... Грибы?... Не знаю... Говорят, растут... На глазах?... Ну, ты скажешь!... Мама говорила?... У тебя мама - тоже фантазерка... Спросить?... Спрошу, спрошу... Ты нас познакомишь?... Ладно... Приеду... Или ее давай пригласим... С кем? С Ратмиром?... Это пес?... Ах, овчарка... Да-да, вспомнил... А кошка - Тося, да?... У нас-то нельзя... Видишь, коммуналка... Соседи против... Временами Миня даже ощущает в своей руке ее узенькую ладошку - нежную, податливую. Цепкую лапку. А на губах - вкус ее кожи. Его лолки. Вот тогда он вспоминает про пакетик с бельем, спрятанный на чердаке: <И зачем только постирал? Так пахло... Совсем и не грязное было... Один день носила, подумаешь...> Миня частенько заходит в детские магазины, присматривает обновку своей лолке. Как-то видел такие шортики! Желто-зеленый стретч! Переливчатые! А на попке справа две буковки: Lo. Вышиты блестками! У него чуть крыша не съехала. Чердак потек. Хотел купить даже. На другой день пришел, - нету шортиков. Купили уже... Другой лолке. Миня даже расстроился. Надо было сразу брать, не откладывая. Поэтому когда попались полосатые колготки - серебристо-серенькие в желтую полоску поперек(!) - купил, не задумываясь. На осень хорошо... Модная вещь, Миня в этом толк знает. Некоторые девочки уже такие носят. А его лолочка разве хуже? Ей же тоже хочется... Еще Миня мечтает поехать в Мельничный Ручей. Это ж ерунда, полчаса езды всего-то. Он там никогда не был. Говорят, старое дачное место, тихое, уютное. Отчего ж не съездить? Пройтись, подышать этим воздухом. Почитать названия улиц. Какие там улицы? Вокзальная, Центральная... Как везде, наверно... А еще какие? Как там поется? <Пройдусь по Абрикосовой, сверну на Виноградную...>? - Нет, таких у нас нету, это вряд ли. - <И на Тенистой улице я постою в тени, Вишневые, Грушовые, Зеленые, Прохладные, как будто в детство давнее ведут меня они>. Вот-вот, именно в детство мечтает съездить Миня. На Кленовую, вспомнил! В детство к своей лолке. Он регулярно видит этот сон с электричкой до Мельничного. Поезд едет, едет и вдруг - стоп... Объявляют: Мельничный Ручей, поезд дальше не идет! Как не идет? В чем дело? - А вот так, не идет. Просьба освободить вагоны! - Миня выходит. Бредет по платформе, надо же, точно, вот вывеска: Мельничный Ручей... Что ж это за ручей такой? Надо посмотреть... - Извините, не подскажете, где Мельничный ручей? - Так вот же он! Вы же тут стоите! Вот станция! - Нее... Это станция... А где сам ручей-то? - Господи, вот сумасшедший... Ручей ему надо... Миня идет, ищет ручей. Прямо, потом налево. Потом еще прямо... - Девочка, ты не знаешь, где тут ручей? - Какой ручей, Мельничный? - отвечает девочка, оборачиваясь. Это Таня! Точно, Танечка... Подросла только, повзрослела... А ей так хорошо - волосы собрала в кичку... Не узнает его... Хочется Мине съездить на эту станцию, да все откладывает. Оставляет на тот счастливый день, когда просыпаешься утром и вдруг понимаешь: свободен! Как будто экзамен сдал накануне, все дела позади! Можно ехать! ...Танин труп обнаружили только в октябре, когда на чердаке прорвало трубу отопления. Авария: две квартиры залило. Послали сантехников на чердак, они и нашли. Через несколько дней по квартирам ходила милиция, следователь показывал жильцам фотографию жертвы. Всматривался пристально в лица опрашиваемых, вопросы задавал: - Вспомните, не видели летом эту девочку? В пестром ситцевом платьице... Может быть, во дворе играла? Кого-нибудь искала или с кем-нибудь пришла? Не спешите, подумайте. На вид десять лет, волосы русые, глаза светло-карие. Не припоминаете? А вы сами-то где были двадцать пятого июня? А в квартире кто еще был? Ну, ладно, спасибо. Если что-нибудь вспомните, позвоните. Вот телефон. Особенно тщательно шерстили квартиры на второй и третьей лестницах. Преступник, скорее всего, пришел оттуда. Возможно, вместе с жертвой. Но остальные квартиры тоже проверили. Заходили и в тридцать вторую. Кулешовы сразу вспомнили, что в этот день они прилетели из Адлера, у Сергея накануне мама умерла. Сосед? Даа, дома был. Один. Спал, еле разбудили, стучали в дверь... Открыл заспанный. Да-да... Еще двенадцати не было, уже спал. Ну, потом мы его подняли, вместе поужинали. Выпили по рюмочке, маму помянули... У нас вообще-то квартира спокойная. Все так, по-человечески... Сосед-то? Студент, кажется... Нет, аспирант! Хороший мальчик... Никого не водит, не пьет, не буянит. За компьютером все больше, да книжки читает. Суп ест, и то читает... Девочку? Вот эту? Неет, первый раз вижу... А что случилось? Трагический случай? Убийство??? Маньяк??? Неет... Боже упаси... У нас у самих тут малышка, дочка наша... В школу вот пошла. Встречаем, провожаем, конечно. А той-то сколько... было? Десять? Мерзавцы... Да-да, пожалуйста, обязательно позвоним, если что, конечно... С Миней тоже беседовали. И фотографию показывали. Танечка на ней была аккуратно причесана и чуть-чуть улыбалась, проткрыв ротик. Симпатичная девочка. Школьница! Миня с удовольствием бы засканировал фотку. Но не попросишь же... Зачем ему портрет жертвы? Нет, это было бы, действительно, опасно. Малейшая оплошность, - и вцепятся. Эти ребята тоже ничего, экстрасенсорные способности имеются... Надо быть с ними усталым. - Нет. Не видел. Не помню... Не знаю. Все. Телефон? Оставьте. Хорошо, удачи. (Господи! Что я говорю? Какой такой удачи? В раскрытии преступления? Бред... Бред...) Снова звонок в дверь. Опять этот следователь. - Извините, можно... Еще пара вопросов. - Да, ради бога. - Вы эту комнату давно снимаете? - Да не очень... Год где-то, чуть меньше... С прошлой осени. - Почему ж меньше? Как раз год и есть. ( О, господи! Он не так понял вопрос! Решил, что спрашивают про срок до момента совершения преступления). - А можно ваш паспорт еще на секундочку... - Пожалуйста. - Я вам выпишу повесточку. В понедельник утром сможете? Буквально на полчасика... Чистая формальность, не сочтите за труд. Вот, возьмите. Шестой этаж, кабинет номер шесть. Тут распишитесь... Спасибо, до встречи. Когда за следователем закрывается дверь, Миня ощущает горячий горький комок у себя внутри. Где-то в желудке, в области солнечного сплетения. Комок расширяется и сжимается в зависимости от того, о чем думаешь. Это страх. СТРАХ!!! Что им нужно? Какие еще формальности? Ничего у них нет. И быть не может. Три месяца прошло. Сперма? Да нет, столько не живут... Или все-таки можно определить группу спермы? Миня садится у окна, смотрит на дворик. Как они могут рассуждать? Девочка каким-то образом оказалась в доме. Пришла к кому-то. Или завели. Дальше. Совращение, изнасилование, убийство, труп, чердак... Без свидетелей трудно. Но возможно. Тогда надо искать жителя дома, потому что необходима квартира, - место преступления. Миня - житель, стало быть, не исключается из списка подозреваемых. Или другая версия. Девочку завели на чердак. Заманили. Посмотреть котят... Там схватили, зажали рот, изнасиловали, убили. Спрятали труп. Здесь не обязательно искать жителя дома, на чердак может попасть, кто угодно. Любой, кто знает этот чердак, бывал там. Строители, сантехники, кровельщики... Бомжи, наркоманы... Мало ли, кто... Даже случайный человек. Но версия с жителем дома существует, она у них тоже рабочая. Они ее активно отрабатывают. Для отчета хотя бы, чтобы написать: среди жителей дома подозреваемых нет. Миня спрашивает себя: а я бы на месте следователя кого искал? Обращается к своей интуиции... Пожалуй, среди подростков. Среди мальчишек-наркоманов лет пятнадцати-семнадцати. Они на чердаке вечно тусуются, всюду вон шприцы валяются. Для них чердак - дом родной. Заманили девочку, изнасиловали... Могли компанией - вдвоем, втроем... Потом надо скрывать следы: задушили, спрятали... Они бы не стали упаковывать!... Хотя, кто знает... Валялась брезентуха, где бомжи ночуют, взяли, да завернули. Такое возможно, хотя сверток - это не их почерк, сверток указывает на тщательность. Сверток - это ошибка. Миня смотрит в окно, подперев голову руками. Двор живет своей жизнью, его это не интересует. Окно - это фон. Обои рабочего стола. Вот открылась дверь подъезда. Из нее медленно выходит бабуля, ползет к лавочке. Там сидит еще одна. Подсаживается к ней, о чем-то разговаривают: <...К вам следователь-то приходил? Ну, девочку-то летом тут убили?> Нет, не известно о чем они говорят, с четвертого этажа не слышно. Может быть, просто о погоде... Вот маленький мальчик показался из-под арки. Остановился, ждет кого-то. Оттуда Миня показывал лолке дверь парадной: <Ты давай, беги, а я на две минуты... мы же с тобой хлеба не купили, забыли совсем...> Из арки выходит женщина. Оглядывает двор. Нет, мальчик не ее ждет. Она одна. Заходит во двор, останавливается. Поднимает голову, оглядывает окна. Долго смотрит, вглядывается. Двигается взглядом вдоль фасада, поворачивается лицом к Мининому окну. Он резко отскакивает в сторону. Миня узнал ее сразу. Почувствовал. Женщине около тридцати, примерно его ровесница. Одета просто: спортивная куртка, брюки, кроссовки, небольшой рюкзачок. На голове черный берет. Это Танина мама, Егорова Марина Павловна. Да, да... Как там было: Где работает? Ну, как где? На работе работает... На Всеволожской СЭС... Не ТЭЦ, а СЭС...> Миня не решается выглянуть в окно. Как будто знает, что она смотрит именно сюда. На четвертый этаж, в окно квартиры номер тридцать два. Она пришла просто так. Ее сюда просто тянет. Как Миню тянет в Мельничный Ручей. На улицу Кленовую. Дом одиннадцать, квартира два. Конечно... Все предельно ясно... Их тянет друг к другу. Осторожный физически ощущает это тяготение. Это все Таня! Таня заставляет их найти друг друга, посмотреть в глаза. Ну! Иди, спустись к ней... Можешь ничего не говорить. Она все чувствует, она же мать. Подойди к ней, просто постой рядом, помолчи... Разве это опасно? Ну! Ты же хочешь! Вы с ней - два человека, которые могут общаться без слов. Молча - через Таню. Через лолочку... А вдруг она захочет рассказать, какая Танечка была маленькой... Какое первое слово сказала... Как пошла в садик... Как дружила с мальчиком... А в первом классе, представляете, она меня обманула... Сказала, что потеряла деньги... А сама купила себе заколочку... Я ее так ругала... Нашла заколочку в портфеле, спрашиваю: откуда? Она во всем и призналась... Миня прислоняется к стене. Закрывает глаза. Он дрожит. Даже зубы стучат. Сделаем стоп-кадр: КОШМАР. Вопреки всеобщему убеждению, расплата за преступление не связана со строкой приговора. Чтобы избавить злодея от истинного страдания, лучше всего подходит смертная казнь. Снято. До понедельника Миня не находит себе места. Зачем его вызывают? Какие еще вопросы? Какие формальности? Ему физически нехорошо, внутри постоянно пульсирует тот самый комок, горький и горячий. Страх. Тот самый, что вызывает на лбу холодный пот. В субботу Миня не выдерживает. Он садится на электричку и едет в Мельничный Ручей. Станция. Улица Вокзальная, ну конечно, - какая же еще... Тихий дачный поселок. Люди веселятся, а все равно тихо. И какой запах! Легкий привкус дымка в дополнение к огромному синему небу. Он ошалело бредет по улицам. Находит Кленовую (сердце сжимается), дом одиннадцать, деревянное двухэтажное строение на несколько квартир. Лолкин дом... Вокруг палисадник, цветы, кустики, какие-то грядки: укроп, петрушка. Собачья будка - домик Ратмира. Где же квартира два? Внизу или наверху? Миня поднимает голову. - Вам кого, молодой человек? - (Это она. Говорит из открытого окна, он не мог видеть ее за тюлевой занавеской.) - Скажите, у вас комната не сдается? - спрашивает Миня. (Молодец, хорошо сказал.) - Комната? - переспрашивает она. - Не знаю... Хороший голос. Глубокий. А выглядит совсем по-другому, чем в берете. Взгляд вопросительный, но глаза страдают. Она скрывается за занавеской. Миня обходит дом. Из будки вылезает пожилой овчар, гремит цепью. Пару раз глухо лает, больше для порядка, при этом виляет хвостом. Смотрит на Миню, втягивает ноздрями его запах. (Приходится сделать усилие, чтобы не сказать: Тихо, Ратмир, тихо... Лежать...) С крыльца спускается пожилая женщина. - Тебе, что ли, комнату, сынок? Уж не сезон-то... - она останавливается рядом с Миней. - А тебе надолго? - Ну, на год... Не знаю. Я учусь... - Есть у меня комната... Шестнадцать метров. Светлая, окно большое, печка... - Так вы дровами топите? - У нас котел... вона - в подвале. Углем топим, когда холодно. А так еще печка есть. И дров полный сарай... - А сколько стоит? - Договоримся, сынок. Щас дачников нету... - Хорошо, я подумаю. Давайте, телефон запишу... - Нее... Телефона-то нету. Ты адрес запиши. Кленовая одиннадцать, квартира два. Ушковой Марии Федоровне. Или Егоровой Марине Павловне, это дочка моя. Миня записывает. Значит, это мама ее. Лолкина бабушка. - Спасибо, я напишу. Если надумаю... - Пиши, милый, пиши. У нас хорошо тут. Тихо... Миня выходит со двора. Последнее, что он видит, - выцветший красненький бантик, завязанный на стволе рябины. Привет от лолки. В понедельник Миня является к следователю прокуратуры. Все официально: - Вы допрашиваетесь в качестве свидетеля по уголовному делу... Свои права и обязанности знаете? Разъясняю вам... Тут распишитесь... Куча вопросов: где родился, где крестился... От и до... - Что делали двадцать пятого июня сего года? Можете вспомнить? Миня мотает головой: - Нет, не скажу сейчас... Следователь и не настаивает. Он спокоен, делает свое дело, пишет. Опять предъявляет фотографию, Миня внимательно смотрит. - Нет. Не знаю... - Вы пиво пьете? - Пиво? Ну, да. Пью иногда, а что? - Какое предпочитаете? - Светлое. Бочкарев, Хейнекен... - А детей пивом никогда не угощали? - ??? - Да-да, детей. Отвечайте. - Вы шутите? - Михаил Иванович, я здесь работаю. Шутить мне некогда. На вопрос будете отвечать? - Я не угощал никаких детей никаким пивом. - А шпротами? - Я не угощал никаких детей никакими шпротами. - Шербет любите? - Это... какая-то восточная красавица? Из <Тысяча и одной ночи>? - Шербет. Восточная сладость. - Для меня они все... на одно лицо. Шербет, Рахат, Лукум - вряд ли отличу. - А мороженым балуетесь? - Покупаю иногда. - <Баунти> не пробовали? С кокосовой крошкой? - Не приходилось. - Да, редкое мороженое... Мороженщик говорит, три-четыре батончика в месяц покупают, даже летом... В июне всего два продал, по накладным проверяли! А Таню он узнал... - Какую Таню? - Ну, девочку эту... Не верите? Он может при вас подтвердить... - Я не понимаю, о чем вы говорите. Какая Таня, какой мороженщик? Тишина. Следователь пишет. - В соответствии со статьей... Постановлением... от такого-то... у вас будут сняты отпечатки пальцев. Распишитесь в Постановлении... Подождите в коридоре. Миня выходит из кабинета. Ноги ватные. Садится на стул, чуть не промахивается. Голова гудит. Отпечатки пальцев... Где он мог наследить? Лолка - исключается. Сверток - исключается. Замок? Дверь на чердак? Чушь. За три месяца там прошло сто человек. Хотя вытереть забыл - ошибка. Миню дактилоскопируют. Он с трудом сдерживает дрожь, его знобит. Голова раскалывается. Наконец следователь вызывает его подписать протокол. - Внизу на каждом листе: с моих слов записано верно, возражений не имею, фамилия, дата, подпись. Миня равнодушно читает, расписывается. До чего же дубово они излагают! Тошнит... Его и вправду подташнивает. Напоследок следователь говорит: - Мне еще понадобятся анализы вашей спермы. Я вас вызову. Вам повестку отметить для предъявления по месту работы? Миня кивает. Ему все равно. Он устал. Хочет выйти на улицу, - очень душно. Оказавшись на набережной Фонтанки, Миня немного восстанавливается. Как после нокдауна... Глубокого нокдауна: еще качаешься, но уже видишь поле. И видишь противника. Нет, пока ничего страшного... Они всем говорят одно и то же. Они всех так допрашивают. Всех мужчин, кто в принципе, теоретически мог это сделать. У всех - отпечатки, всем - про сперму. Каждому - монолог про мороженщика... Реакцию смотрят... Интересно, и много ли таких? Миня подходит к дому. Есть не охота. Он покупает пару бубликов с маком (в том же ларьке). Попьет чаю. Дома Миня внимательно оглядывает комнату. Вдруг они придут с обыском? И что? Волосы... Надо тщательно убрать, лучше пропылесосить. Ну, вдруг? Один лолкин волосок - это прямая улика, никакая сперма не потребуется... Что еще? Компьютер... Там есть кое-что... По теме. Надо скинуть на компакт и унести отсюда... Или просто удалить. Не нужно ему. Ему вообще, похоже, уже ничего не нужно. За это время он изменился. Он стал другим. Не тот нынче Осторожный. Когда страх немного отпускает, Миня снова возвращается мысленно в Мельничный Ручей. К Марине Егоровой. Мамке лолкиной. И бабушка ему понравилась: <У нас хорошо тут. Тихо...> Эта мысль - единственное, что греет Миню сейчас. Как будто оказываешься в детстве, когда все так просто: если холодно, надо топить печку. И не надо думать на сто шагов вперед, программировать... Да, хорошо, когда страх отпускает... Вот сейчас уже лучше. Для полноты состояния Миня наливает себе рюмку коньяка. Греет ее в ладони. Смотрит в окно. Осеннее небо, синева-то какая! Неистовая... Миня выпивает коньяк. За Таню. Прости меня, лолка... Наливает еще. Это та же самая бутылка, с той ночи... Меньше половины осталось. А эта бутылка - не улика??? На ней же отпечатки его пальцев - с той ночи!!! Ну и что? Это ж не Танины отпечатки... Кстати! В квартире могут быть и Танины отпечатки, надо посмотреть. Глупость... Как он посмотрит? Просто все протереть. Тряпкой... Все, все, все - протереть... Жизнь всю его протереть - вот что надо... Боже мой, как бездарно... Как все бездарно вышло, и Танина жизнь - расплата за бездарность... Нет, не так. Таню он любил... И любит. Ее жизнь - расплата за запрет. А запрет - бездарность общества. Любовь нельзя запрещать... И невозможно запретить... Нужно запретить запрет любви... Странно звучит... Шизофрения какая-то... Нужно разрешить любовь... Вот и все... Почему он это понимает, а другие - нет? Миня наливает еще рюмку. Смотрит ее на просвет. Коньяк красив. Цвет роскошный: цвет осени, цвет заходящего солнца, цвет Таниных глаз. Как в природе все красиво! Божественно! Красиво и божественно - это синонимы. Любовь божественна. Разве любовь может быть некрасива? Разве она может быть запретна? Это уже люди... Люди ввели запрет... Придумали запрет... Запрет от головы... Вот где грех! Первородный грех... Люди взяли на себя роль Бога, запретили любовь! Запретили Божественное... Здесь - конфликт. Он понял! Дальше - все очевидно. Где есть конфликт, там будет смерть. Конфликт - это война. Фронт... На фронте бывают потери... Разве существенно, кто справа, кто слева?... Преступник - жертва... Это не тире, это линия фронта... ВОЙНА! Гибнут оба... Преступник и жертва лишь солдаты... Солдаты большой войны... Жертвы большого конфликта... Жертвы первородного греха... Миня выпивает коньяк. Страх наконец уходит совсем. Остается только боль. Тянущая боль. Боль, тянущая к Марине. Мамке лолкиной. Он это понимает удивительно отчетливо. Это - единственное его спасение. Лолка велит. Ах, ты, умница моя... Миня плачет. Слезы беззвучно текут по его щекам. <Не плачь, маленький...> Лолка существует. Все время рядом. Или внутри? ...Безвыходность своего положения Осторожный понимает вдруг сразу. И с полной ясностью. Для этого даже не надо быть программером. Не то, что аспирантом. Это настолько очевидно, что просто смешно. Парадоксально! Парадоксы, безусловно, красивы. Они изящны. Миня все время ставит себя на место следователя. Задает вопрос: как он будет действовать дальше? Сейчас Миня видит, как следователь может его победить. Нокаутировать. Допустим, у следствия есть список из двадцати, ну, пусть, тридцати человек, жителей дома. Тех самых, которые могли бы теоретически... Надо просто провести очную ставку! Или как там у них это называется... Опознание? Собрать всех и предъявить матери потерпевшей! Посмотрите, пожалуйста, не знаете ли вы кого-нибудь из присутствующих? Не встречались ли вы с кем-либо из них при каких-нибудь обстоятельствах? Может быть, припомните, где вы могли видеть одного из этих мужчин? Все... Она сразу его узнает! Вот этот... Приезжал в Мельничный Ручей... Ходил около дома... Вроде, комнату снять хотел... Как он раньше этого не понимал? А еще называется, Осторожный... Какой он, на хрен, осторожный?!! Нету больше Осторожного. Весь вышел. Миня действует спокойно и решительно. Не спешит, но и не застревает на мелочах. Он включает программу самоликвидации. Это - не что-то оригинальное, такой софт имеется в арсенале любого спецагента. Садится за компьютер. Пишет письма. <Простите... Меня не будет...> Берет с собой немного денег. Закрывает комнату, выходит из дома. Он знает поблизости хороший магазин. Туристическое снаряжение. - Будьте добры, мне пять метров вот такого шнура. - Белый или оранжевый? - Эээ... Оранжевый. Цвет красивый! Цвет осени... Спокойно! Без эмоций... - Спасибо, вот чек. Все хорошо. Все правильно. Чердак. Та же дверь. Тот же замок. Ничего не меняется в этой стране. Так. Сюда. Ооо... Как тепло... Крыша нагрелась за день... Погода-то ясная... Спокойно. Там должна быть лесенка к слуховому окну. Да, верно. Лесенку сюда. Веревку так. Спокойно. Хороший выход. Легкий. Просто смерть. Ничего больше. Главное, без суда и всяких идиотских формальностей: опознание, сперма... Вот так. Петля. Ну, все. Хорошо. Я к тебе, лолка... Милая... А? Могли бы с мамой? Еще? И ребеночка родить? Лолочку? Смешно... Гумберт по-русски... Набоковский сюжет вверх ногами... Американский педофил убивает маму и остается с дочкой... Русский убивает дочку и остается с мамой... Забавно... Что это? Особенности национальной педофилии? <Лолита> в Чеховской интерпретации? Мельничный Ручей... Тихая провинциальная жизнь... Кто поймет лолкину мамку лучше, чем он?.. Они будут вместе... Фактически, он вместо лолки... Если Таня своим сознанием, своей волей осталась в нем, то она именно этого и хочет, - все совершенно прозрачно... Сделаем последний стоп-кадр: СМЕРТНАЯ КАЗНЬ ЧЕРЕЗ ПОВЕШЕНИЕ. Казнь без участия палача - это форма организации развитого сознания. Божественные намерения доступны ему при этом предельно четко. Снято.