Колдотворец. Сказки крымского леса

В ушах звенело, картинка перед глазами постепенно восстанавливалась. Дарима, пошатываясь, поднялась с колен и огляделась. Просторная поляна, пожухлая трава под ногами. Они были раскиданы по ней вокруг массивного кострища посередине, будто водили хоровод, а потом резко расцепили руки. Появилось неприятное ощущение присутствия, будто едва слышный шепот, минуя уши, проникал прямо в голову. Различить слова было невозможно - стоило сконцентрироваться на ощущении, как оно угасало. Дарима подняла взгляд и уперлась глазами в двухметровый каменный столп, прямо напротив. Пространство поляны было огорожено пятью такими столпами, которые можно было соединить в идеально ровный круг. Вокруг расположился густой темный лес. - Какой ужас, - потирала переносицу Тина. - Где мы вообще? – протянул Митя, озираясь по сторонам. - Там, не знаю где, - довольно улыбнулась Дарима. Это место напрягало, но одновременно притягивало загадочностью и духом неизвестности. - Лучше скажите, как мы отсюда возвращаться будем? – задумчиво произнес Саня, рассматривая один из столпов. – Здесь какие-то руны, Лен. - Руна воздуха, - сразу же опознала знак девушка. – А это закрывающая, вроде. А остальные не знаю. - Это руна огня, - отозвалась Дарима, стоя к ним спиной и глядя на соседний камень с рядами аккуратно вырезанных закорючек, обрамленных в квадратную рамку на уровне глаз. – Значит там, - кивнула она на столп напротив, - вода, а тот – земля. - А пятый? – подняла растерянный взгляд на нее Тина. - Пятый – смерть, - пояснила Дарима и задумалась. «Если где-то есть руны – значит, скорее всего, это связано с ритуальной магией» - говорил преподаватель по руноведенью. В большинстве ритуалов использовалось шесть точек концентрации энергии, чаще всего это были заговоренные свечи. Они обрамлялись пентаграммой и объяснялись рунами, чтобы используемая энергия могла влиться в готовую форму. Для некоторых ритуалов использовалась энергия стихий. Это связанно с тем, что огонь или вода – уже готовые для использования силы. Их не нужно вынашивать и концентрировать, только призвать и применить под нужным углом. Стихийные ритуалы проводились, когда требовалось много энергии, собрать которую при помощи обычных шестиконечных сложно и слишком затратно. Но ритуалы с пятью стихиями... Смерть возникла одновременно с жизнью, раньше, чем образовались огонь, воздух или вода, потому что если что-то существует, то оно может перестать существовать, уйти в небытие. Стихия смерти всегда стояла обособленно от остальных. О ней было мало что известно, а обычные маги не могли использовать ее. Дарима знала одно или два заклинания стихии смерти, но эти заклинания – единственное, что было известно о практическом ее применении. Более того, смерти всегда опасались из-за такой неизвестности. Да и с чего бы много знать о ней, когда даже темная магия оставалась малоизученной. В отличие от стихии смерти, находящейся за гранью, темная магия балансировала на ней, взаимодействуя с энергиями обоих миров, но, не смотря на это, в случае неправильного обращения, образовывались воронки, в которые попадали различные объекты. Темные ритуалы? Нет, стихию смерти там не использовали, уж слишком большая сила концентрировалась в момент колдовства. Разве что, возможно, только в некоторых, особо сложных, о которых Дарима еще не знала. А боялись маги не напрасно, в том месте, где концентрировалась смерть, происходил разрыв между мирами, граница открывалась и оттуда начинала приваливать нежить. Дарима водила пальцами по рунам пятой колонны. Ни одной знакомой, кроме знака смерти – не до конца замкнутого круга. - Осталось найти то, не знаю что, и можно идти хавать в школу, - хмыкнул Митя. – Лена, что колдовать будем? - Я не знаю, - девушка выглядела растерянной. – Я впервые такое вижу. Если бы тут не было пятого камня, я бы сказала, что в этом месте силы наоборот сдерживаются столпами, а не призываются, но так... - Значит, нам нужно пробудить эти силы, верно? – энергично спросил Саня. - Наверное, раз нас перекинуло сюда, а Леша загадочно молчит, – Лена бросила на того ироничный взгляд. - Ardeat! – метнул искру в кострище Алан. Пламя вспыхнуло, а затем разгорелось и затихло, тепло потрескивая сложенными ветвями и заливая золотым светом траву, лица друзей, деревья вокруг поляны. Руны на камнях начали светлеть, загораясь белым. Граница поляны вдруг засветилась линией и замерла в ожидании магии, готовясь впитывать излишки энергии. - И что нам теперь с этим делать? – спросила сама себя Дарима, покачивая головой. - Давайте расскажу вам легенду, - распрямился вдруг Леша, до этого стоявший в стороне. – Иначе вы до утра здесь гадать будете. - Спасибо, мил сударь, - отвесила легкий поклон девушка. - Не язви, - поморщился тот. – Легенду про бахчисарайский фонтан знаете? - Нет, - отозвалась Тина. - Ну ладно, тогда слушайте. Жил да был хан Гирей, к трону пришел через горы трупов. В том числе, приказывал вырезать всех юных мальчиков, что могли составить ему конкуренцию. - А, эту легенду? - узнала Лена. - Ага, не мешай, я сосредоточенный, - отмахнулся Леша и таинственно продолжил. - В общем, принес он людям много боли и страха. А когда постарел, привезли к нему в гарем наложницу, молодую красавицу Деляре, в которую старик влюбился. И не просто глазами, как это было с ним до того, а всей душой. А юная наложница зачахла в заточении и вскоре умерла. Гирей впервые тогда ощутил душевную боль. Позвал мастера и приказал сделать так, чтобы камень заплакал, как плачет его душа. Мастер решил, что если душа заплакала в даже в бездушном хане, то заплачет и камень. Тогда вырезал он из мрамора лепестки прекрасного цветка, а в середине - глаз человеческий, откуда одна за другой падали слезы. И теперь стоит плачущий фонтан в Бахчисарайском дворце, плачет день и ночь. Леша замолк на трагической ноте. Повисла тишина. - Все? – переспросила Дарима. – Как это связано с этими камушками? Больше подсказок не будет? - Да, дальше думайте сами, - усмехнулся парень. Лена опустилась на землю рядом с костром, потирая переносицу. - Может нам поплакать? – последовал ее примеру Митя. - Чтобы из камней полились слезы? – Саня уселся напротив Лены, глядя на девушку через колышущиеся язычки пламени. - Это должно быть как-то связано со стихией смерти, – Леня глянула на присевшую рядом Дариму. – Думай, чернокнижница. - Ну, наложница у него умерла по легенде, и что? – фыркнула девушка. Ощущение шепота в голове не прекращалось. Поляна будто незаметно вибрировала от находящейся на ней неизвестной силы. Темной силы. - Если в этом месте сила стихий действительно заточена, то столпы правда могут начать плакать или еще чего делать, эту энергию извергая, - размышляла вслух Лена. - Дарима, так он же перед этим, по идее, пол двора повырезал, - присел на корточки Алан. - И что? Это же было не ритуальное жертвоприношение. Я не знаю такого. - У него плакала душа, да? - подала голос Тина. Она задумчиво покусывала губу. – Потому что ее кусочек умер вместе с его любовью, верно? - Интересная интерпретация, - Саня жестом предложил девушке присесть к костру. - Но у него была мертвая душа, – нахмурила брови Дарима. – У людей без сострадания, отправляющих на тот свет без разбору, мертвая душа. Обычным людям больно, жалко, неприятно, в конце концов. А таким как он все равно, потому что его душа сама забрела по ту сторону грани и ей не сложно перетягивать туда других. Образно, естественно, - Дарима заметила вытянувшееся лицо девушки. – Говорим о тонких, малоизученных материях. - То есть, если он почувствовал боль, его душа наоборот ожила?- скептично сказала Лена. - Это какой-то бред, - Дарима раздраженно щелкнула языком. – Мне кажется, мы занимаемся ерундой. - Болящую душу можно вылечить, - тихо проговорил Леша, стоя за спиной у Тины. - Как? – спросила та. - Словом, - пожал плечами тот. – Вот у меня тоже болит душа. Как и у всех вас, раз вы не бездушны, как Гирей. Что я? – парень печально улыбнулся и поднял лицо к темному небу, закрыв глаза. - Слишком часто я делаю вещи, которых делать не должен. Слишком часто позволяю себе нарушать правила. Поэтому слишком часто страдаю от последствий. И это каждый раз больно, чувствительность, почему-то не притуляется даже со временем. Абсолютно разные ситуации, в которые я по своей глупости и любопытству вляпываюсь. Мой авантюризм когда-нибудь заставит повеситься меня на кипарисе. Да, вообще весело. И глупо. Но сейчас больно. Очень больно. По-новому больно, кстати. Но, что мне теперь, драму из этого делать? Поболит и пройдет. Главно... - он осекся. Угли в костре недовольно зашипели. Леша тяжело вздохнул. – Главное, чтобы другие не страдали от моей неугомонности. Это так ужасно, быть заложником болезненной ситуации по чужой вине, могу себе представить. Я бы не хотел становиться проблемой, это будто, еще больнее. В общем, это, наверное, все. Я не хочу приносить неприятности, боюсь стать проблемой и ощущаю необходимость, наконец, посерьезнеть. Костер стал шуршать и разгораться. Дарима подняла полные благодарности глаза на Лешу. Гулкое ощущение присутствия слегка возросло и стало тревожно покалывать под ребрами. Но будто никто кроме нее не чувствовал этого. - Вот ты, Саня, считаешь, что у меня нет совести, - медленно начал Алан, тяжело посмотрев на парня. - Ты хочешь узнать, за что мне стыдно? За то, что нахамил одному близкому человеку мне стыдно! Я не понимаю, как мне вообще разговаривать, если словами не доходит по нормальному? Как я должен был ей это сказать? – его голос сорвался и едва заметно задрожал.– Что я должен был сделать? – почти прошептал он, а затем резко с яростью пнул ногой землю. – Что я должен был сделать?! Если она не понимала иначе... Я ведь, правда, долго думал. И вроде же говорили с ней спокойно много раз... Но нет. Не понимаю, - парень тяжело выдохнул. – Иногда я думаю, что людей нужно обижать, если иначе никак, если это приведет к нужному результату. И это ужасно! Я не должен был так делать! – вздернул подбородок Алан. – Я поступил как подонок! И не с кем-то, а с мамой! И я видел ее слезы потом, она с такой горечью на меня смотрела, что мне хотелось себе голову разбить о стену. Просто убейте меня! Я... мне стыдно. Мне так отвратительно от себя! Потому что вы думаете, я поступил бы иначе сейчас?! Нет! Потому что это был единственный выход. Я отвратительный! Да какой я мужчина, Саш, после этого, - с горечью сказал он. - Знаешь, Алан, - резко произнес Саня. – Я сказал тебе, что я не боюсь осуждения и всего остального. Я не... - попытался спокойно произнести парень, но внезапно всхлипнул. – Я боюсь... да, я боюсь, что я тут строю из себя? – говорил он дрожащим голосом, пока тихие слезы текли по щекам. – Я тоже спрашиваю себя: сколько можно бояться? Сколько можно бояться всех, сколько можно бояться отца. Сколько можно бояться себя... - Саня замолк, подтянув колени к подбородку и задумчиво глядя на шипящие угли. - Знаете что? Бесконечно. Бес-ко-не-чно. Отец прав, я жалкий трус, раз я постоянно боюсь. Я, правда, скептично отношусь ко всему, что он говорит. Но как не брать это в расчет, когда это буквально твой родитель. Вроде как один из самых близких людей. Отец прав, я неблагодарный. Я слишком занят тем, что боюсь, и тем, чего боюсь. И я не думаю о вещах, которые он для меня сделал. Да почти все, что я имею, у меня есть благодаря ему. Настолько много, что я буквально в его тени. Может, кому-то бы это было унизительным, но мне нет. Я сам себя унижаю. И лицемерю. Вроде как пытаюсь что-то кому-то доказать. Ему доказать. А сам только и делаю, что боюсь. Да какое у меня право тогда? Никакого, вот именно. Что я вообще о себе возомнил? – он окинул грустным, но сосредоточенным взглядом друзей. – Я... - громко заявил он, но решительность оборвалась на первом слове. В глазах стояла пелена отчаяния. Пламя костра всполохнулось и зашипело. Границы поляны засветились ярче, напоминая свет фонарей вдоль шоссе. – Мне... мне плохо. И я не могу просить помощи, – медленно проговорил он. – Я вообще не думаю, что мне нужна помощь. Ведь дело не в отце. Он-то абсолютно прав. Дело действительно во мне. Повисла тишина. Голова гудела все сильнее, будто стремясь разбудить ото сна тихим шепотом, как будила по утрам в лнимсовскую школу мама. - Тут у всех так эмоционально, я прям не знаю, - прищурился Митя, глядя на ярко пылающий костер. - Больно мне или все-таки страшно? Честно говоря, мне уже так надоели эти чувства, что они гудят где-то далеко на фоне. И можно делать вид, что они не твои. Есть нормальный ты, обычный. А есть вот это. Я перебрал все варианты разрешения ситуации. От любого из них станет хуже. Так что я лучше потерплю и помолчу. Посмотрите на него, он был благородным, - хмыкнул парень. – Я не хочу больше ничего говорить. Мужчина-загадка, вот так вот, девочки. - Мне кажется, я не интересная, - вздохнула Тина после долгих раздумий. – И проблем у меня тоже нет, о которых стоит плакать. Главная моя проблема – это я. По жизни все замечательно, люди вокруг добрые, одна я хожу с вечно перекошенным лицом. Так сказать, выделяюсь из толпы. Не тем местом, которым хотелось бы. Она замолчала на полуслове. Вместо пустого отчаяние и апатии ее вдруг наполнили жалость к себе и гнев. Она была человеком! В первую очередь человеком, а уже потом целительницей, художницей и все остальное. Она читала книги, стремилась самореализоваться, могла поддержать разговор на самые разные темы. Тина заслуживала внимания. И поэтому она имела право вести себя как яркий человек. Невозможно вечно прятаться от себя, замыкаясь в узкой зоне комфорта. Она действительно могла быть симпатичной для кого-то. Носить большие серьги или яркий макияж. И если вдруг кому-то это могло не понравиться - пускай не смотрят. "Невозможно нравиться всем" - заезженная фраза. Но ведь это действительно так. Люди, которыми многие восхищаются, на самом деле выносят на себе тонну зависти и презрения. И чем круче ты есть, тем меньше у тебя друзей. Поэтому смысл стремления быть ярче и заметнее заключался для Тины в том, чтобы реализовать себя. Как известно, внешнее отражает внутреннее. О своем внутреннем Тина знала достаточно мало, однако составить внешне приятный образ себя не составило бы труда. А основываясь на нем уже можно пытаться осознать и принять себя внутри. Лена бросила на нее взгляд и тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. - В общем, - произнесла девушка и тяжело сглотнула. – Я же убила человека... - на последних словах она перешла на шепот и замерла на полувздохе. – Вы говорите, что это анимаг и самозащита, ну так, а какая мне разница. Это был живой, настоящий человек, а теперь его нет, потому что я его убила! – она спрятала лицо в ладонях, по щекам покатились слезы. – Обугленный труп! Все, что от человека осталось моими усилиями! – выдавила Лена сквозь плач. Руна смерти на столпе будто зажглась второй раз, став яркой, как звезда. - Леночка! – встревоженно подняла брови Дарима. - Ни самозащита, ни что-либо еще не отменяет того, что я теперь убийца! Пусть, вынужденная! Пусть, по-вашему, это не страшно. Но я так не могу! Не могу! – ее голос сорвался на крик. – И от этого теперь не избавиться, не вернуть назад, это навсегда! Лену колотило, она спрятала лицо в краях кителя, беспомощно свернувшись, пытаясь уменьшиться, исчезнуть. Шепот в ушах усиливался, туманом окутывая сознание. Это были даже не голоса, это будто шептали листья, со скрежетом металла проезжаясь по мыслям. Где они? Тревога нарастала, гудя в груди и заставляя сердце колотиться все быстрее и быстрее. Это плохое место. Нужно скорее заканчивать с этими странными посиделками и выбираться отсюда. - Дарима? – позвал Митя застывшую девушку. – Все в порядке? - Да, - на автомате ответила она. – То есть нет. Нужно уходить отсюда. - Ты знаешь как? – Саня поднял измотанный переживаниями взгляд. - Нет... - протянула она. - Рассказывай свою историю, - кивнул ей Алан. – Если ничего не произойдет, то мы проведем другой, нормальный ритуал, где будем приносить в жертву Лешу. - Нет, я не могу, - качнула головой та. – Лен, все нормально? - Да, - та хватала ртом воздух, вытирая рукавами натекшие слезы. Покрасневшие голубые глаза выглядели болезненно и пугающе пронзительно. - Дарима, давай, тут больше нечего рассказывать, - медленно произнес Леша. – Ты же чувствуешь это, будто присутствие размытой абстракции. Чувствуешь приближение чего-то, - уверенно произнес он. - И меня это пугает, - подняла на него взгляд девушка. - Закончи ритуал, - он посмотрел ей в глаза. - Я не хочу рассказывать этого. - Что такое? – встревоженно спросил Митя. - Я не могу сказать, - Дарима нервно закачала головой - Дарима? - Не скажу! Я не могу. Такое нельзя говорить. - Все можно говорить. - Я не знаю. Мне больно, но будто это мне кажется, будто я сама себе придумала. Понимаете? Будто я придираюсь и демонизирую человека. Я знаю, что это не так, но он же мой отец! Как я могу?! Каждый раз, когда я дома, я с тревогой жду, его возвращения. Потому что он точно будет орать. На меня, на мать. Что я могу с этим сделать? Почему мать с этим ничего не делает? Я – ребенок, я ни на что не влияю. Почему из-за ее решений я должна жить в аду?! - Орет? – переспросила Лена. – А он, ну... - Может, - сглотнула Дарима. – Может врезать, подзатыльник, еще что-то. Только, знаешь, это не те страшные истории, в которых дети у родителей-алкашей ходят с побоями, нет. Нет на мне никаких побоев. И во все остальное время он ведет себя как нормальный. Но из-за этих перепадов ты просто как сумасшедшая. Я каждый раз думаю об этом и так надеюсь проснуться! Чтобы вот так открыть глаза и этого всего не было! Мне постоянно кажется, что я это выдумала, что этому нет доказательств, что такого не может быть. - Как ты это можешь выдумать? – напряженно спросил Митя. - Преувеличиваешь, доказывая себе самому свою правоту, - Саня пожал плечами, задумчиво глядя на шипящий огонь. - Именно. Отец... он не всегда такой. Он многое для нас с братом сделал. Да и даже не в этом дело. Ты, вот, разговариваешь с ним, и он самый обычный человек. Обсуждаешь книги Островского и Чернышевского. А потом куплена не та минералка и у него случается истерика. Если бы он был меньше и слабее, это бы не было так страшно. Но вы не видели его взгляд в эти моменты. - Дарима, это ненормально, - Лена подняла встревоженный взгляд на подругу. - А как это тогда? Люди разные бывают. - Но тебе же самой плохо. - Я знаю. Просто я не понимаю, правильно ли то, что мне плохо. Это, будто, слишком радикальное мышление. - Ты говорила, он врезать может, - сказал Саня. – Что из самого страшного он делал? - Он... - воспоминания потекли сплошным потоком, смешиваясь с гудящим шепотом. Некоторые вещи хочется забыть. Не просто забыть, но и чтобы они перестали существовать даже в прошлом. В тот вечер Дарима была увлечена перепиской и на указание помыть посуду ответила «потом». А затем еще раз «потом», нельзя же просто взять и оборвать диалог. За секунду он накалился до предела. Внутри все пронзило тревогой. Откладывать больше нельзя. Пальцы быстро застрочили сообщение о нужде отойти к раковине. - Тебе что-то не ясно, я не понял?! – посмотрел гневно он на нее. - Да, я поняла, я сейчас. Только допишу... - Что не ясно в словах «прямо сейчас»?! – он подскочил со своего кресла, гневно приближаясь к Дариме, лежащей на кровати. - Да я уже все, только отправить, - пальцы задрожали и перестали попадать по раскладке. Он оказался рядом и выдернул телефон из рук. Наушники вывалились из ушей и полетели на пол. - Почему ты пререкаешься тут еще как-то?! – дернул за плечо и больно сжал. В висках запульсировало. Он наклонился близко к ее лицу и проговорил с ужасающим мраком: - Что ты тут из себя строишь? - Ничего, отпусти! – вывернулась она из хвата и поднырнула под левую руку, вскакивая на ноги. - Что у вас тут происходит? – выглянула с кухни мама. - У, тварь малолетняя! – замахнулся отец. Дарима по привычке отшатнулась, хоть замах и был ложным. - Ты дерешься, а тварь – я? – губы дрожали и всю ее сковывал тихий ужас, но теплящийся внутри гнев и колючая обида начинали обжигать веки. – А может, перед тем, как мне указывать, за своим поведением следить научишься? – гордо вскинула бровь она, паникуя от произнесенного и пытаясь предсказать непредсказуемую реакцию. - Ты что сказала? – толчок в грудь. Не больно, но сильно. Она отлетела на два шага назад и уперлась спиной о комод. - Тимур, - мама едва подала голос. На глаза Даримы навернулись слезы. Горькие и отчаянные. Будто все тело свело тупой режущей болью. - Да как ты смеешь! – вскрикнула она и, подавшись вперед, толкнула в ответ. Тот лишь слегка пошатнулся и тут же мстительно набросился, прижав к комоду. Обвив пальцы вокруг шеи. Не душил, но сомкнул крепко, будто клетка. Ворох мыслей ссыпался на голову. «Безымянные пальцы самые слабые». Секунда. Она до боли выкручивает безымянные пальцы, вынуждая разомкнуть руки, и одновременно пинает ногами в живот, сбивая спиной с комода все статуэтки и больно врезаясь в металлическую ручку. Он отлетает на пару метров и закашливается, наливаясь гневом и первобытным желанием ударить в ответ. Вторая секунда. Дарима хватается рукой за свое горло, в панике поворачивает голову в сторону прохода на кухню. Мама не видела ничего. Мама где-то там, в глубине другой комнаты. Мама не защитит. Его глаза налились холодной яростью, испепеляющей и вкатывающей в асфальт. Что дальше? Куда прилетит дальше? Третья секунда. Воздух достигал легких с огромными перебоями. Сердце стучало в ушах. Шаг с его стороны. - Не подходи ко мне! – взвизгнула Дарима и зажмурилась, выставив перед собой руку, медленно оседая на пол и сворачиваясь клубочком. Комната вздрогнула, стекла в окнах отозвались гулом. - Тимур! – на грохот прибежала мама, с ужасом глядя на лежащего на полу в судорогах мужа. Дарима не видела, как он падал, что вообще произошло. В комнате веяло темной магией, магией смерти. Он лежал в неестественной позе, изогнув грудную клетку, со свистом вбирая каждый глоток воздуха. На губах была пена. Дарима переводила взгляд с одного друга на другого, будто искала опору, чтобы, воспользовавшись ею, встать, как на костылях, и выйти из этого помешанного состояния. Мысли были сумбурными, шепот стрекотал все громче и яснее. Он знал эту историю. Он ее почувствовал, почувствовал эту боль, как чувствуют хищники запах крови. И теперь он забрался глубоко в сознание, сливаясь с мыслями. Становилось не ясно, своя это мысль, или, будто, пришедшая извне, чужая. Вслух. - Я так устала, господи! – вырвалось у Даримы. - Потому что ты понимаешь, мой отец. Мой отец – это ужас, - карие глаза в свете костра горели желтым, по щеке стекла слезинка. - Я могу сказать, что я его боюсь. Он, он не в адеквате. Я буквально не могу почувствовать себя в спокойствии, когда он дома! Это как будто бы ты в Тайган приехала, и ты можешь пойти на фотосессию со львом, но тебе говорят: вот так вот не делайте, вот так не жестикулируйте, не бесите льва. Почему я себя так же рядом с отцом ощущаю, я не понимаю?! Разве так должно быть?! Разве это нормально?! Я не понимаю, почему мы вообще ничего с этим не делаем? Почему мама ничего с этим не делает? Что вообще мне делать? Мы можем только делать вид, что это нормально, что это вот бывают люди, которые шутят не смешно, а отец, вот, кулаками махать любит. Не надо его выводить, нужно соблюдать технику безопасности. Вот он, не знаю, приходит с работы, значит ты заткнись и зажмись в угол, потому что он приходит злой. Ведь он не может высказать все свои претензии начальнику! Он же не может помахать кулаками перед начальником! Ему нужно на нас поорать, поугрожать! Это нормально?! Что с этим делать?! Что мне с этим делать?! Я не представляю! Я же нахожусь от них обоих в экономической зависимости. И... и я... и ведь я... - она прикрыла рот рукой, замерев на секунду, едва подбирая слова и глядя в пустоту перед собой, а затем хрипло выдала: - Но ведь он меня любит. Я не знаю почему он себя так ведет. Я не понимаю ничего! – она скрыла лицо за ладонями и разразилась плачем, всхлипывая: - Я не понимаю. Я так от этого всего устала! Кострище вспыхнуло на несколько метров вверх и загорелось столбом пламени так, что они едва успели отскочить от полетевших во все стороны искр. Повалил дым, сначала показалось именно так. Но дым не имел ни запаха, ни фактуры, а исходил от начерченных на столпах рун. Поляна, огороженная светящейся линией по контуру, стремительно заливалась туманом, как аквариум заливается водой. Еще пять секунд и друзья скрылись из виду. - Эй, - всхлипнула Дарима. – Вы где? - Тут! – отозвался Митя откуда-то издалека. Через густой туман не было видно даже пылающего пламени. Это была вязкая каша, будто правда не пар, а чьи то слезы. Шепот звенел в голове, звенел повсюду. - Эй! – Дарима сделала несколько шагов в сторону Мити, но не наткнулась на него. Сердце заколотилось, пытаясь выпрыгнуть из грудной клетки. Несколько шагов вперед к костру и никакого костра, лишь, бесконечная пелена, из-за которой не видно даже ног. - Ау! - истерично заорала откуда-то Тина. Дарима кинулась на голос, но пробежав, по ощущениям, три такие поляны, на которых они были, в ужасе остановилась. Лабиринт устроен не так. Портал? Нет. Расширение пространства? Нет, не так работает. Где они? Где она? Дарима замерла, метая взгляд из стороны в сторону, а перед глазами лишь пелена, от которой начинает кружиться голова. Если это стихии, то они могут искажать своей излишне массивной энергией пространство? Не искажать, а формировать. Могут, но не так. Не бессмысленным шипящим туманом, давящим и мешающим дышать. Дарима зажмурила глаза, надеясь, что когда она раскроет их, то увидит хоть что-то, хоть силуэт, хоть блик света. Но нет. Пелена. И голоса. Здесь. Пришла. Ищешь. Здесь. Что ищешь? Эхом едва доходили до ушей крики друзей, будто все они находились под водой. Снова пришел. Нет. Это ты? Дарима схватилась за раскаленную бредом голову, пытаясь выгнать оттуда весь шепот и гул. Что-то будто коснулось ее плеча, но не вещественно, а сразу в голове, без ощущений на коже. - Я здесь. Сзади навис едва различимый силуэт. Воздушный и нереальный. Только глаза смотрели строго, со всей серьезностью. Голова гудела так, будто по ней били ногами. Забери. Возьми. Бери. - Держи, - протянул силуэт маленький предмет в саму по себе раскрывшуюся ладонь Даримы. – Храни. Ты знаешь, что с этим делать. Молчи. Храни. Это не твое. Нет. Это обман. Не смей. Прячь. Прячься. Прячься. Силуэт исчез, или может не существовал никогда. В руке крепко сжимался маленький перстень-печатка. Головная боль была невыносимой. Дарима упала на колени и, застонав, схватилась за голову. В карман. Беги. Туман схлынул, будто кто-то выдернул пробку из ванной. Перед глазами поплыло. А затем яркий свет костра ослепил замыленный пустотой взгляд. Пламя поднялось столбом на несколько метров, а после сдулось, мгновенно опав и погаснув. На едва тлеющих углях лежала корона. Некрасивая и ржавая, совсем не из драгметаллов. - Боже мой! – налетела на Лену Дарима и заключила в крепкие объятия. – Я так испугалась! - Что это было? – подскочил Саня, - Какой ужас! – Тина стояла с мокрыми глазами, но не плакала. Леша слегка приобнял ее за плечи, немного прижав к себе. - Лена, я так испугалась, что мы больше никогда не найдемся в этом тумане! – шепнула на ухо Дарима. – Знаю, глупая мысль, но это просто какая-то пытка была. - Да, - кивнула девушка. – Пытка. - Смотрите, там корона, - привлек внимание Митя, указывая пальцем на безделушку. - Это же портал, да? Умоляю, скажите, что это портал, я так устала, - потерла глаза Тина. - Мы нашли его! – заорали Саня с Митей хором. Они вывалились всей компанией посреди школьного двора, держа в руках облезлую корону. Взявшись за портал можно было перенестись вместе с ним в место, на которое он настроен. Прогремел салют. На два часа раньше, чем кончалась игра. Николай Клисеевич довольно улыбался, сидя за столом рядом с Геннадием Сергеевичем и меланхолично крутя в руках корону. - Победила команда синих! – торжественно объявил он, когда все школьники собрались. – Спустя шесть безуспешных лет, они нашли то, не знаю что, побывав там, не знаю где, – он поднял над головой корону. – Если вы думаете, что это просто корона – то вы ошибаетесь, - загадочно произнес некромант и ушел с публики, присев обратно за стол, возвращаясь к беседе со Злюкой. - А что это тогда? – удивленно сказал Саня. - То, не знаю что, - пожала плечами Лена. – Тебе оно надо? - Во-во, меньше знаешь – крепче спишь, - заметил Митя, поедая яблочный пирог. Тина крепко держала Лешу за руку с того момента, как их охватил туман. Теперь девушка потянула его в сторону, подальше от шумной толпы. - Куда ты меня ведешь? - с насмешкой спросил парень, послушно идя за ней. - Не знаю, - Тина остановилась возле входа в главный корпус и обернулась. - Мне показалось, ты бы хотел что-то мне сказать. - Давай тогда еще и покажу кое-что, - улыбнулся парень и плавно прошествовал мимо нее внутрь здания, приотворив двери. Минув лестницу и войдя в библиотеку, он обернулся, будто убеждаясь, что Тина послушно идет за ним по темным коридорам, освещаемым лишь магическими светильниками. Неожиданно для девушки он распахнул окно, выходящее на ветви старого дуба, и отошел на пару шагов назад, любуясь результатом. - Знаешь, куда мы сейчас полезем? - глянул на девушку Леша. - Догадалась, - Тина с тревогой осматривала подоконник. Парень без тени сомнения вскочил на него, не отрывая взгляда от девушки, и, сделав легкий шаг назад, оказался на широкой дубовой ветви. Он протянул мешкающей Тине руку и помог пролезть. Дерево было раскидистым, ветви сплетались посередине, образовывая что-то вроде гнезда, откуда расходились наверх и по сторонам. Она замерла, стоя на самом широком месте, боясь пошевелиться. - Никогда в детстве по деревьям не лазала? - Леша уверенно приподнялся на локтях и устроился на одной из дубовых веток. - Вообще-то нет, - девушка смерила взглядом высоту этой ветки и попыталась подойти к ней, но пошатнулась и в панике схватилась за ближайший сучок, хотя до падения было далеко. - Иди сюда, - легким движением вздернул ее на ветку рядом с собой Леша. Отсюда, с высоты второго этажа, открывался волшебный вид на ночной школьный двор. В воздухе стоял запах старых листьев и дубовой коры. - Что произошло между нами в лесу? – Тинин вопрос разрезал повисшую тишину. - Порыв нежности, - вздохнул Леша. Тина не знала, что еще спрашивать. Он мог бы объясниться и без ее вопросов, но вместо этого снова замолк. - И? - И ничего. Прости, пожалуйста, за то, что не спросил разрешения, - быстро выговорил парень, вкрадчиво взглянув на Тину. – Я бы не хотел, чтобы ты чувствовала себя некомфортно. - Все в порядке, - не подумав, проронила девушка. На самом деле ничего не было в порядке: вместо того чтобы пояснить что он чувствует и будет делать с этими чувствами, Леша извинялся. - Ты не обижаешься? – поинтересовался он. - Нет, - качнула головой Тина, переборов тяжелый вдох. - Это хорошо. Я бы не хотел ссориться с тобой. - Почему? - Ты странные такие вопросы задаешь. Ссориться, знаешь ли, это вообще нехорошо. А ты мне нравишься. У Тины перехватило дыхание и округлились глаза, хоть она и попыталась скрыть изумление. Девушка хотела убедиться, что не ослышалась. Ей было проще поверить в то, что в лесу за деревом был действительно просто порыв нежности, чем в то, что такой обаятельный парень как Леша может испытывать к ней симпатию. Но она тут же постаралась отогнать от себя эту некрасивую мысль. Почему бы Леше действительно не заметить в ней что-то ценное и уникальное. - Что ты имеешь в виду? - Не заставляй меня произнести это вслух еще раз, - он немного смущенно приподнял уголки губ. Тина растерянно отвела глаза и уставилась на свешенные с ветки ноги. Почему? Что у них с Лешей общего? Разве что любовь к сказкам и тихим местам. Она ни на что не рассчитывала, просто существовала в поле всеобщего зрения, выделяясь из толпы совсем не тем, чем хотелось бы, что делало ее еще более своеобразной и одинокой. Да, ее могли принять, но это совсем не значило, что она приняла себя. Если быть честной, близость с Лешей могла бы этому помочь. Иногда, в моменты неуверенности, так не хватает любящего взгляда рядом. Это не про паразитизм и тешенье своего эго, это про развитие в поддержке. Отношения это опора для самосовершенствования и проявления себя. Это то, чего Тине так не хватало от своей семьи: тепла, устойчивости, одобрения. Наверное, это странно в шестнадцать лет пытаться найти семью, вместо этого должны быть порывы чувств и бурление страстей. Но такие штуки еще сильнее выводили из равновесия личность девушки, поэтому она никогда даже не стремилась к подобному. Тина испытывала необходимость в ком-то серьезном, надежном и любящем, и была сама готова быть такой для любимого человека. - Леш, ты тоже мне нравишься, - выдавила она, и тяжелый вдох все же вырвался наружу. – Но ты знаешь, я в это не верю. - В каком смысле? - Что мои какие-то симпатии имеют смысл. Я не умею нравиться так, чтобы очаровывать, а быть девочкой для порывов нежности не хочу. Девушка замерла в ожидании его ответа, будто даже сердце перестало стучать на мгновение. Создавалось впечатление, что межу их фразами проходит вечность. - Я тебя понял, - глухо проговорил парень. Внутри будто что-то потухло. Значит все-таки девочка для порывов нежности. На большее Тина особенно и не рассчитывала, но все равно внезапно стало очень горько. Захотелось побыстрее добраться до комнаты и закутаться в одеяло, чтобы избавиться от ощущения пронизывающего холода и пустоты. Над их головами чернело небо, осенний прохладный ветер шелестел листвой дуба. Со двора продолжали доноситься радостные голоса и крики школьников. Они сидели, молча глядя перед собой и вдыхая ароматный воздух. Сегодня они были друг у друга, и едва ли им обоим еще было к кому идти. Что это было за место, в которое перенес их ведьмин круг? Одному лесу известно. Хотя, если быть честной, еще кое-кому. Но крымский лес молчалив и полон тайн, ибо стар, как сама земля. Он не выдаст секрет, не разгласит имен, не раскроет карт раньше времени. История его будет загадочна, полна волшебства и мистики. А сейчас он тихо спит под октябрьским звездным небом, храня этот секрет, как хранят секреты самые близкие друзья.