Колдотворец. Сказки крымского леса

Солнце еще заслоняли горы, но небо уже синело над головами. Пар изо рта не шел, не смотря на то, что на дворе стоял самый конец октября. Школьный двор был пуст, утреннюю тишину нарушали лишь переговаривания боевиков, собравшихся перед главным входом в крепостной стене. Их было около сорока человек, с трех старших курсов собрали лучших боевиков, чтобы отправить на практику к Приозерному кладбищу. Первая четверть оканчивалась, и оценка с практики существенно влияла на семестровую. Дарима молча стояла рядом, скрестив руки на груди. Конечно, Николай Клисеевич взял ее как единственную ученицу с темной магией, но вот зачем ему Тина? Та стояла рядом с Даримой и сонно смотрела на плохо зашнурованные ботинки. Из-за частых практик старшекурсникам были положены форменные берцы, поэтому Тине с Даримой так же выдали по паре, и сейчас девушки стояли в школьных брюках, заправленных в грубую обувь. Черные кители с золотыми пуговицами и аккуратной тесьмой – все были одеты по форме. Тинин темно-зеленый целительский заметно выделялся среди боевиков. - Нам далеко идти? – подняла голову Тина и рассеяно посмотрела на Дариму. - Да, - кивнула та. – Но должно быть красиво. - Привет, девочки, - подошел со спины Ваня Шторин, староста курса Даримы. Его внешность была невыразительной, хоть и приятной. Теплые карие глаза, коротко стриженные, почти сбритые темные волосы и высокий рост, немного выделяющий его из толпы. – Грустите? - Спим, - зевнула Дарима. – А ты? - А я вот Рената жду, однокурсник мой, - парень нервно крутил пуговицу на кителе. Тина знала Рената, он преподавал у нее в кружке по рисованию. - Случай, Вань, - улыбнулась девушка. – А ты, как староста, случайно не знаешь, сколько там каких палаток взяли? - Знаю, можешь не переживать, на всех хватит, - сказал тот и посмотрел ей в глаза. – Я бы сам был рад, чтобы нам с Ренатом попалась двухместная, но в этом году мои знакомые этим не заведуют. - Как жаль, - надула нижнюю губу та. - Вы еще не ушли? – звонко окликнул компанию парень с кудрявыми темно-каштановыми волосами и положил руку на плечо к Шторину. – Знакомые люди! - Я Дарима. А это – Тина, - дежурно кивнула девушка на рассеянную подругу. - Да знаю я вас, - отмахнулся парень. – Ты лучше скажи, когда твой препод притащится? - Он не «мой препод». - А чей? Кто у нас тут еще кроме тебя со странностями?– хмыкнул Ренат. - Ну, наверное, ты, раз не понимаешь как уместно говорить о человеке, а как нет, - закатила глаза девушка. - Не обижайся, пожалуйста, я не хотел тебя оскорбить, - поднял брови парень. - Я имел в виду твою изюминку. - Вот и изъясняйся понятнее в следующий раз, - фыркнула Дарима и улыбнулась. - И все-таки где он? – оглянулся на школьный двор Шторин и стряхнул с себя руку Рената. - Вот именно, Дарима, где твой некромант? – послышался голос сбоку. Там стоял, скрестив руки на груди, невысокий брюнет из компании Даши. - Паш, просто свали, ладно? – протянула Дарима, раздраженно посмотрев на него. - А чего сразу свалить, я вопрос задал. Тебе же лучше знать, - язвительно улыбнулся он. - Паш, пойдем. Что ты лезешь к ней? - подхватила его под локоть подошедшая Даша. - О, а что здесь делает эта? – перевел парень взгляд на Тину и, видимо, едва сдержался, чтобы не тыкнуть в нее пальцем. - Кто «эта»? – подняла на него взгляд Тина. - Целительница, - хихикнула Даша, осуждающе глянув на друга. - Даша, что вы к ним привязались? – Шторин нахмурил брови. - Доброе утро, - громко произнес Николай Клисеевич, пересекая широкими шагами школьный двор, на ходу застегивая длинный черный плащ. – Дорога займет достаточно много времени, в Биюк-койе будем после обеда, на Приозерном - ближе к вечеру. Он прошел мимо школьников к главным воротам и обернулся, удостоверяясь, что боевики следуют за ним. Они вышли за крепостную стену и теперь брели между деревьев. Золотой крымский лес был похож на райский сад, едва темнеющий в некоторых местах сосновой хвоей. Солнце освещало ковер из листьев под ногами, от чего казалось, что земля сияет. Боевики шли к гроту на северном берегу озера. Время тянулось медленно. Желудок Даримы начинал тихо урчать. Ученики задорно переговаривались, толкаясь и вороша сонный лес. Перед глазами снова всплыл тот силуэт, оставивший в руке Даримы после себя холодный серебряный перстень. Легкий, с широкой круглой печаткой на которой располагался непонятный схематичный рисунок. Если бы не эта побрякушка, Дарима бы решила, что призрак ей померещился, настолько то состояние было за гранью реального. Такой же непонятной была уверенность в том, что о перстне никто не должен знать. Конечно, его стоило показать Николаю Клисеевичу. Да и рассказать про силуэт. Но Дарима не могла объяснить, почему она не может этого сделать. Примерно потому же, почему она не может пойти прыгать со скалы – не умеет летать, это самоубийство и все тут. Вряд-ли такого представления о перстне и разговоре о нем можно достигнуть самовнушением. Может ли быть у него какая-то магия? Вполне. И если она влияет на рассудок, то это серьезный повод для тревоги. Нужно что-то делать и побыстрее, хотя бы рассказать. А как? Как, если преследует стойкое ощущение, что вслед за этим земля разверзнется и убежит из-под ног, и это в лучшем случае. Наверное, своей пытливостью и паникой Дарима сделает только хуже. «Лучше просто не трогать перстень» - решила она и спрятала его в один из дальних ящиков шкафа под не носящуюся одежду, куда никто никогда не полезет. Широкая тропа вела вглубь рощицы и упиралась в гору в виде дракона. Та опустила скалистые склоны к водной глади озера, будто согнувшись в земном поклоне. Столпившись у самой скалы, они пронаблюдали несколько точных жестов Николая Клисеевича, после которых на камне возникли руны, расширяющиеся и расплывающиеся, образующие чернеющую кляксу, плавно принимающую форму прохода куда-то внутрь. Темнота тут же сменилась тусклым солнечным светом, отражающимся от поверхности воды. Это был огромный грот, половину которого занимало плавно вливавшееся озеро с приставленными к каменному берегу лодками разной величины. Самые большие из них стояли отдельно и казались похожими на маленькие парусники, хоть мачт и не имели. Остальные рассчитаны были не больше, чем на шесть человек. Свод грота возвышался высоко над головой. Абсолютно необработанные стены и пол, при том не затронутые сталактитами. Каждый шаг отражался громким и энергичным эхом, заставляющим все внутри на секунду сжаться. Боевики стали рассаживаться в лодки, подыскивая необходимую компании по размеру и стремительно разбирая все что было. Поднялся шум. Шторин с Даримой поспешили к одной такой, на четверых. Лодка скрипнула от резко закинутых в нее ног с двух сторон. - Это наша лодка! – сказала твердо Дарима, подняв глаза и обнаружив перед собой Дашу. - Опять вы? – цокнула языком и закатила глаза та. - Я первая поставила ногу, - уперла руки в бока Дарима. - А мне плевать, - Даша запрыгнула в лодку целиком. - Выметайся отсюда, вон другие лодки! – Дарима последовала ее примеру, встав прямо напротив. - Дарима, да ну ее, давай другую возьмем, - предложила Тина, нервно переступая с ноги на ногу на бережке. - Ты видишь здесь еще лодки на четверых? – не оборачиваясь бросила ей та. За время похода они приятно разговорились со Шториным, совсем не хотелось прерывать беседу. - И именно по этой причине ты сейчас покинешь мою лодку. Быстро! – подняла голос Даша. - Что ты с ней возишься, скинь в воду и пусть так плывет, - вякнул из-за ее спины Паша. - Паш, - осуждающе глянул на него молчащий до этого Шторин. - Что «Паш»? – передразнил тот. - Дарима, вылезай немедленно! – скомандовала Даша. - Слушаюсь и повинуюсь, - съязвила девушка. - Давно ты по-хорошему не понимаешь, гоблинша? - Тебе сразу вмазать, или предупредить? – надменно прищурилась Дарима. - Дарима, пойдем, - повторила Тина. - Какие мы наглые, - Даша протянула руку и щелкнула Дариму пальцами по груди. Та мгновенно перехватила руку, вывернув пальцы и уронив Дашу назад. Та едва удержалась, перегнувшись за бортик, а затем сделала рывок вперед, напрыгнув на Дариму и повалив с ног. Лодка истошно зашаталась. - Девочки! – вскрикнул Шторин. Дарима пнула налетевшую Дашу в живот, откинув от себя на другой бортик, но та вцепилась ей в волосы, припечатав головой о деревянную скамейку. Вытянув руки, Дарима схватилась за ее расстегнутый китель и потянула за борт, подсекая ноги. Они впившись друг в друга перевесились через край. - Вы же сейчас обе грохнетесь! – послышался возглас Тины. Даша внезапно отпустила волосы и врезала пощечину. Лодка пошатнулась. Дарима, не ожидав удара, разжала пальцы на ткани кителя, Даша по инерции отлетела назад, свесившись с края, в панике цепляясь за борт руками и мазнув кончиками волос по воде. Лодка шатнулась в другую сторону. Секунда, на глазах она приобретает вертикальное положение, роняя Дариму на Дашу, не оставляя шанса себя сбалансировать, стремительно опуская борт под воду. - Прекратить! – выкрикнул Николай Клисеевич, выставляя вперед руки и возвращая лодку в исходное положение. – Немедленно! – гневно глянул он на расползающихся друг от друга девушек. Дарима потирала щиплющую от удара щеку. – Что вы тут устроили? Как дети малые. Вылезли из лодки, обе! – некромант развернулся к Шторину и вопросил: - Вы почему их не разняли, Ваня? - А почему я? – поднял брови тот от неожиданности. - А кто должен был это сделать? Он? – слегка саркастично произнес Николай Клисеевич и указал жестом себе за спину на Пашу. Ренат, стоявший все это время за плечом Вани, загоготал. Паша скривился и угрожающе зыркнул на парня. – Ты – ее староста, ты за нее отвечаешь. - Дарима, ты слышала? Я за тебя отвечаю, - повернул лицо к ней Шторин. Девушка лишь раздраженно качнула головой. - Тебе понравилось работать русалкой? Что ты полезла драться? – бросила Тина, только они сели в лодку. На двоих. - Не язви, без тебя тошно, - буркнула Дарима, глядя на свое отражение в воде и смачивая ей слегка покрасневшую щеку. Лодки тронулись сами по себе. Они вереницей выплывали из грота в озеро. Федя с Ваней были где-то далеко. Солнце сияло в высоте, напекая головы, заставляя распахнуть нагревшиеся черные кители. Водная гладь ослепительно мерцала. Плыть предстояло долго. Тут и там между лодками перекидывались взятой с собой едой. Тина тоже достала из рюкзачка бутерброд и меланхолично жевала его, поглядывая вдаль. Боевики плыли на север, туда, где стояли покрытые синей дымкой лесистые холмы. - Дарима, а можно спросить? – произнесла Тина, протягивая девушке второй бутерброд. - Спрашивай, - довольно улыбнулась та, голодным взглядом проходясь по большому куску колбасы на шматке хлеба. Дарима рассчитывала на привал, поэтому еды из столовой, которую старшекурсники выпрашивают перед практиками, не брала. - Даша назвала тебя гоблиншей просто так или у этого есть какой-то смысл? - А что? – Дарима оценивающе посмотрела на Тину. - Показалось, тебя задела эта детская дразнилка, - пожала плечами та. - Ты хочешь узнать, что у нас с Дашей за терки? – склонила голову на бок Дарима. А история была весьма интересная. Все случилось достаточно сумбурно. Шла вторая в ее жизни неделя учебы в школе, и в какой-то момент в супе Даримы оказалась дохлая лягушка. Рядом стояла Даша, злорадно хохотала и тыкала пальцем с криками «гоблинша!». Вокруг сидела, стояла, ходила куча людей и все смотрели на Дариму, на ее сконфуженно-испуганное лицо, на начинающую подрагивать губу. Стерпеть можно все, но не долго. Через минуту она уже сидела в одном из многочисленных коридоров замка, вжавшись в нишу в стене и рыдала. Дарима размазывала слезы по лицу и не понимала, почему именно она? Почему у нее не может быть способности к зельеварению или хотя бы рисованию? Почему Даша так жестока с ней? Почему она не понимает, что она, Дарима, никогда никому не хотела причинять вред?! На большой перемене Дарима, вместе с новой подругой Леной сидели на школьном дворе. И вот подбил же ее тогда прискакавший Митька попытаться приколдовать обнаруженной у кустов лягушке крылышки. «Дракончик получится!» - радостно гомонил он. Ну, Дарима и колданула. Квакающая вздрогнула, а затем картинно откинулась на спину, раскинув лапки. - Вы что натворили? – тут же подскочила третьекурсница и согнулась над трупиком существа. – Ты зачем тваринку убила? - Я... я... - начала заикаться Дарима. - Знаешь кто ты после этого? – обернулась к ней девчонка. – Ты – гоблинша. Гоблиншы тоже убивают все, к чему прикасаются, потому что страшилы неловкие. - Сама ты страшила! - надула губу та. – Я же не специально! - Да, она не специально, - негромко возразил Митя из-за спины. - Даша, что у тебя там? – подошел к девочке темноволосый мальчишка. - Ты представляешь, эта гоблинша лягушечку убила! - Это что, та новенькая, которая по мертвякам? – спросил тот, взглянув на виновницу событий. - Дарима, пойдем, - потянула девочку Лена в сторону столовой. Это была отнюдь не первая промашка за те две недели, что Дарима находилась в замке. Все свои десять лет она жила в обычной семье, в обычной квартире и обычной обстановке. В первый класс пошла тоже в самой обычной школе далеко отсюда, в Бурятии. Затем родители переехали и школу пришлось поменять, но новая тоже была тоже абсолютно обычной. А потом, когда ей исполнилось одиннадцать, к ним в дом пришли двое странных людей, женщина и мужчина, в форме, похожей на полицейскую, но какой-то уж слишком изящной и ажурной. Эти двое стали рассказывать что-то про магию, поэтому отец тут же выставил их за дверь, вернее, попытался. Тогда они достали палочки и подняли на воздух шкаф в прихожей прямо у него на глазах. Дальнейшие разговоры были долгими. Отец даже ездил с ними куда-то в их Министерство, чтобы оформить какие-то необходимые документы, потому что эти люди утверждали, что Дарима – волшебница, а поэтому должна учиться в школе волшебства. Школьный замок был красив, как и выданная форма. Дариме сразу понравились белоснежные платья с золотыми заклепками, в них она ощущала себя самой настоящей сказочной принцессой. Поначалу смутило только одно: настороженные взгляды поле распределения, на котором был вынесен вердикт «темная магия». Деканом оказался Николай Клисеевич, который немного пугал Дариму своей манерностью и вежливостью. На первом же уроке зельеварения, специальная деревянная щепка вместо того, чтобы вспыхнуть, как у остальных, стала источать черный дым, которым заволокло всю парту. Это не был обычный дымок, какой идет от горящих дров. Было в нем что-то волшебное и что-то до жути испугавшее огромного черного кота Ядвиги Яришны, так что тот вскочил со стола и умчался в коридор, вернувшись через полминуты в компании Николая Клисеевича. Некромант живо успокоил взбесившуюся щепку, показав Дариме слегка измененный вариант заклинания, сработавший как надо. Затем на трансфигурации выданный кусок тряпки вместо того, чтобы стать меньше, внешне не изменился, но накалился, будто был из металла, который только что достали из печи. На руноведеньи, начерченная закорючка загорелась темно-синим и начала мигать. Все эти недоразумения приходилось исправлять Николаю Клисеевичу, корректируя заклинания, что произносила Дарима. А в пятницу после уроков состоялось их первое занятие, на котором тот объяснил, чем обычная магия отличается от темной. Но он не совсем понял суть проблемы, ведь дело было в том, что Дарима имела весьма смутное представление даже об обычной магии. И неудачи продолжились одна за другой. Так, глубоко погруженная в страдания, сидя в нише, Дарима не сразу услышала знакомые стелящиеся уверенные шаги. Когда же она обратила на них внимание, было слишком поздно, чтобы залезть поглубже и спрятаться от его глаз. - Почему вдруг такая прелестная барышня сидит на грязном полу посреди коридора и плачет? - иронично спросил Николай Клисеевич. Он замер в паре метров от заплаканной девочки, сложив руки за спиной. На его лице, как и в большинстве случаев, красовалась спокойная обаятельная улыбка. - Я не прелестная барышня! - надув щеки, глянула ему в глаза Дарима. - А кто же, позвольте спросить? - скептично поинтересовался он, подняв бровь. - Даша сказала... - попыталась выговорить девочка, но ее голос сорвался и перешел в плач, а из глаз снова полились слезы. - Даша сказала, что я гоблинша. - А вы ей верите, душечка? Как ни странно, этот вопрос поставил Дариму в тупик. Она хлопала ресницами, не зная, что ответить. Дариме понадобилось некоторое время, чтобы найти ту мысль, которая больно резала сознание и, наконец, она сказала: - С чего мне ей не верить? Я ведь не могу на себя со стороны посмотреть, а ей видно. А еще я ничего не знаю про эту вашу магию и не знала никогда, а она уже в третьем классе учится. Я ведь действительно ужасная колдунья! Я не умею контролировать силы, и в отличие от остальных, из моих рук выходит только всякий ужас. - Кхм, - усмехнулся преподаватель, протягивая ладонь. - В таком случае, я надеюсь, вы не откажите мне в возможности прогуляться с вами? Дарима молча приняла руку и встала, отряхивая некогда белое платье, собравшее, кажется, всю многовековую пыль в нише. - Это никуда не годится, - сказал Николай Клисеевич, после тщательного осмотра платья снизу вверх, и потянулся во внутренний карман жилетки за волшебной палочкой. Пара взмахов и платье снова светилось от белизны. Преподаватель приглашающим жестом указал в сторону коридора, а затем снова сложил руки за спиной. Они медленно побрели вдоль стен третьего этажа главного корпуса, украшенных барельефами с композициями из греческой мифологии. - Я уверен, когда вы сказали, что вы «гоблинша» из-за способностей к темной магии, вы не имели в виду, что я тоже «гоблин», - иронично сказал преподаватель. - А, ой, - испуганно округлила красные от недавних слез глаза Дарима и отрицательно закачала головой - Нет, нет конечно! - сконфуженно проговорила она. - Просто я... я как посмешище. У меня ничего не получается из-за этой вашей темной магии: у меня не получаются простейшие заклинания, школьники шарахаются от меня, как от прокаженной после всех этих странностей, а Даша... она... она... - не могла подобрать слов девочка, в ней кипела злость. Николай Клисеевич слегка свел брови и выглядел недовольным. - Душечка моя, у вас редчайший дар! Ваша способность к темной магии это огромный клад, который дан именно вам, а значит, вы сможете им воспользоваться. - Нет, не смогу! – выкрикнула Дарима, резко остановившись, и глянула на преподавателя. Тот улыбчиво посмотрел на нее и наигранно поднял брови. - Откуда такие выводы? Даша говорит ужасные вещи и делает она это из зависти. Она тоже хочет быть такой как вы, поэтому... - Какой? - резко перебила его Дарима. – Гоблиншей?! - язвительно дополнила она. - Особенной, - после долгой паузы сказал преподаватель. Он намеренно не смотрел на Дариму, отведя взгляд на свод потолка. Вспоминая об этом спустя годы, девушка понимала, что сказал он это так загадочно и трепетно, чтобы успокоить и ободрить. Но тогда у Даримы открылся и закрылся рот. Дальше, некоторое время они шли молча. Что вообще значит «особенная»? Что-то необычное, уникальное. Разве может быть она, Дарима, такой? Ей всегда хотелось быть как все девочки: веселой, беззаботной, красивой. А тут все это. Сначала школа, какая-то магия и новость о том, что ей придется учиться и жить вдали от родителей. Потом еще эта способность. Неужели это действительно не портит ее, а наоборот, делает лучше? Она же «темная»... - Душечка моя, - наконец нарушил тишину Николай Клисеевич. - Если вы хотите разобраться в себе и научиться управляться с вашей особенностью, приходите ко мне в кабинет после занятий каждый день, я помогу вам решить ваши временные проблемы. - Д-да, хорошо - проговорила Дарима. - Конечно. - Ну вот и ладно, - заключил Николай Клисеевич. - А сейчас мне придётся вас оставить, - сказал он, напоследок заглянув Дариме в глаза, убеждаясь в оказанном влиянии, и зашагал по коридору прочь. Все происходящее казалось девочке каким-то наваждением или сном, будто это все было не с ней. Как к этому относиться? Дарима шла и размышляла о своей особенности. С чего вообще вдруг какая-то Даша взяла, что из-за этой особенности Дарима хуже? Почему она позволяет себе оскорбления?! Как она посмела дразниться?! Да как вообще посмела устроить такую гадость с лягушкой?! Она приближалась к столовой полная гнева. Как назло, прямо в тот момент, когда Дарима пролетала коридор, из прохода вышла Даша в окружении своей белобрысой подруги и того мальчика. Дарима вспыхнула от ярости. Как она вообще позволила опозорить себя на всю столовую? От воспоминания о непонимающих взглядах школьников внутри все вскипело. Даша самодовольно вскинула бровь и захихикала. Почему она издевается?! Что она себе позволяет?! Мерзкая! Дарима молниеносно подлетела к ней и с размаху стукнула стиснутым кулачком в нос. Удар получился сильным, так что Даша пошатнулась и упала на задницу, схватившись за лицо и шокировано вылупив глаза на Дариму. Та, мгновенно остыв, испугалась своих действий и неуверенно попятилась подальше от места преступления. Дашино лицо пронзила злобная гримаса, девчонка вытянула руку и дернула Дариму за белое платье, повалив ее рядом с собой. Девочка оказалась на каменном полу, больно ударившись боком, но тут же схватившись за косы третьекурсницы, нависшей над ней и обездвижившей своим весом. Даша замахнулась и шибанула по скуле и виску, от чего Дарима взвизгнула и впилась ногтями в ее щеки. - Вы что делаете? Прекратите! - закричала где-то рядом Лена. Дарима, наконец, достаточно сильно дернула Дашу за волосы, приложив затылком об пол и оказавшись сверху. - Прекратите немедленно! - подбежал парень старшекурсник, схватив упирающуюся Дариму за талию и оттаскивая подальше. В последний момент Даша успела врезать ей такую хлесткую и громкую пощечину, что на секунду потемнело в глазах. - Что вы тут устроили?! - вылетел из столовой учитель по строевой подготовке Игнатий Аркадьевич и принялся поднимать с пола Дашу. Та едва стояла на ногах, из носа капала кровь. Все-таки первый удар получился хорошим, сильным. Тот старшекурсник продолжал придерживать Дариму за плечи, хотя больше это не требовалось. Теперь она сама обратила внимание на то, как сильно гудит от удара ее голова, а скула пульсирует так, будто сейчас взорвется. - Баранюк! - грозно гаркнул преподаватель и повернулся к Дариме: - А тебя как зовут? - Асаева Дарима, - тихо проговорила та и уставила глаза в пол, постепенно осознавая последствия такой драки. Неужели теперь ее выгонят из школы и она так и не станет настоящей волшебницей? - Асаева! Ну что это такое, девочки?! Не девочки, а я не знаю что! - ругался он, осматривая Дашин нос. Вокруг столпилось много школьников, с любопытством разглядывая происходящее. - Вы сейчас обе пойдете к директору! - А может сначала в медпункт? - подала голос Лена, взяв Дариму под руку. - Что тут происходит? - в одно мгновение Николай Клисеевич оказался возле Даримы, с тревогой оглядывая ее припухший глаз. - Да подрались, - отряхнул руки Игнатий Аркадьевич. – Нос у нее целый, может, поцарапанный. Пусть умываются и идут к Плющенском... кхм... Геннадию Сергеевичу, - поправился строевик, бросив взгляд на столпившихся вокруг детей. - Это она начала! - указала пальцем на Дариму белобрысая подружка Даши. - Вот у директора и расскажешь, - пожал плечами строевик. - Что? Я не хочу к директору! - тут же заканючила она. - Будете свидетельницей, Таня, - произнес Николай Клисеевич и обратился к собравшейся толпе: - Все, представление окончено, можно расходиться. Он что-то коротко сказал Лене и потянул Дариму за руку вверх по левой лестнице главного зала, вглубь коридоров меж кабинетами, туда, где за очередным арочным проемом над висящими в ряд раковинами находилось огромное зеркало. Дарима подняла глаза и столкнулась в отражении с какой-то девочкой в грязном помятом платье и с огромным наливающимся синяком растянувшимся от правого виска, припечатавшего глаз и сползающего до скулы. Тесьма на платье оторвалась в некоторых местах, волосы растрепались. На левой щеке красовался красноватый след от пощечины, с начинающей щипать в месте глубокой царапины от, по-видимому, Дашиного кольца. - Дарима, ну что вы натворили? - раздосадовано произнес преподаватель. От этого вопрошающего тона тут же задрожала губа. - Меня теперь выгонят из школы? - девочка посмотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых стояли слезы. - И я никогда не стану настоящей волшебницей? - Что? Нет, - тут же закачал головой Николай Клисеевич. - Нет конечно. Вы лучше посмотрите до чего вы себя доводите, душечка, ну неужели не больно? - Когда лягушку в суп кидают - больнее, - девочка открыла воду и сбрызнула синяк под глазом, скривившись от боли, тут же поспешив добавить: - ну, не по-настоящему больнее, а в голове. Или в душе. - Какую еще лягушку? - непонимающе посмотрел на нее преподаватель. - Которую я убила во дворе, - ответила Дарима. - И Даша подкинула вам ее в суп? А потом вы плакали? - сообразил Николай Клисеевич. Даже не стал спрашивать, зачем убила. Может, хоть он понимает, что точно не специально. - Почему вы мне сразу не сказали? - Не знаю. Признаваться о лягушке в супе это так стыдно. Вот вы бы всем подряд рассказывали о том, что вам лягушку дохлую подкинули, так еще и в еду? - Преподавателям бы точно рассказал, - нахмурился он. - А я что, шестерка? - посмотрела на него Дарима. - При чем здесь шестерка, вас же обижают. - И что? Сама разберусь! - заявила она. - Значит вы не жалеете о содеянном? - скептично поднял бровь Николай Клисеевич. - Так ей и надо. Только я боюсь, что на меня ругаться директор будет. - Будет, - согласился преподаватель и тяжело вздохнул. - Что же мне с вами делать, Дарима? - Ничего. Ну, или можно чтобы оно не болело наколдовать? - с надеждой спросила та. - Можно, но в медпункте, а это после директора, чтобы он полюбовался на вашу красоту. - Нет, это чтобы он кричал погромче и пострашнее, я знаю. Николай Клисеевич хмыкнул и продолжил молча разглядывать попытки Даримы привести себя в порядок. - А как у вас были дела в прошлой школе? - прервал тишину он. - Нормально, - буркнула Дарима. - Кто же тогда приучил вас драться с обидчиками и не "шестерить"? - Брат. - Послушайте, Дарима, не знаю как у вас там с братом принято, но у нас в мире магии никто не дерется. - Зато лягушек в суп подкидывает и дразниться, все как у людей, - фыркнула та. - Лнимсов, - поправил преподаватель. - Маги, вообще-то, тоже люди. Поэтому и неприятно сделать могут, и обозвать, и сорваться. Но мы, маги, не привыкли выяснять отношения на кулаках, и ежели такое происходит - это исключение из правил и так быть не должно. - А что я должна была сделать по-маговски? - Рассказать мне. - Ну вот вы знаете, и что? - А затем подойти к Даше и поговорить. А если разговора не получиться - позвать меня. - И быть шестеркой. - И не ходить следующую неделю с фингалом на пол лица, душечка. - Зато она меня больше не тронет. - Баранюк? Не знаю, - задумался преподаватель. - Она девочка упрямая, прямо как вы. - Неправда!