Колдотворец. Сказки крымского леса

Теперь уже Дариме захотелось зажмурить глаза. Поединок был коротким и стремительным. Лена метала требуемые заклинания одно за другим. Дариме приходилось лишь судорожно заслоняться трещащими по швам щитами, прокручивая в голове картинку летящей в нее серебристой смертоносной искры. Перед глазами стояло ведение, будто такое уже происходило: темно-темно синий щит, который она безуспешно отрабатывала несколько недель, лопается, ее отбрасывает на землю отдачей, искра впивается в горло, тело корежится в судорогах. Все вокруг потемнело, картинка на секунду пропала, но уже в следующий миг Дарима, почти наощупь из заслоняющего разум кокона переживаний, запустила кобру. Первой. Лена блеснула заклинанием, ловко заслонившись. Искра врезалась в синюю пленку и померкла. Девушка была в полном спокойствии, лишь незаметно для других подняла удивленные голубые глаза на Дариму. Затем, как положено, продолжила выпускать заклинания. Одно из них и стало последним в этой четверти для Даримы. Щит все-таки треснул, удар сбил с ног, а ярко светящийся шарик впился в плечо. В глазах потемнело от боли. Дарима упала на колени, схватившись за руку и устремив кричащий взгляд на одноклассников - сил на обычный крик просто не было. Ледовитое заклинание обожгло плечо холодом. Большую часть удара взял на себя заговоренный китель, но на плече все равно остался огромный ожог. - Не переигрывай, - выкрикнул Геннадий Сергеевич, приблизившись к дуэлянткам и дав отмашку Лене. Та опустила палочку и встревоженно подошла к Дариме, не осмеливаясь опуститься рядом и заговорить. – Асаева, признаешь, поражение? - Да... - прохрипела Дарима. - Это двойка, - заключил он. – А у тебя, Власевская, три. Пять заклинаний из восьми – это тройка. - Геннадий Сергеевич, а можно продолжить дуэль с кем-то другим, ну пожалуйста! – подняла на него умоляющий взгляд та. - Усманов, вперед! – скомандовал Злюка. Дальнейшего Дарима не видела. Она проковыляла к к трибуне и медленно, кривясь от боли, спустила рукав кителя. - Геннадий Сергеевич! – поднял руку сидящий рядом парень. – Ей надо в медпункт. Преподаватель молча кивнул, лишь слегка оторвав взгляд от происходящей дуэли. ... В небольшом помещеньице, стены которого были выкрашены в оливковый, пахло спиртом и какими-то целительскими травами. - Боевая магия? – поинтересовалась медсестра. Она нахмурилась, осматривая ожог. Сафие Артемовна, молодая женщина с сильно вьющимися волосами, собранными в пучок, совсем недавно еще сама училась в школе. - Поединки, - вздохнула Дарима. - Ясно, - потянулась за палочкой Сафие Артемовна и тяжело вздохнула. Она принялась водить ей над кожей, что-то пришептывая одними губами. Дарима зажмурила глаза и запрокинула голову. Плечо щипало. Со стены кабинета, не умолкая, гудел телевизор. Все вокруг нескончаемо смотрели новости о том происшествии на кладбище. Прошло уже две недели, но шум вокруг той девочки не утихал. Грустные кадры ее выписки, на которых она, натянув капюшон на лицо и пряча хорошо залеченную, но никак не возможную к отращиванию руку, вернее, тот обрубок, что от нее остался, разлетелись по сети пару дней назад. «Куда смотрят эти зажравшиеся бездари?! Жизнь девчонке поломали!» - гласили комментарии. Недовольство и возмущение сквозило повсюду. "Сегодня утром стало известно об увольнении трех глав района за неисполнение служебных обязанностей – Приозерного, Бахчисарайского и Старокрымского" - пробубнила ведущая с экрана. - Слышишь что? – отозвалась телевизору медсестра. – Наконец-то этих ворюг сняли. Предыдущего бахчисарайского уволили за взятку – пятнадцать миллионов! Нового поставили - и двух лет не продержался. Зато пол Гурзуфа своими виллами застроил. - Новый будет лучше? – задала риторический вопрос Дарима. Сафие Артемовна еще раз тяжело вздохнула, намазывая на плечо девушки толстым слоем бледновато-зеленый крем, пахнущий розмарином - Будет – не будет – сложный вопрос. Но одно дело сидеть заниматься ничем в спокойное время, а другое - сейчас, сама видишь, когда нежить шалит не по детски. Нужно же хоть немного понимания иметь. Отвечать за безопасность района. Недавно, вон, снова на лесников напали, подруга из Министерства рассказывала. Но там не только наш лесник был, а вместе с двумя лнимсовскими. Как раз Старокрымский район. - Что? – встрепенулась Дарима. – А они пострадали? - Так в том то и дело, что да, - возмущенно взмахнула руками медсестра. - И что Министерство будет делать? - Да кто его знает, помощь то им от укусов уже оказали. Где носит ВВС? Где носит этих глав? - риторически вопросила медсестра. - Повезло же Мутиневу, конечно, с подчиненными! - А это точно, насчет лнимсов? – недоверчиво пересмотрела Дарима. - У меня подруга в симферопольском медотделении работает, к ним привезли. - Здрасте, - показался в дверях одноклассник Даримы. – Можно, да? – прихрамывая на правую ногу, он прошагал в кабинет. - Здрасте, - повторила за ним Сафие Артемовна и вернулась к теме лечения: - Значит так, Дарима, ходишь, пока не впитается, рукав не натягивай, завтра утром зайдешь ко мне, я осмотрю, поняла? ... - Нам правда предстоит все это расписать? – Тина окинула оценивающим взглядом широкую стену пустого просторного кабинета с высоким потолком. - Да! Нам наконец-то выделили помещение, ты не рада? – рядом светился от счастья Ренат. - Почему я? - Потому что у тебя волшебно получается писать людей. Даже мне приходится очень постараться, когда дело касается лиц, а ты это просто чувствуешь. Но если тебе так важно писать исключительно на холсте, то можешь, конечно, бросить меня один на один с этой работой. - Куда я от тебя денусь, – усмехнулась девушка. – Что писать будем? - Легенду, - произнес парень и полез к себе в рюкзак. – Я сделал несколько эскизов, можешь посмотреть. Тина вгляделась в каракули на протянутом клочке бумаги. Там были размечены четыре фигуры, трагично раскинувшие руки. В центре изогнулась молодая девушка, волосы рассыпались по ее плечам. С обеих сторон от нее, в ужасе озираясь, находились два молодых мужчины. В углу, упав на колени и приложив руку ко рту, на них смотрела пожилая женщина. Сзади над людьми нависали горы, словно обрамляя их силуэты, становясь их отражением. - Это – указал на девушку Ренат - прекрасная Зюлейка, которую пытаются разорвать на части похотливые сыновья Топал-бея. Она велит превратиться им троим в камень: братьям за их злодеяния, а ей от безысходности. А вот ее мать плачет и тоже становится каменной глыбой, чтобы вечно смотреть на свою дочку. - Э-э, - растерялась Тина. – Это легенда какая-то? - Про скалу Биюк-Сюрень-Таулары. - Ты уверен, что хочешь, чтобы именно этот сюжет украшал кабинет рисования? - протянула девушка, с большим сомнением переводя взгляд с эскиза на Рената. - Да, - убежденно кивнул парень. – Я не хочу опошлять композицию, наоборот, мне видится что-то в стиле торжественного многосмысленного ренессанса. Зюлейка – есть отражение красоты и искусства. Она изящна, легка и объемна. Искусство влияет на все вокруг, в том числе на восприятие людей, даже если они об этом не подозревают. Мы формируемся в определенной культуре, важнейшей частью которой являются произведения искусства. Существование полотен Айвазовского и этюдов Волошина, в том числе, сделало нас такими, какими мы являемся, просто потому что опыт и знания общества в целом сводятся к отдельным единицам. Искусство всеобъемлюще и неотторгаемо. Но они, два бессердечных брата, решили посягнуть на святыню – на то, что отличает человека от обезьяны, на продукт абстрактного, образного мышления, на искусство. Превращение в камень – это не страшная кара, это лишь явление миру их реального лица. Так выглядит черствость, бесчувственность, ограниченность, бессердечность. Кто посягает на искусство, тот посягает на себя. И вот мать искусства, создательница величайшего творения разума, сама превращается в камень, оплакивая свою дочку. - Не хочу тебя расстраивать, но если честно, - Тина продолжала задумчиво крутить в руках эскизы: - Вряд-ли кто-то это поймет, посмотрев на стену. - Ну и что! Всем, кто захочет слушать, я объясню, - отмахнулся Ренат и протянул Тине угольный карандаш. – Ты пишешь людей, я – пейзаж. Работа шла. Тина приспосабливалась к рисованию палочкой – Ренат показал, что можно левитировать карандаш, чтобы комфортно прорисовывать там, где не достать руками. В выходной день у девушки времени было много. Выделенный кабинет был проходным, но находился в конце безлюдного коридора. Ренат разметил фон и убежал по делам. У старшекурсников уже начался период экзаменов, по воскресеньям они часто готовились к практикам. Тина вырисовывала лицо матери. Старое, покрытое морщинками, уставшее. Но теплые, полные любви глаза. Безусловной любви. Красота – лишь созданный человеком конструкт, субъективный и расплывчатый настолько, насколько это возможно. В том, что нам видится красивым, отражаемся мы сами. И женщина на картине родила красоту, внешнюю и внутреннюю. Она видела в этом свою плоть и кровь, понимая, что ее связи с прекрасным невероятно сильны, ведь утратив их, она утрачивает себя. Ренат никогда не ограничивал творчество. Тина могла изобразить мать какой угодно. Прорисовывая черты лица, она думала над цветом глаз. Как передать, что это теплые материнские глаза? У ее папы были теплые глаза. Он умел хвалить Тину и радоваться за нее. Но он всегда был далеко, даже когда сидел на расстоянии вытянутой руки. В нем не была любовь и забота, но не было оберегания и ощущения уюта и теплоты - того, что ассоциируется с домом. Теплые глаза были у Леши. Или девушке просто так казалось. Они почти не виделись. Она хорошо помнила, что в момент серьезного разговора Леша не решился становиться серьезнее. Его право, но это совсем не то, что искала Тина. А вот мама всегда была рядом. Заботилась, пыталась поддержать, переживала, помогала. Тина ощущала свою обязанность перед ней, как тяжелый камень на груди. Неправильные мысли в сторону мамы казались оскорбительными и непристойными. Но у нее не было теплых глаз. Наоборот, всегда холодный требовательный взгляд, вселяющий неуверенность. Тина заведомо побаивалась того, что она может сказать. Нет, никаких прямых оскорблений. И даже принижающие намеки Тина привыкла пропускать мимо ушей. Просто мама уставала. И когда она была особенно уставшей, плохо могло быть только ей. Сложно в моменте осознать, что кто-то обесценил эмоции. А если такое происходит постоянно, начинает казаться, что собственные эмоции на самом деле не так уж и важны. Тем более, когда поведению мамы есть ясное объяснение. Такому сопереживают. И так сразу тяжело становилось, когда приходило понимание, что вместо того чтобы поддержать маму, Тина требует от уставшего человека сочувствия к себе. Но это все был обман. Неправда. Ничьи эмоции не являются важнее эмоций других людей и не должны обслуживаться в первую очередь. Тине тоже было тяжело. Особенно, когда раздраженная мама искала повод для выплескивания негатива и придиралась к папе во всем подряд. Им всем было тяжело. Но Тина винила себя в первую очередь. За беспомощность, за малодушие, за эгоизм. Это чувство вины, будто что-то еще можно исправить, поговорить, купить книгу по семейной психологии, промолчать - и у нее снова будет теплая семья, душило девушку. Что с ним можно было сделать? Со спины послышались шаги, сначала быстрые, а затем замедлившиеся, замершие в другом конце кабинета. Тина мельком обернулась, и тут же в панике отвела глаза, потому что разглядела там Пашу. Он остановился, всматриваясь в набросок. Девушка попыталась сделать вид, что ее не существует. Разговаривать с таким как он не хотелось совершенно. Она зажмурила глаза и сосредоточенно заводила карандашом по стене, неистово надеясь, что он уйдет. - Вечерок, - подал голос Паша. – Что рисуешь? - Легенду, - немногословно ответила девушка, стараясь вежливо показать, что не рада ему. - А чего сквозь зубы отвечаешь? – парень приблизился и встал с боку, пристально рассматривая Тину. - Есть причины, - попыталась сохранять спокойствие та. Вот бы кто-нибудь сюда зашел. - Обиделась? Какая досада, - наигранно протянул Паша. – Не представляю, как я теперь буду жить, зная, что на меня дует щечки такая как ты. - Такая как я... - эхом повторила за ним Тина себе под нос. Слышать это было очень неприятно, Паша будто чувствовал болезненные точки. - Можешь сколько угодно скрипеть зубами, забившись в угол. Только кому будет хуже от того что сотрутся твои зубки? - Что ты от меня хочешь? – обернулась к нему Тина, пытаясь унять дрожь в ногах. - Ничего, - улыбнулся ей парень, самодовольно отряхивая китель, и перешел на шепот: - Лишь капельку твоих нервов. Не сводя с Тины глаз, он растянул губы в ухмылке и рассмеялся, удовлетворенн наблюдая за ее растерянным и раздраженным лицом, а затем, не проронив ни слова, вышел из кабинета. ... За окном в сумерках стоял опавший дуб. Холодный моросящий дождь извещал о стремительном приближении декабря. Они сидели в одном из книжных рядов библиотеки, готовясь к череде предстоящих теоретических контрольных. Тина забилась в угол между полками и вчитывалась в одну из легенд про Кара-Даг. Страшилка, рассказанная на практике, в купе с восстанием нежити произвела на девушку неизгладимое впечатление. Теперь она с замиранием сердца пробегала глазами по строчкам, будто забывая дышать каждый раз, когда встречала в тексте о проходе в потусторонний мир: "Карадагский змей - мифический монстр, обитающий близ потухшего вулкана Кара-Даг. О нем упоминали еще османские мореплаватели, говорили, что он обитает в одной из черноморских пещер, похожая рептилия находилась на гербе Бахчисарайского хана, впоследствии он упоминался не единожды. О внешнем виде монстра мало что известно: одни описывают его как черную гигантскую змею с лошадиной головой, другие как морского дракона цвета волн, третьи утверждают, что существо покрыто гладкими перьями, обладает крыльями и умеет летать. В крымскотатарских мифах существует змей Аждага, хранящий вход в царство мертвых. По поверьям, Карадагский змей не подпускает моряков к Кара-Дагу не просто так. Морской дракон является хранителем входа в так называемый потусторонний мир. Легенды гласят, что глубоко под водой от человеческих глаз спрятана бездонная пещера, внутри которой находится одно из немногих подобных аномальных мест планеты - грань, соединяющая миры, выступающая наружу. Также некоторые легенды гласят, что Карадагский змей был повержен. Этому посвящено огромное количество фресок и гобеленов. Из недостоверных источников следует, что Кара-Даг претендует на звание места, около которого Георгий Победоносец одолел гигантского змея и спас местных жителей, однако едва ли это заслуживает внимания. Следует помнить, что Карадагский змей - вымышленное создание, о его реальном существовании доподлинно неизвестно, а все слухи об его появлениях не стоят внимания магического сообщества". - Вы видели, что происходит? – влетел в библиотеку Митя, размахивая смартфоном с включенным экраном. Дарима, сидевшая на подоконнике и сосредоточенно читавшая справочник по ритуалам шаманов Якутии, встревоженно подняла голову. - Что там? – встрепенулся Саня, подорвавшись с кресла у столика, где они с Леной только что сидели согнувшись над какой-то книжкой. - Вот, - сунул ему в руки смартфон Митя. За ним вдоль книжных полок прошагал Алан. – Мне пишет мама, что к ее знакомой в отдел приводят задержанных, толпами, не успевают оформлять. Лена вынула свой смартфон из кармана и уставила глаза в экран, судорожно что-то листая. Дарима бросила заинтересованный взгляд, спрыгнув с подоконника, приблизилась и заглянула ей через плечо. В огромной главной зале Министерства собралась толпа. Дарима не успела разглядеть плакат ближайшего человека на фото, Лена перелистнула к тексту сводок. - А что ты удивляешься, они заявляли, что сегодня митинг будет, - глаза Лены бегали по строчкам, - Саш, гляди, уже пишут что задержано двадцать три человека. - От так новость, - грустно усмехнулся парень. - Задерживают? – подошла к парням Тина. – Без основания? - За «препятствие работе министерства», - сыронизировала Лена. - И что теперь с ними будет? - Штрафы и сутки. - Блин, да свпшники совсем рехнулись, смотри как жестят, - сунул Саня экран Лене. - А чего они вообще хотят? Ну, протестующие, - Дарима, воспользовавшись моментом, удобно расселась в Санином кресле. - Правды, - пожала плечами Лена. – Людям надоело повсеместное вранье, от президента до глав мелких районных министерств, надоела система, которая не может обеспечить безопасность, но требует определенного уровня лояльности. Из главных требований – открытое расследование происшествий, как с Алиме, так и в лесу с лнимсовскими лесниками, чтобы информация не засекречивалась. И еще хотят, конечно, поиска виноватого в халатности, из-за недосмотра которого все происходит и продолжает происходить. - Тех, кто недоследил, Лена имеет ввиду, - дополнил Саня. – Там вон недавно районных глав уволили, но это все фигня для картинки, они никаким образом не влияли на происходящее в лесах, это не их сфера компетенции. - Они всеми силами скрывали, что от нападения пострадали лнимсы, несколько дней скрывали, а потом, когда информация просочилась в СМИ, конечно это стало бомбой, - погасила экран Лена, подняв взгляд на Дариму. - А они станут открыто расследовать происшествие у кладбища? – поинтересовалась та. - Нет, конечно, они не могут признаться в своей слабости и некомпетентности, - Саня разгладил складки на кителе. - И значит это все бессмысленно? – Тина озадаченно посмотрела на парня. - Нет, - качнул головой тот. – Просто потому что результат протестов непредсказуем. Власти действуют нелогично и несвязно, а значит последствия могут быть какими угодно. - Да, суть в том, что последствия будут. Что все это не замолчится и не пройдет мимо, а приведет к хоть каким-то продвижкам. Да и никаким делам еще не мешала огласка. ... Вязкие бурные мысли бушевали вокруг. Казалось, еще шаг, еще немного, и получится вырваться из этого жуткого круга. Еще шаг и можно будет вздохнуть полной грудью. Еще шаг и... Дарима сорвалась и по привычке выставила перед собой локти. Кривой каменный пол, вспоротый трещинами, весь в пыли и обломках, расцарапал руки и колени. Девушка, пошатываясь, поднялась, в ужасе озираясь. Свет лился из маленькой щели сверху, куда поднималась винтовая лестница, настолько крутая, что за ступени пришлось бы держаться руками. Помещение было размером с небольшую комнату со стенами из сплошного камня. Груда булыжников, громко хрустящих под ногами, отзывалась эхом в абсолютной тишине. Комнату пронзал темный коридор, в один из проходов которого и завернула Дарима. Она тихо брела в стремительно тускнеющую глубь навстречу чему-то манящему. Стоило бы вылезти, но не каждый день оказываешься в таком месте, гудящем и звенящем, налитом магией. Ее магией. Босые ноги осторожно ступали по осколками камней, морозящим кожу, пока не ощутили мягкий приятный ковер. Глазам открылся проход в роскошно украшенное помещение, освещенное огнем камина и нескольких десятков свечей, расставленных в резных канделябрах и свешивающихся с небольшой изящной люстры. Винного цвета ковер был разоткан золотыми узорами. Дарима остановилась, завороженно глядя на колышущиеся языки пламени. Она отчетливо помнила, как легла спать, и этот странный сон, в котором она бродит по пугающим подвальным коридорам в лиловой пижаме, такой реальный и завораживающий, никак не кончался. В голове едва различимо гудело и шипело, заставляя напряженно прислушиваться, но в самой зале висела тишина. Коридор, освещенный свечами, продолжался, но Дариму не вдохновляло брести еще дальше. Мысли были спутанными, как и положено во сне. Стоило только вычленить какую-то, как она тут же превращалась в размытое пятно, меняющее свои очертания. Который час? Пол пятого показывали часы, всегда стоявшие на камине, или возникшие там только стоило Дариме поднять на них взгляд. А может, они висели на стене. Было так хорошо, так уютно, ковер ласкал стопы, темная магия обвивала и наполняла, лишь моросящий шепоток в голове отвлекал от идиллии, но даже он представлялся в этом сумбуре шуршащим за окном дождем. Дарима отмерла и опустилась в кресло, просторное и мягкое, что встало прямо рядом с ней. О чем следует думать в такой обстановке? О чем угодно. Вот например Ваня. Просто волшебный. Как и его поцелуи. Думать об этом приятно, но скучно. Тогда ни о чем не думать. Смотреть на пламя и считать барашков, чтобы этот странный сон быстрее закончился. Хотя люди обычно наоборот считают барашков для того, чтобы уснуть. Дарима сконцентрировалась и представила маленькую белую овечку размером с банку с вареньем, смело перепрыгивающую огонь в камине, вырываясь и него. А затем она, овечка, отряхнулась и как лошадь гордо ускакала в коридор, туда, откуда Дарима пришла. «Раз барашка». Затем тот же путь проделала вторая. «Два барашка». Интересно, почему они убегают в ту, а не другую сторону. «Три барашка». Дождь за окном усиливался, а вместе с этим начало давить в висках. Да, снами можно управлять, но можно ли управлять теми, кто приходит во снах? «Четыре барашек». Копыта барашков захрустели по засыпанному каменному полу в глубине коридора. «Пять барашка». Еще немного, этот сон закончится, и Дарима проснется. «Шесть барашка». В детстве, когда ей снились кошмары, она всегда старалась закричать как можно громче, чтобы проснуться от своего крика. «Семь барашка». Стоящая вокруг тишина казалась нерушимой, будто кричать бы в ней не получилось. «Восемь барашка». Голову сдавило еще сильнее. Дарима сжала переносицу пальцами, зажмурившись. Барашки продолжали выпрыгивать из камина и вереницей ускакивать в сторону коридора. Голос в голове продолжил считать за нее: «Девять барашка, десять, одиннадцать...». Дарима потеряла контроль, согнулась в кресле от боли, желая лишь, чтобы ее разбудили, выдернули из этого вязкого болота. Чья-то рука легла плечо. Дарима вздрогнула всем телом, мгновенно развернувшись. Резкая боль пронзила ее от затылка ко лбу, от чего на секунду потемнело в глазах. Перед ней завис в воздухе светлый силуэт. - Что ты тут делаешь? – встревоженно вопросил молодой женский голос. Она стояла в белоснежном платье, скрывающем стопы, и будто вся светилась, нежно, едва заметно. - Что я здесь делаю? – послушно повторила Дарима. Силуэт девушки вгляделся в ее лицо, слегка по-наивному подняв брови, сосредоточенно пытаясь что-то выискать. Дарима прикрыла веки, головная боль становилась невыносимой. Девушка в белом платье отвела от нее глаза и вздрогнула, устремив испуганный взгляд куда-то вглубь коридора, освещенного свечами: - Беги. - Что? – не уловила Дарима. Звук голоса загородил шум дождя, ливня, надвигающейся бури. Нет, не дождя. Шепота. Он был повсюду, стремительно смыкаясь в кольцо, придвигаясь все ближе и ближе, заливаясь в голову, будто уже не извне, а в самые уши, по-настоящему. Дарима бросила взгляд по сторонам – кресло пропало, как и барашки. Теперь она стояла напротив этой странной гостьи сна, в полумрачной холодной зале, лишь ковер под ногами напоминал о былом уюте. Откуда этот уют вообще здесь взялся. Пламя на свечах задрожало. - Беги! – дернула девушка Дариму за плечо, вырывая из каши мыслей. И она побежала. К выходу. Быстрее. Шепот был повсюду. Он двигался, шелестя за спиной и отзываясь где-то далеко впереди. Хоть бы успеть. Дарима влетела в полуразрушенную комнату и вцепилась руками в ступени. Из прохода, что вел куда-то в другое место, стрекотало и шелестело. Уже здесь. Она не оглядывалась, не смотрела вниз, поднимаясь все выше и выше. Лестница перестала закручиваться и просто превратилась в вертикальную. За спиной шипело, отзываясь жуткой головной болью. Трещина, откуда лился свет, была совсем близко. Еще немного. Все вокруг потухло. Пропал шепот. Пропала головная боль. Дарима снова куда-то падала. Глаза распахнулись. Тишина, долгожданная тишина, пришла на смену адскому шепоту и ломающей головной боли. В комнате было светло из-за брошенной включенной лампочки в туалете. Девочки спали. Дарима села в кровати, озираясь по сторонам. Сон казался слишком реальным. Она подскочила и на носочках прошла мимо подруг, выйдя из-за деревянной стенки, отгораживающей кровати. Дверца шкафа тихо отъехала в сторону. Дотянуться до верхней полки при помощи палочки не составило труда. Она нависла над коробкой, затаив дыхание, и кончиками пальцев раздвинула вещи. Затем ладонями стала выворачивать все наружу. Кольца не было. Чуть ли не поскуливая, она заходила по комнате из угла в угол. Куда оно могло пропасть? Коробка была осмотрена тысячу раз, а затем собрана и задвинута обратно в шкаф. У девочек не должно возникнуть вопросов. Никаких. Дарима бессильно опустилась на кровать. Что будет, если она потеряет кольцо, которое ей поручено хранить? При чем тут вообще кольцо? Локти и колени пощипывало. Дарима, заметив это ощущение, замерла, боясь пошевелиться. Боясь, что ее предположение окажется правдой. Этого не может быть. Но это было. На локтях и на коленях красовалось несколько мелких царапин, таких, какие появляются при падении на неровную поверхность. Дарима положила на колени подушку и уставила взгляд в пустоту. Она сходит с ума. В свете окна блеснуло кольцо. Оно лежало под подушкой. Оно. Лежало. Под. Подушкой. Какой-то бред. Дарима схватила его и как ценнейшую реликвию человечества на двух ладонях перенесла в маленький выдвижной ящик письменного стола, единственный, что закрывался на ключ. ... - Со мной что-то происходит, - едва выдавила из себя Дарима. Они с Ваней прогуливались на обеденном перерыве по достроенному учебному корпусу, минуя арки и резные барельефы. - Что? – легко поинтересовался Ваня. Он даже не представлял, скольких моральных усилий стоила девушке такая откровенность. - Мне вчера приснился плохой сон. Я бы даже сказала странный, - медленно начала она, подбирая каждое слово. - Я была в странном месте и ощущала присутствие, а потом, когда попыталась оттуда сбежать – отключилась. - Ну бывает, постарайся не думать на ночь об учебе, а особенно о своей некромантии, - Ваня поднял на нее улыбающийся взгляд. - Нет. Дело не в этом, - отрезала девушка и глубоко вздохнула, набираясь смелости: - Дело в том, что я вообще не уверена, что это сон. В самом начале я упала со ступенек на камни, и потом я с утра нашла у себя такие царапины, какие могли появиться от падения. - А ты уверена, что раньше царапин там не было? - Откуда? – нервно усмехнулась Дарима. - Покажи, - Ваня потянулся за ее рукой и закатил рукав платья, настороженно вглядываясь в мелкие порезы. - Раньше такое было? Может ты... - Хожу во сне? – перебила его Дарима. – Я тоже об этом думала, потому что я в детстве ходила. Особенно перед поступлением сюда. Получается, может ли это быть проявлением магии? - Разве что твоей магии, потому что я не знаю больше людей, у кого это тоже связано. - И ты думаешь, это все просто мне приснилось и вместе с тем, я грохнулась где-то в коридоре? Я бы разве не проснулась? - Не знаю, - качнул головой Ваня. - Но не факт, спроси у целителей. А вообще, в любом случае поговори с Леной, пусть закрывает дверь на замок. И сходи лучше в медпункт, если это продолжиться, ну или с некромантом поговори. - Да, я обязательно, - выдохнула Дарима. Действительно, с чего она решила, что с этим связано что-то плохое. Все в полном порядке, Ваня прав. Главное – она не сглупила и не выдала тайну о кольце. Дарима прекрасно понимала, что она может доверить любую тайну что Ване, что Лене, но рассказать все от начала до конца было буквально физически невозможно. Каждый раз при мысли о подобном начинало бешено колотиться сердце и казалось, что сейчас она, Дарима, упадет и умрет, потому что тайна должна оставаться тайной. Но Ваня, наверное, начал переживать, поэтому стоило не размышлять о всяком разном, а как можно скорее перевести тему. - А ты как себя чувствуешь? - Аркадич загонял, - тяжело выдохнул парень. - Сегодня отжимания ему сдавали. А перед этим пятнадцать минут бега. - Так ты устал? – заботливо спросила Дарима. - Давай присядем куда-нибудь? - Слушай, на самом деле у меня мало времени, мне еще нужно до начала следующего урока со Злюкой поговорить насчет новогоднего бала в Министерстве, а он будет злиться, если я задержусь. - Тогда подожди, - Дарима легким жестом затянула парня под арку вглубь какого-то прохода, кончавшегося маленькой дверцей, а затем прижалась к нему, заставив прислониться спиной к стене. Пальцы аккуратно огладили его подбородок, а глаза снова стали совсем близко. – Раз у нас мало времени... - Не надо, Дарима, не здесь, - Ваня неожиданно вывернулся из объятий и взял девушку за руки, глядя на нее слегка виновато: – Учителя увидят и ругаться будут. И еще сплетни пойдут. - Какие сплетни, кому мы нужны? – подняла брови Дарима. - Просто напомню, что тебе шестнадцать, а мне двадцать, - криво улыбнулся он. - И что? Как будто никто кроме нас в школе так никогда не делал. Все по взаимному согласию. Ну, ты чего? – непонимающе произнесла девушка. - Послушай, Дарима, давай не будем, правда, - опустил глаза он. - Это другим может ни холодно ни жарко, а мне нужна хорошая репутация. У меня есть некоторые планы на будущее, я надеюсь их реализовать. И вообще я весь из себя прилежный ученик, потому что надо. Сама понимаешь. - Понимаю, - вздохнула она. - Ну, тогда беги к своему Злюке. - Ты обижаешься? – прищурился парень. Обиделась ли Дарима на то, что он стесняется их отношений и так внезапно и резко оттолкнул ее сейчас? Конечно да. Но только это не проблема Вани, которому нужна карьера и блестящая репутация, и она это прекрасно понимала. - Нет, - качнула головой девушка. Он оценивающе посмотрел на нее, пытаясь что-то найти, а затем ушел, оставив наедине с мыслями, переживаниями и страхами. ... Лена поднималась по ровным ступеням верхней части главного корпуса. До ответственного мероприятия в министерстве осталось меньше месяца. С некоторых пор Злюка регулярно носился в Симферополь с отчетами, а комиссии, наоборот, с визитами в школу. Бал был важен не только для демонстрации уровня школы, но и для самой Лены. Засветиться в обществе важных людей – неплохое стратегическое достижение. Для представления себя в лучшем виде необходимо послушать наказы Злюки, а он, как назло, снова свалил в Министерство. Так вот Лена поднималась по ступеням прямиком в кабинет некромантии как раз для этой цели. Сейчас там должно было заканчиваться занятие у Даримы с Тиной, так что возможно сейчас им предложат чай с печеньками и состоится приятная беседа. Помимо всего прочего, Лена не могла выкинуть из головы вот какую новость, пришедшую буквально только что: правительство в полном составе ушло в отставку. Более того, на место нового премьер-министра назначен бывший глава СВП – Денис Рязанский. Не то чтобы когда-то силовики были обделены властью, но все же это казалось странным. Как предполагали многие эксперты, Рязанский мог сблизиться с Мутиневым благодаря умению подать работу служб правопорядка. Но СВП славилось не только качественным пиаром, но и продуктивностью во время разгонов митингов, особенно последних. Навели они, конечно, шуму. Неправда, что они ни на что не повлияли. Вон, правительство в отставку ушло. Это, конечно, исключительно демонстрационная акция. Но в какой-то мере они правы, дело как Алиме Бекировой так и не стало открытым. Мол, от информации зависит безопасность, все такое. Саня рассказывал слухи достаточно оперативно, некая банда, хотя скорее организация, занималась террором населения при помощи призыва нежити. Более всего беснование нежити было невыгодно ВВС и СВП, так как выставляло их некомпетентными в своем первостепенном предназначении – защите населения. То есть, вероятно, кто-то настойчиво добивается перестановок и перевесов сил внутри данных органов. Что ж, Рязанского уже назначили премьер-министром, интересно, что будет дальше. Зала для занятий с трибунами была пуста. Лена прошла вдоль скамеек и скрылась в одном из коридоров, который вел к кабинету Николая Клисеевича. - Добрый день, как тренировка? – постучала костяшками пальцев по двери и тут же вошла она. Внутри было уютно и просторно. Большой треугольный стол был задвинут в угол, под темным окном стоял диван, на котором, расправив подол, сидела Дарима с чашкой чая в руках. Рядом находилось несколько кресел друг напротив друга, в одном из которых устроилась Тина. На столе посреди аккуратно разложенных книг и бумаг развалился кот Баюн. - О, Лена, душечка, вы уже тут, мы как раз вас ждали, - обернулся к ней Николай Клисеевич, держа в руках две чашки чая. Одну он поставил на воздух рядом с креслом, а вторую протянул Лене, замершей в дверях. - Замечательно. Проходите. Как дела? - У меня вроде нормально, - пожала плечами она и уселась рядом с Даримой, подвинув подол подруги. - Выглядите особенно задумчивой сегодня, - заметил преподаватель. - Да, новости обдумываю. Правительство в полном составе уволили, а новым премьером назначили бывшего главу СВП. - Правда? – удивилась Тина, приподнявшись в кресле. - А часто у вас такое? - Ну, вообще-то нет, - приподняла уголки губ Лена. - Меня больше интересует, с чем это связано. Нежить продолжает нападать, ВВС продолжают упускать атаки. Как так? - Да, это все тревожно, - Николай Клисеевич опустился в кресло и, взяв чашку чая в руки, перевел тему: - Значит бал. На самом деле не совсем бал, а скорее грандиозный банкет, но танцы там тоже будут. Вы, наверное, сами слышали об этом мероприятии. Удивительно как они решили приобщить к нему школьников. Вы умеете танцевать вальс? - Немного. - В любом случае, директор договорится со школьным преподавателем танцев, чтобы он позанимался с вами и Ваней. - Это так странно, - меланхолично отозвалась Дарима. - Я так себе и представляю вальсирующих депутатов. Для чего это вообще? - Это – традиция. Как и ваши мундиры, - пояснил преподаватель и пустился в лекцию: - До революции это были рождественские балы, затем их отменяли на некоторое время, а потом их сделали новогодними балами, потерявшими ту романтичность и превратившимися в корпоративы. А сейчас решили восстанавливать традиции. И форму вам вернули имперскую, и бал. - Это хорошо или плохо? – поинтересовалась Тина. - Мне без разницы, я в этом не участвую, - улыбнулся некромант. - Как же так. Вы ведь преподаете в школе, - Тина одернула китель, смахнув с него упавшие из кружки капли. – Это же, наверное, как-то связано с декоммунизацией? Разве вам не важно? - Душечка, это все конечно хорошо, но я не совсем... - Николай Клисеевич остановился на полуслове и удивленно посмотрел на Дариму. - Вам не рассказывали? - Нет. О чем? – непонимающе свела брови Тина. Дарима едва заметно улыбнулась, предвкушая происходящее. Это была ее идея, но Лене она тоже показалась достаточно интересной. В любом случае, ничего страшного не произойдет, а вот посмотреть будет на что. - Понимаете ли, душечка, я не совсем человек, – спокойно произнес некромант, бросив осуждающий взгляд на девушек. Тина вдохнула, так и замерев. – Двести лет назад, уже после присоединения Крыма императрицей, я приобрел здесь прекрасный, слегка заброшенный замок, а как только узнал его историю, тут же решил восстановить здесь школу. Только не пугайтесь, ладно? – дружелюбно глянул преподаватель на вылупившуюся на него Тину, забывшую как дышать, толи от удивления, но хоть бы не от страха - еще визгов и истерик тут не хватало. – Я не кусаюсь, - насмешливо улыбнулся некромант и смерил замершую Тину проницательным долгим взглядом. Повисла абсолютная тишина, прерываемая лишь тиканьем старых настенных часов.