Колдотворец. Сказки крымского леса

Вечер опустился на замок неприлично быстро для столь прекрасного дня. В свете негасимой сиреневой гирлянды комната становилась еще просторнее и прекраснее, хоть Лена настаивала, что новогоднего настроения прибавляет именно теплый сет. Она сидела у себя на кровати спиной к стене, листая ленту в инете. Было всего часов девять вечера, но вымотанная за последнюю четверть Тина приспособилась рано ложиться, поэтому уже сопела по левую руку от девушки. На кровати под окном спала Дарима, хотя ей было это абсолютно несвойственно. Вернувшись сегодня с прогулки, вероятно, с Ваней, в каком-то трагично-лирическом настроении, она села за письменный стол и долго что-то выводила, исписав, наверное, листов двадцать своим мелким почерком, а затем спрятала тетрадь в одну из полок. Лена молча наблюдала за действом, длившимся около двух часов или даже больше. После, Дарима как-то поникла и посерела, устало переоделась и улеглась спать, повернувшись спиной к комнате. Лена даже не успела спросить у нее, что случилось. За окном из-за снега было светлее, чем обычно. От того комната озарялась несколько лучше. А в ленте ничего интересного. С родителями Лена созванивалась буквально пару часов как. Они с нетерпением ждали ее возвращения на каникулах. Большинство с первых-вторых классов уже уехало, а те, кто постарше, уезжали чаще всего после новогоднего бала. И Лена - не исключение. Ее размышления прервал ненавязчивый стук в дверь. Девушка вынула наушники-вкладыши и поднялась с кровати. Вряд-ли это кто-то из парней, иначе тут же заглянули бы в комнату, не дожидаясь разрешения. Разве что только если Дарима снова поссорилась с Ваней и тот пришел мириться. Хотя время не совсем позднее, но уже вечернее, может у них в связи с этим вежливость взыграла. Но за тихо отворившейся дверью никого не было. «Заразы!» - подумала Лена. Когда они были первоклассницами, тоже любили баловаться так: стучать старшеклассницам в дверь и убегать. Девушка прошла тамбур и высунулась в общий коридор, завертев головой по сторонам. Было тихо и пусто. Мелочь могла спрятаться в соседних тамбурах и затаиться, а потом стучаться снова, чтобы получить еще немного смешной реакции, так что зря Лена полезла их разглядывать. Она развернулась к своей комнате, но замерла на пороге, на секунду обомлев. Через небольшой проем приоткрытой двери, ей померещилось как что-то согнутое, скукоженное, размером с небольшого человека, залезло четырьмя лапами на кровать Даримы и согнулось над девушкой, безмолвно разглядывая, а после выставило коготок на пальце и с любопытством провело им над ней. Что-то лысое, голое, но с паклей волос на башке. Заметив Лену в дверях, тварь повернула голову, окинув девушку взглядом светящихся желтых глаз, и растворилась. Лена отмерла, видение заняло долю секунды: стоило только моргнуть, и вот уже в комнате ничего такого и близко нет. Она даже не была уверена, не показалось ли ей. Может, свалилась охапка снега с крыши, бросив секундную тень на их комнату. Может, добавился к этому еще и необычный для их обстановки свет гирлянды. Может, светильник в коридоре слегка ослепил. Показалось. А глаза как лампочки, ну конечно. Только не могла Лена избавиться от ощущения, что видение именно растворилось, а не исчезло, и было где-то рядом прямо сейчас, только в «растворенном» виде. Но лучший способ справиться с тревогой - лечь спать и положить палочку под подушку. Универсальная формула, которую девушка вывела для себя, как впечатлительный человек. В детстве ей часто мерещились всякие гадости в темных углах, а предметы в комнате обретали очертания монстров. Чтобы скорее прошла парализующая паника, она закрывала глаза и считала от тысячи до одного сначала через два, затем через три, и так по возрастанию или высчитывала в уме степени чисел, пока не проваливалась в сон. На утро ночной ужас всегда рассеивался. И сейчас Лене снова было страшно. Девушка прилегла на спину и не могла отделаться от какого-то мутного ощущения взгляда на себе. Будто кто-то рассматривает ее со стороны, будто кто-то смотрит прямо из зеркала. Она закрыла глаза и принялась считать, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не сесть в кровати и не начать крутить головой, боясь обнаружить что-то неясное и жуткое. Два, четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два, шестьдесят четыре, сто двадцать восемь... ... Этот день настал. Последний день этого длинного сложного года. С самого утра в школе стоял переполох. А как еще, когда все готовятся к такому важному событию – новогоднему балу этим вечером. Все суетились, носились кто-куда, ругались за место в душевой, хоть они и были в каждой комнате. Лена сидела на кровати, молча и подтянув ноги к подбородку, наблюдая за тем, как Дарима суетится часов с десяти утра. Подруга была бы неотразима, даже если решила бы пойти на мероприятие в одной пижаме, ведь даже та была элегантной и торжественной. Жаль, Дарима так не думала. Лене тоже стоило собираться, и ее мероприятие было даже важнее. Ровно в шесть за ними с Ваней заедет машина и спустя полтора часа езды они окажутся в Министерстве. Платье в пол было изумрудным, из мягкого атласа. Острые ключицы подчеркивал квадратный вырез. Длинные рукава-воланы, кончавшиеся узкими манжетами, выделяли изящность рук. Приталенное, оно расходилось не слишком пышным, но объемным подолом с небольшим разрезом посередине примерно по колено, от которого вверх шли изящные пуговки-крючки. Сзади это все шнуровалось и завязывалось лентой. Только туфли были самые обычные: закрытые школьные, элегантные для джинсов, но просто удобные для беготни по лестнице. Однако под таким шикарным подолом видно их не было. - Выглядеть нужно хорошо, торжественно, - сказал строго директор. – Шторин, чтобы пуговицы блестели и чтоб ни пятнышка мне! А с тобой, Власевская, что ты там собиралась надеть? - Да так, - сделала вид, что задумалась та. Скорее всего – брючный костюм, что и празднично, и практично одновременно. Но, во-первых, Злюку и Министерство это не устроит, а во-вторых, не то чтобы у ее семьи много средств на великолепное платье ради одного вечера, да и сама Лена считала это пустой тратой. – Я не думаю, что это подойдет, - подняла она на директора свой невинный взгляд. – Понимаете, у моей семьи нет денег на красивый наряд. Но я могу надеть форменное платье, - предложила она, зная, что ее предложение ему не понравится. На самом деле, форменные платья часто надевали на школьный бал, чтобы не тратиться. Выглядели они красиво и прилично, но сразу было ясно, что надето оно по той самой причине. - Нет, так дело не пойдет, нужно какое-то праздничное платье, - наморщился Злюка и добавил: - И не такие, как вы сейчас носите – два надреза и едва прикрывает кхм... а бальное, в пол. И чтобы рюшечки всякие, как девушкам положено. - Я не могу себе такое позволить, - изобразила отчаяние на лице девушка. Вообще-то она могла попросить родителей, и по такому поводу все бы нашлось – и деньги, и платье. Но у Лены был другой план. – Почему Ваня может быть в школьном мундире, а я не могу быть по форме? - Потому что парадный мужской мундир демонстрирует честь, да и положение. Он – боевик, будущий защитник, поэтому с гордостью должен носить такую форму. А тебе все-таки надо что-то грациозное, ну. Все же девушки любят наряжаться, что ты к форме прицепилась. - Я не могу, - Злюка давил на Лену, но она не сдавалась, продолжая жалобно гнуть свою линию и с нетерпением надеялась на ожидаемый эффект, хоть ей гораздо больше хотелось напомнить о том, что она тоже «боевик и будущий защитник». – Понимаете, не на что. - И что мне, платье теперь тебе искать? – разозлился Злюка. Лена мысленно захлопала в ладоши. Сейчас он будет бухтеть, но мысль-то его посетила правильная, главное не сбить и не сболтнуть лишнего. Она стыдливо уперла глаза в пол, ничего не произнося, предоставляя директору возможность вывернуть на нее все, что он думает об этом. – Где я тебе его найду, а? Посмотри на них! Ты думаешь, школа пирует тут на министерские деньги? Или что ты там возомнила?! Вобщем, минут через пять он выдохся ходить из угла в угол и заключил стоящим все это время перед ним Ване с Леной: - Будет платье. Поедет наша эта, как ее, Диляра, купит, на свой вкус. Что с ним потом делать? Вот же напридумывали в этом треклятом министерстве, чтоб их. Все! Свободны! И вот теперь это изящество красовалось на Лене. Ее волосы собрались в какой-то витиеватый пучок на затылке, из которого повсюду аккуратно вываливались волнистые пряди, опускаясь на плечи. Стоя перед зеркалом, она не узнавала себя. Перед ней было что-то совсем женственное, хрупкое и по-сказочному красивое. Не бывает она такой. Это еще Дарима платья не видела – только принесли в костюмном чехле, а иначе бы уже стояла в нем и крутилась. - Лена, ты выглядишь волшебно! – замерла на пороге вошедшая Тина. - Спасибо, - улыбнулась девушка и застегнула сережки-кольца на ушах. - Уже уезжаете? – спросила та. - Уходим, - кивнула девушка и поспешила переменить тему с себя на что-нибудь другое. - А ты еще совсем не собрана, как так? - Успеется, - поспешила Тина помочь подруге надеть форменную накидку, не помяв платья. Выглядело это все, конечно, как в сказке про принцессу. – Всего доброго вам! - Всего доброго нам, - пробормотала Лена себе под нос, выходя в холл на первом этаже, глядя под ноги, чтобы случайно не наступить на такой подол, тревожно раздумывая как же его не замочить в снегу, и тут же врезалась в кого-то. - Ой, Лена! Я как раз к тебе, - воскликнул Митя. - Чего это? – сбилась с мыслей девушка. - Я просто удачи хотел пожелать, - потупил глаза парень и на секунду задумался, на что-то решаясь. – А вообще, у меня предчувствие плохое. Очень плохое, Лен. Я знаю, что от того, что я скажу, ничего не изменится, но не нужно ехать туда. - В каком плане плохое? - Не могу объяснить, честно, иначе объяснил бы, - он взял Лену за руку и серьезно посмотрел в глаза. – Будьте осторожны, Лен, пожалуйста. - Ладно, хорошо, - совсем сконфузилась Лена. – А ты маме своей говорил это? Или твое предчувствие только со мной и Ваней связано? - Говорил, - кивнул парень. – Да ладно, просто имей это в виду. Хорошо проведите время! И исчез он так же стремительно, как появился на Ленином пути. Ну вот, теперь к общей тревоге прибавилась еще и тревога конкретная. ... Тина заполняла цветом стену. Торопиться было некуда, но ей нравилось это занятие, поэтому она часто приходила в кабинет рисования в свободное время, чтобы отвлечься от суеты и погрузиться в мир искусства. - Теперь постоянно будешь здесь болтаться с кисточкой в руке, художница? - неожиданный оклик заставил ее заметно вздрогнуть. Это снова был он. Девушка зажмурилась и сжала губы, пытаясь набраться смелости для дальнейшего разговора. Нужно думать как Лена. Что бы сказала Лена? - Какие-то проблемы? - Тина бросила на Пашу небрежный взгляд через плечо и вернулась к работе. - У меня? Ни одной. - Тогда зачем ты здесь? Хочешь попросить прощение? - Прощение за что? - За то, что который раз выводишь меня из себя, - пожала плечами та. Паша, стоявший сзади, рассмеялся и подошел к девушке. - Это моя суть - выводить людей из себя. Вот пишешь картину, а знаешь хоть кто эти два брата? - он указал рукой на середину композиции, где двое разрывали прекрасную девушку на части. - Сыновья Топал-бея. - Рожденные без сердца, - довольный ее ответом улыбнулся Паша. - И тогда их сердобольная мать отдала им по половинке своего сердца. И я такой же, - зловеще довершил он. - Перебираешь с метафорами, - качнула головой Тина после долгого разглядывания парня глаза в глаза. - Кажется, ты слишком недавно в этой школе, чтобы понять, что в основе каждой легенды лежит правдивая история, - фыркнул парень. - Они были скорее всего обычными двоедушниками. Как и я. - Кто это такие? - О-о-о, - усмехнулся Паша. - Тебе лучше не знать. Можешь просто попытаться сделать так, чтобы я был к тебе расположен. - А иначе высосешь из меня все нервы? - Вроде того. - И все таки, что тебе от меня нужно? - При лучшем раскладе я получу твое расположение, при раскладе похуже - наслажусь твоими психами. Хотя, если честно, этот вариант ничуть не хуже. - Мое расположение? - опешила Тина, сбившись со своего саркастичного настроя. - К чему оно тебе? Но Паша промолчал и задумчиво прошелся вдоль стены с работой. - Сегодня будет прекрасная новогодняя ночь, - мечтательно произнес он. - Как ты привыкла праздновать Новый год? - С родителями, - непонимающе посмотрела на него девушка. - Тогда тебя ждет море удивительного, - оправил воротник кителя Паша. - Надеюсь встретить тебя на балу, Тина. Он зубасто улыбнулся ей и ушел, оставив девушку наедине с вопросами. Ну и что это было? ... Водитель выскочил первым и услужливо подал Лене руку, помогая выбраться из большой черной машины, остановившейся где-то, можно сказать, на подземной парковке, Главное здание Министерства располагалось в свернутом пространстве, вход в которое находился на одной из периферийных улиц Симферополя. Это был огромный дворец. С первого вдоха в этом помещении ощущалось грандиозное торжество. Почти каждые десять метров в коридорах стояли караульные, по-парадному выглаженные. Повсюду горели волшебные огоньки, обволакивая мерцанием стены, все было тепло украшено, все блистало. Сновали дорого одетые волшебники и волшебницы, носились официанты с подносами, звучал смех и отдаленная музыка. Звуки оркестра и сами коридоры вели в главный холл. Если школьный зал казался огромным, с его высокими потолками, шириной и размахом, то этот просто потрясал своей не просто величиной, но даже величием, и если можно было представить себе помещение размером с большой стадион, плотно украшенное всем, что только существует: и свечами, парящими в воздухе, вероятно, фантомными, чтобы воск не капал на головы, и множеством столов и столиков, празднично сервированных, над которыми нависали сплетения еловых ветвей, и всевозможными венками, елочными шарами, гирляндами, конечно же, огромной хрустальной люстрой над всем этим великолепием под самым потолком, который был метров в двадцать, если не больше, по обыкновению, а не в честь праздника, резными стенами со всевозможными колоннами, фресками, арками и композициями кариатид, придерживающих выходы в коридоры, и до блеска натертым полом с узорчатой крупной плиткой, то было это именно такое помещение - помпезное, захватывающее дух и вызывающее абсолютное немое восхищение. А вдали, приставленная к стене, стояла гигантская ель, изукрашенная чем только можно. Лена с Ваней держались под руку, а теперь замерли посреди этого великолепия, вертя головами во все стороны, как малые дети. Вдоль стен были вырезаны балкончики, уводящие в коридоры на втором, третьем, пятом этажах. На третьем этаже стоял оркестр, наигрывая что-то легкое в неполную силу. - Вань, - первой опомнилась Лена, оторвавшись от созерцания. – Пойдем, нам же надо... А надо было в основном здороваться и любезничать. Толпа только собиралась, но среди людей уже много было зеленых мундиров – ввсников, вероятно, посланных следить за безопасностью в такое тревожное время. А различные депутаты, чиновники и прочие разгуливали в костюмах под руку с расперившимися дамами. - Да, конечно, прекрасная обстановка, - лучезарно улыбалась Лена, кивая очередной важной женщине в велюровом темно-оливковом платье с широким круглым вырезом. Для полноты образа ей не хватало только треугольной шляпы – и вылитая ведьма получится. Весьма предсказуемо, но так утомительно. От постоянных натянутых улыбок у Лены уже болели щеки и челюсть. - А что же вы не танцуете? Скоро начнут играть вальсы. Обязательно станцуйте! – важно сказала она дребезжащим голосом и, кивнув, побрела по своим делам. - Я устал, - тихо выдохнул Ваня. Они стояли возле столика с канапе и десертами, накрытого бордовой бархатной скатертью. Зал наполнился, теперь чтобы пройти из одного конца в другой нужно было постоянно уклоняться от людей и пробираться через толпу. Одновременно в Министерстве находилось сейчас больше двух половиной тысяч волшебников. Новые закуски и бокалы шампанского на столиках возникали сами по себе и тут же исчезали с них. Официанты тоже сновали по толпе с подносами, дабы не вынуждать особ пролезать каждый раз к фуршету. Отовсюду звучал звон, смех, стук каблуков по плитке, и поверх этого всего распевался набирающий силу оркестр, наигрывая новогодние мелодии в какой-то классической вариации. Лена, приглядевшись, обнаружила на балконах столики, как в ресторане. За ними тоже чинно сидели маги. Присутствующие становились все веселее и веселее. Даже караульные на входах украдкой снимали с подносов бокалы игристого. Внезапно потухли все светильники на стенах, оставив лишь новогодние украшения и хрустальную люстру, осветившую середину зала. Тут же громко грянул оркестр и заиграл парадный пафосный вальс. Некромант говорил – это обязательный жест вежливости – танцевать первый танец на балу. Лена тяжело вздохнула и первая предложила руку Ване, потянув его прямо туда, где становились в и образовывали ряды пары. И вальс потек. Плитка закружилась под ногами. Лена вцепилась в Ваню, перебирая конечностями и стараясь делать это как можно грациознее. И не забывать улыбаться. И не смотреть под ноги. И на подол не наступить. - Ты чего так напряглась? Расслабься, - негромко произнес Ваня и прижал Лену к себе чуть сильнее, ведя в танце. – Мы с тобой столько репетировали, не бойся, не ошибешься. - Знаю, - шепнула Лена. Вокруг мелькали огни. Они кружились прямо под люстрой, казалось, занимавшей с такого ракурса весь потолок. Платье под теплым светом свеч всполохами отливало багровым. Все вращалось и крутилось, и Лена сама вилась как снежинка, медленно опускавшаяся на землю, закрыв глаза и отпустив переживания. - Добрый вечер, господа, - обратился к ним сзади сухой мужской голос. Они с Ваней спрятались от излишнего внимания под навесом балкона второго этажа. Все непременно приглашали на вальс именно Лену. Она набиралась сил, и каждый раз вежливо отказывала, что было морально тяжело, учитывая ее положение и возраст. А если не приглашали, то постоянно призывали пойти потанцевать с Ваней. Даже не смотря на потушенные лампы, ближе к центру зала было очень светло, а в полумраке под балконом можно было хоть немного укрыться. Лена продолжала вежливо здороваться и поддерживать беседы, от чего накатывало напряжение. Хотелось присесть, но все изящные диванчики по углам зала были заняты. - Добрый, - попыталась изобразить что-то вроде реверанса девушка, расправив юбки, действуя уже на автомате. И лишь затем она подняла взгляд и обнаружила перед собой не какого-то очередного «важнейшего» человека, а целого премьер-министра. - Елена Власевская, - тут же дополнила она. - Иван Шторин, - протянул руку для рукопожатия парень. - Рязанский Денис Степанович, - слегка на военный манер отрекомендовал себя мужчина и расплылся в улыбке, разглядывая их. - Большая честь познакомится с вами, - проговорила Лена, опасаясь прозвучать излишне чопорно. Но взгляд Рязанского был мягким и дружелюбным. Сам он выглядел лет на сорок с небольшим, в синем мундире, видно, по свпшной привычке, но без военных пуговиц и эполетов. Темные волосы коротко подстрижены, на всем остром лице выделялись только зеленые глаза. - Мне тоже весьма приятно пообщаться с талантливой молодежью. Говорят, за вами будущее, верно? – вопросительно посмотрел он на Ваню. - Ну да, - неуверенно сказал тот. Лена едва сдержалась от того, чтобы закатить глаза. Нельзя же так тупить, ну в самом деле. - И к чему же сейчас стремятся молодые люди? Наверняка есть что-то новомодное, за чем таким как я уже не угнаться? – продолжал иронизировать Рязанский. - Даже не знаю... - протянул парень. - Очень многие сейчас уходят после седьмого класса и поступают в лнимсовские вузы, - влезла Лена, надеясь исправить ситуацию. На иронию лучше отвечать уверенно. – И очень многие сейчас хотят так или иначе связать свою жизнь с творчеством, но Министерство не предлагает подобных специальностей, а у лнимсов напротив создается все больше разнообразия в этом направлении. Из-за этого, кстати, Министерство теряет многих талантливых волшебников. - Даже так? – усмехнулся Денис Степанович. – Тяга к творчеству всегда была сильна среди молодежи. Или сейчас все скатилось уж совсем в «не хочу учиться, а хочу» творить? - Зря вы так, - Лена сделала расстроенный взгляд, в надежде разжалобить его саркастичность. – Хорошие у нас люди учатся, сообразительные. - Многовато остающихся на второй год для «сообразительных людей», - сказал Рязанский. – Совсем недавно занял пост премьер-министра, - с плохо скрываемой гордостью произнес он. – Ко мне попали различные бумаги, в том числе о вашем образовании. Ужас, да и только. Поручено было школу перепроверить, учителей, безопасность, да вы и сами понимаете. Столько нарушений, разве так можно? Вот скажите, что со школой не так? На ваш, ученический взгляд. - Если честно, - после небольшой паузы, раздумывая, начала Лена. Говорить о текущей на чердаке крыше, лужи от которой быстро убирали домовые, казалось неправильным. О чем тогда? О школьной программе, несуразной, или, по крайней мере, кажущейся несуразной большинству учителей, настолько, что они преподают по каким-то своим книгам и планам, и подставить их? О глупых учебниках, которые выдаются в начале года новыми, и такими же, ни разу не открытыми, возвращаются в библиотеку в мае? О том, что вся воспитательная или какая она там работа, провалена полностью, потому что курить дети начинают со второго класса – с двенадцати лет, а классу к пятому если на десять человек есть один некурящий - уже неплохо. А о чем еще говорить? - Если честно, детям не хватает взаимопонимания, - Лена решила не врать, но и не срывать наросшую на образовательной системе корочку. - Когда ты еще маленькая, сидишь себе почти круглый год в школе, ни родителей, ни кого из старших, будто без воспитания остаешься. Нет, учителя, конечно, стремятся помочь, поддержать, но примера нет, ориентира нет. - А вы чем не ориентир младшим? - лукаво спросил тот. - Не принято с таких, как мы, пример брать, - вздохнула Лена. - Так все-таки «сообразительные»? - переспросил Рязанский. - Еще какие. Будто сами не знаете, что сообразительность - вещь многосторонняя. И лично мне интересно, как так выходит, что у большинства она направлена в какую-то не ту сторону? Дело ли это в школе, или в самой системе, или в чем-то другом? - Ох, этот вопрос терзает умы министров образования не первый десяток лет, - усмехнулся Денис Степанович. «Прямо уж терзает, конечно, знаем мы, что их терзает, как только кресло мягкое получают» - подумалось Лене. - И все же, как вы считаете? - Я все же думаю, большую роль здесь играет родительское воспитание. К десяти годам уже сформированы основы мировоззрения и понимания что хорошо, а что плохо. А далее влияй не влияй - сильно там перебьешь то, что вложено. - А так уж пробовали влиять? – не сдержавшись, подняла бровь Лена, разрушив маскировку трепетной и застенчивой девочки, чем слегка сбила с толку Рязанского, что было написано у него в глазах. - Много там, в голове у десятилетнего человечка, образовалось? Вспомните себя в десять, прям уж вы были сформированной личностью, на которую повлиять никак нельзя? - Тут дело не в силе влияния, понимаете ли, а в его направлении, - отозвался тот. - Кто сильнее влияет на ребенка, чем родительская фигура? А даже если кто-то другой, сами же прекрасно понимаете, начни вы плясать перед ними, распинаясь о важности учебы - результата не будет никакого, потому что вы им не авторитет. - Верно, это комплексный вопрос, не решаемый с одной стороны, потому я вам его и адресую. Я ведь и начала с того, что нет перед школьниками правильного авторитета ни среди учителей, ни среди старшеклассников хороших. Никого. И это не исключительно нашего поколения проблема, как вы знаете. - А что вы предлагаете? - Сделать из школы второй дом, - выговорила Лена и добавила: - Хотя скорее это первый дом, исходя из количества времени, что мы в нем проводим. Меньше формальностей, меньше жесткости, больше воспитания и единения. Комфортно должно быть. - И никакой дисциплины, да? Свобода, свобода и еще раз свобода? Ну конечно, это так по-юношески, - протянул он. Лену, почему-то очень это зацепило. - Это не я придумала, это из опыта многих лнимсвовских школ, иностранных в том числе. - Не воспринимайте все так близко к сердцу, - махнул рукой он. - Я знаю, о чем вы говорите. Просто, во-первых, вы явно осуждаете тех, кто недостаточно успевает в учебе или деструктивно проявляет себя в других аспектах, но говорите о свободе. Не подразумевает ли эта свобода, в том числе, допущение такого поведения, или у вас какая-то своя субъективная авторитарная свобода? - опустил он вопросительный взгляд на Лену, но глаза его были веселыми. Девушке впервые показалось, что он немного выпивший. В этом не было ничего удивительного – пили все. - А во вторых, свободолюбие - прекрасное человеческое качество, но только свобода-то у нас в голове. Поверьте мне, я понимаю, вам сложно это представить, но как вы могли заметить - человек внушаем, и внушить ему можно даже чувство свободы. Как и чувство несвободы и беспомощности, впрочем. Так что при всей ее значимости, не все на свободе сходится, - он замолк, изучая реакцию Лены. Девушка смотрела на него, безэмоционально внимая. Его аргументы были хорошими, поэтому лучше дальше не спорить и не нарываться. - А что молодой человек думает по этому поводу? - попытался он словесно растолкать замершего рядом Ваню. - А я думаю, что такая свобода вредна и развращает, - выдал вдруг он. – Это понятно, что людям нужна воля и какой-то выбор, но если далеко зайти в этих всех рассуждениях, выходит, что всякие гадости это тоже так называемый выбор. - Значит, из вас выйдет хороший военный, - заключил Рязанский. У Лены вырвался неприличный смешок. Она тут же испуганно глянула на Дениса Степановича, но тот, завидев ее круглые глаза, лишь рассмеялся. - Что ж, - сказал он. - Было очень приятно пообщаться с вами и о! Сделайте ручкой, поглядите, кто на вас смотрит, - кивнул они сторону балконного ряда пятого этажа. Там, возвышаясь над залой, стоял сам Мутинев, по-старчески скорбно оглядывая веселье. Они с Ваней вежливо кивнули, и получили ответный кивок. - Я хотел добавить, что я совсем забыл сказать вам о том, как вы прекрасны в этом платье. Само очарование! - Спасибо, - впервые за время всего диалога Лена почувствовала себя неловко. Ей было непривычно получать комплименты, а тут еще такое лицо. Она все сильнее убеждалась, что для комплиментов ей не хватает не красивых черт лица или изящной фигуры, а так называемой женственности, то есть, грубо говоря, подстраивания под требования общества. - Вы слышите, слышите это? - внезапно встрепенулся Рязанский и вдохновленно, почти напевая, продолжил: - волшебная музыка, «Сентиментальный вальс» Чайковского, вы слушаете Чайковского? Нет? Хотя это даже неважно. Только послушайте! И Лена прислушалась. Скрипка выводила трогательную пылкую мелодию, ей тихо подпевали остальные инструменты. Все звучало плавно и чувственно. - Не откажите ли вы мне в возможности потанцевать с вами? - произнес он и протянул ладонь, вежливо склонившись. Девушка остолбенела на секунду, а затем, начала бы заливаться краской, если бы умела это делать. Ваня незаметно издевательски щелкнул ее пальцами по спине. «Вот же...» - подумала Лена и, обаятельно улыбнувшись, вложила руку Рязанскому в ладонь. Они оставили Ваню где-то сзади, под прикрытием балкона, а сами оказались в центре зала, где люди уже мелькали в сложном для Лены рисунке танца. Самым непростым на репетициях было правильно передвигать ноги, не глядя на них. А сейчас случился вообще какой-то «хард-левел» с этим длиннющим подолом платья, так что к страху затоптать партнера прибавился страх улететь на пол посреди танца. Благо она хотя-бы не додумалась надеть босоножки Даримы на каблуках, которые та ей так любезно впихивала. Лена решила просто не сопротивляться и крутиться во все стороны, в которые ее повернут. Музыка то разгонялась, становясь порывом ветра, то замедлялась, превращаясь в чуткий диалог. Наконец, бесконечный вальс закончился, и Рязанский отпустил ее, вежливо кивнув и улыбнувшись напоследок. Девушка выдохнула, оправляя платье на талии, и устремилась туда, где должен был стоять Ваня, как вдруг перед ней возникло препятствие в зеленом мундире и протянуло ей руку в приглашении. - Нет, спасибо, - качнула головой Лена, распознав в человеке обыкновенного служаку лет двадцати пяти, при том заметно подвыпившего. - Как же так, девушка, а вы мне так понравились, - натужно грустно произнес он. – Вы, как первая звезда, упавшая с неба, вы ослепили меня своей красотой, и лишь танец с вами облегчит мои страдания, - выдал зеленый мундир торжественно слегка заплетающимся языком. - А ваши родители случайно не иностранцы? - происходящее было настолько нелепо, что Лена не удержалась от подколки. - Нет, - отрицательно качнул головой он, и было в этом жесте слишком много простоты, так что Лена поняла - шутки мундир не понял. - Тогда почему они не рассказали вам, что значит в русском языке слово «нет»? - довершила она, ожидая реакции с некоторым трепетом. Все это время они стояли прямо рядом с кружащимися в танце, но внезапно танцевальный рисунок изменился и захватил и их тоже. - Ну девушка... - проканючил он и без разрешения взял за руку и повел в вальсе. Когда Лена оказалась к нему настолько близко, она ощутила, как от него воняет спиртным, при том совсем не шампанским, и все сразу стало ясно. Девушка уже собиралась беспринципно вырваться, даже если бы ей стоило это излишнего внимания со стороны всяких личностей, но обнаружила на себе задумчивый взгляд Рязанского. К ее огромному сожалению, он был не «всякими личностями», поэтому позориться перед ним от лица школы было запрещено. Пока Лена думала над тем, не является ли молчаливое терпение всяких гадостей поступком хуже, чем прерывание этих гадостей невежливой выходкой, их вальс, который они и так танцевали не с начала, успел закончиться. - Ой, девушка, - крепко схватил ее за руку он своими потными липкими ладонями. - Вы такая хорошенькая, такая...- вместо окончания фразы он с силой притянул ее к себе и попытался поцеловать, звонко чмокнув в сантиметре от ее губ. Лену передернуло. Почему-то на секунду подкосились ноги. - Ой, давайте познакомимся, девушка, я - Петя, Петя Каспов... - Отвали! - пришла в себя Лена и вырвалась из неприятно пахнущих рук, грубо оттолкнув его, а затем устремилась прочь, выглядя, вероятно, как обиженная кошка. Она застала Ваню в углу зала за разговором с какой-то полной женщиной, до которой Лене не было никакого дела. Дождавшись, когда та отойдет, девушка начала: - Давай отсюда уедем, ну пожалуйста! Мы уже со всеми поздоровались. - Так рано? Тебя обидели, а мне уезжать? - Да пошел ты! - проронила она дрожащим голосом, развернулась и быстро зашагала куда-то вглубь коридора, петляя туда-сюда. Было мерзко, очень мерзко. Вот бы наткнуться на туалет. - Ты чего, я же пошутил, - увязался сзади Ваня. - Клоун! – бросила Лена через плечо. - В чем дело? Да, тебе не нравится танцевать, но ты же понимала, что тебе придется... - Ты издеваешься что ли?! - резко развернулась она к нему лицом. В голубых глазах стояли слезы. Она протерла их ладонью, а затем вспомнила, что пользовалась тушью, и чертыхнулась. Мимо удачно проходил официант, услужливо указавший путь к зеркалу с раковинами. - Да что с тобой такое, неужели из-за этого Рязанского? Вроде же нормально с ним общались, - встал за ее спиной Ваня, - Что? - Лена перевела взгляд со своего отражения в зеркале на Ваню. Ее мелко трясло. - Каким нахрен Рязанским, Ваня! - предложение перетекло в плач. Она облокотилась о раковину и не могла успокоиться и перестать ронять слезы. - Лена, что случилось? - наконец дошло до парня. В этот момент в женскую туалетную комнату, сверкающую от чистоты, с четырьмя кабинками, вошли две веселые дамы, и поспешили окинуть его осуждающим взглядом. Через пару минут Лена пришла в себя, натерев мылом кожу несколько раз, пытаясь смыть прикосновения того гада, и, приведя себя в порядок, вышла к Ване. - Так что случилось? - встревоженно поинтересовался он. - Ты не поймешь, - шмыгнула носом девушка. На самом деле, может быть и понял бы, но она прекрасно знала, что разревется снова, если начнет рассказывать. – Просто давай отсюда уедем. Здесь все больше и больше пьяных, меня это очень тревожит. - Я схожу за водителем, - кивнул серьезно Ваня. - Нет, я схожу с тобой, - тут же излишне взволнованно возразила Лена. - Не бросай меня. - Прости, - он приобнял Лену за плечи и повел по коридору. - Я не знаю что произошло, но прости, что бросил. Лена еще раз шмыгнула носом. На какой-то вразумительный ответ сил не было. Машина въехала на школьный двор около одиннадцати. Из главного холла доносилась музыка, школьники и школьницы то и дело выбегали оттуда в одних платьях и костюмах или торжественных мундирах. Лена, успокоившаяся и пришедшая в себя за время поездки, с предвкушением распахнула дверцу автомобиля и побежала к ступеням, подхватив подол.