Колдотворец. Сказки крымского леса

- Леша! Не думала тебя увидеть, - появилась перед ним Тина и встала на некотором расстоянии, стеснительно поправляя волосы. - Ты сегодня особенно красивая, - тепло улыбнулся парень. Тина была одета в облегающее черное платье чуть ниже колена, на бретелях, с высоким разрезом на бедре, украшенном бахромой со стразами. Леша галантно протянул ей руку: - Разрешите пригласить вас на танец, красавица? - Тогда я оттопчу тебе все ноги, как тем бедным парням, решившим со мной потанцевать... - мило, будто невзначай обмолвилась девушка. - Издеваешься надо мной? - усмехнулся Леша и, аккуратно прихватив ее пальцы, поднес их к губам. В животе у Тины закружились бабочки. Он притянул ее к себе, медленно закружив в импровизационном танце. - Ни капельки, - качнула головой она, пытаясь незаметно перевести дыхание. Да, ее симпатия никуда не исчезла, но теперь Тина просто ни на что не рассчитывала. Слова про "порыв нежности" глубоко ранили, хоть девушке совсем не хотелось в этом признаваться. А нужно ли вообще портить себе настроение на новогоднем балу? Тина всегда боялась потерять контроль, сделав нечто несерьезное. Хотя с чего вдруг она должна себе в чем-то отказывать. Будь что будет. - Ну конечно. Ты права, - парень снова вспомнил то, что тревожило его уже очень давно, и погрузился в тоскливые мысли. Этот ответ был совсем не тем, что хотелось услышать Тине. - Правда? - с едва скрываемой досадой произнесла она. Девушка долго решалась задать один вопрос, еще до бала и до декабря, и вообще почти с самого начала, и вот решилась: - Я буду совсем ужасным человеком, если решу прямо сейчас выяснить что меду нами? Леша молча разглядывал ее, чуть отстранив от себя. Тишина затянулась. - Sitting by the open fire*, - напевала музыка на фоне. Тина начала проклинать себя за заданный невовремя вопрос. *Sia - Everyday is Christmas - Тина, прости, - наконец выговорил Леша. Внутри все оборвалось. Ему стоило отодвинуть ее, но парень лишь обнял ее еще крепче. «И я надеюсь, ты никогда не узнаешь за что» - подумал он. - Я все понимаю, - выдавила девушка, высвобождаясь из его теплых приятных рук. Прозвучало прилично, но на глаза наворачивались слезы. Что это было тогда? Зачем это было? Он вгляделся ей в лицо, будто в последний раз, и опустил глаза в пол. - Loving you for all my life, - не давала покоя песня. Тина уже приоткрыла рот, чтобы выговорить что-то вежливое вроде «ну я пойду», как вдруг Леша решительно набрал воздуха в легкие и вмиг оказался совсем близко, замерев так с закрытыми глазами, склонившись над ней, прислонившись лбом ко лбу. Так продолжалось не больше секунды, пока парень не опустился чуть ниже и не коснулся губ, едва ощутимо. Тело будто пронзили горящей стрелой. - Everyday is Christmas, when you're here with me, - надорвалась мелодия. В ушах колотилось сердце, разгоняемое трепетными движениями губ. Тина сжала пальцами Лешины плечи, перебирая ткань рубашки. Его руки крепко прижимали к себе, аккуратно поглаживая по волосам. Ритм поцелуя заставлял с каждым вдохом все сильнее вжиматься друг в друга. Темнота под лестницами создавала атмосферу вседозволенности. Парень медленно провел руками по ткани платья от талии к лопаткам, а затем ловко подцепил пальцами бретельку и пробежался ими по голой коже. Тина тяжело выдохнула ему в губы. Наверное, это было слишком, но сил останавливать его прикосновения у девушки не было. В груди пекло от чувств. Тина бессильно повисла на Леше, подставляя голые плечи под непослушные пальцы. Абсолютно сбитое, рваное дыхание разгоняло колотящееся сердце еще сильнее. Мысли в голове сводились к одному: еще. Неожиданно она поймала себя на разочаровании в том, что продолжения не будет. Идеи, ранее казавшиеся ей противоестественными, затмили рассудок. Они были не единственными целующимися в этом полумраке новогоднего бала, но по ним часто проходились оценивающими взглядами. Тине было все равно, слишком долго она ждала этого момента. Лена окинула их коротким взглядом и отвернулась, лишь устало отметив это в голове как что-то важное. Хотелось чем-то заткнуть горечь. Конечно, она с самого начала понимала, что ее чувства к Саше невзаимные, но до этого момента ее грела надежда, которая сейчас оборвалась и оставила после себя терпкое послевкусие. Елка находилась совсем рядом и мерцала тысячами огней, бликующими на светло-голубом парадном Митином мундире. - Не обижайся на него, - подал голос парень. Он тоже сидел на ступенях, согнув ноги, одиноко глядя вниз на веселящихся школьников. - Есть на что обижаться, - вздохнула Лена. - Он дурак, - Митя перевел спокойный взгляд на девушку. - Дурак, - качнула головой та. - С каких пор это смягчающее обстоятельство? - Я не заступаюсь за него, пусть сам отвечает за свои слова. Просто, Лен, произошедшее правда не стоит таких эмоций. Расслабься, потом с ним разберешься. - Почему не стоит, когда он напился непонятно чего и с кем, и пришел рассказывать как мне дружить? - Он пытался сказать, что ему тебя не хватает, - пожал плечами парень. - Так в этом и проблема. Он пытался, а получилось так, что плакать теперь хочется. С ним стало невозможно общаться. - Вы очень изменились за последнее время. Оба, - резко остудил ее Митя. Это была сущая правда. Алан стал говорить и делать больше глупых вещей с тех пор, как завел новых друзей. Лена не пыталась разговаривать об этом напрямую, чтобы не начать морализаторствовать и решать за него. - Что же теперь делать? Мить, ну нельзя же так. Дело ведь не в том, что он сказал, а в том, как он это сделал. Да, мне тоже не нравятся эти его как их там... - Артем, Бекир... - начал зачем-то перечислять Митя. - Без разницы. Вот ты их знаешь? Чем они могли с ним сойтись? - А чем они тебе не нравятся? - отстраненно смотрел вниз парень. Там кружились парочки под очередной новогодний вальс. - Адекватные люди напиваются на балу настолько? - Бывает, - проговорил он и добавил: - Я не знаю зачем я это спросил. Я понимаю что, по-твоему мнению, с ними не так. Не представляешь, но чем-то подобным пару минут назад меня донимал Алан. - Понимаю, - тихо проговорила Лена и опустила наливающиечя слезами глаза в пол. Никакими оскорблениями и истериками Алан не изменит ее. Но она понимала и то, что никакими разговорами и увещеваниями она не изменит теперь его. - И что делать? - Разбирайтесь сами. Я вам не советчик. - Но ты же как-то с нами обоими дружишь. Как? - Не принимаю вас близко к сердцу. - Спасибо за откровенность. А мне все это время казалось, что мы дружим близко к сердцу уже шестой год. - Не обижайся. Я вообще мало кого близко к сердцу принимаю. Знаешь, это неприятно бывает. - Знаю. - Да что ты там знаешь. Например, если тебе сейчас совсем морально плохо станет, ты к кому плакаться пойдешь? - Ну к Дариме, допустим. - Вот видишь. А я ни к кому не пойду. Потому что не могу так с людьми близко и чтоб потом неприятно не было. - Мне кажется, лучше быть близкими друг другу, но потом чтобы было больно, чем быть совсем одинокими и чтобы больно от этого было всегда. - Тебе просто никогда не было по-настоящему больно из-за разрыва с человеком. То, что у вас тут с Аланом - это фигня. - Я знаю, Мить, - остановила его она, попытавшись не дать ему уйти в болезненные воспоминания. Митя много болтал о мелочах, но редко рассказывал действительно важные и значимые вещи о своей семье. Лена знала только, что его отец погиб, когда ему было восемь. Он с мамой выехал из Енакиево* в Крым, а отец не успел. *Енакиево - город в Донецкой области Украины. - Тогда расслабься, - толкнул в плечо пальцем парень. - Иди, вон, потанцуй с кем-нибудь. - Настроения нет. Сам сильно хочешь танцевать? - огрызнулась Лена. - А правда, чего ты тут сидишь с траурным видом? - Настроения нет, - передразнил ее он. - Я как кот - сижу, наблюдаю за всеми. - Ты выглядишь как тот кот, которому хозяева хвост дверью прищемили. - А ты выглядишь как лист капусты. - Что? - опешила девушка, тут же опустив взгляд на длинный мерцающий в огнях от елки подол, и внезапно для себя разглядела в нем что-то действительно похожее на изумрудный капустный лист, заворачивающий ее, как голубец. - Издеваешься да? - захихикала она. - Нечего обзываться. Снова повисла тишина. Лена поймала Митин взгляд на Дариме. Та стояла чуть в стороне от танцевальной площадки, с бокалом сока в пальчиках, и лучезарно улыбалась рассказывающему что-то Ване. Не может быть. Как все запущенно... Еще никогда Лена не ощущала себя настолько одинокой и, ей показалось, Митя рядом ощущает абсолютно то же самое. - У тебя было ощущение когда-нибудь, что окружающие на самом деле желают тебе добра и они гораздо лучше, чем ты их видишь, но мир вокруг кажется враждебным и несправедливым в моменте? - поинтересовался философски Митя. - Постоянно. Просто не думай о том, какие люди вокруг: плохие или хорошие, а плыви по течению. Воспринимай неприятности как часть пути. Любая боль рано или поздно заканчивается, - улыбнулась Лена своим вечно утешающим мыслям. - Да... - протянул парень и окончательно замолк, целиком погрузившись в свои мысли. Музыка сменялась, время близилось к полночи. Стали настраивать проектор в углу зала. Каждый Новый год в школе смотрели обращение президента Министерства Магии. Картинку выводили на стену над главным входом, так что с лестницы был отличный вид. Все засуетились, стремясь занять хорошие места или наоборот отходя подальше в сторону. По первому каналу шла постановка новогоднего балета «Щелкунчик». Маги часто забивали программу телевиденья лнимсовскими театральными постановками и старыми, еще советскими фильмами. Первое показывалось просто так, для общего развития, а второе из-за тесного сотрудничества в недавнем прошлом, когда вовсю шли объединяющие мероприятия. Сами маги ничего для себя не создавали не и снимали, кроме новостных, политических и познавательных передач. Современные лнимсовские творения на экран не выходили, но никто не запрещал смотреть их в интернете. Щелкунчик затягивался. До нового года оставалось около минуты, а лицо Мутинева все не возникало перед толпой. Оставшиеся в школе младшеклассники расшумелись, а старосты пытались собрать их в группы, потому как сразу после наступления Нового года им следовало идти по комнатам. Под потолком, прямо возле люстры, возникло заранее выставленное заклинание, изобразившее искрящийся циферблат и звук ударов часов. - Один, два! - начали заученно считать старосты, а за ними подхватил весь зал: - Десять, одиннадцать, двенадцать! С Новым годом! С Новым годом! - С Новым годом, Мить, - улыбнулась Лена, повернув голову к парню. - С Новым годом, Лен, - хмыкнул тот. - Любопытно, что же у них там такое... - протянула девушка, глядя на продолжающегося Щелкунчика. Злюка, сидевший возле проектора, хмурил брови, вглядываясь в танцующих на сцене балерин, будто пытаясь увидеть среди них Мутинева. Стоящая рядом Диляра Османовна наклонилась к нему и что-то сказала. Учителя не понимали: ждать обращения или выключать экран и отпускать детей спать. Внезапно размеренная музыка Чайковского, игравшая на фоне, прервалась помехами. Сначала все погасло и в зале потменело, а затем возникло встревоженное лицо президента, по-видимому, в своем кабинете. Его взгляд перепугано бегал, а после опустился к лежащей на столе бумажке. Мутинев откашлялся и начал: « - Волшебники Крыма! Дорогие друзья! Осталось совсем немного до наступления Нового года. Все мы сейчас с трепетом и огромными надеждами смотрим в будущее, ожидая, что оно будет лучше, добрее и счастливее. Наши переживания невозможно отделить от событий уходящего года. Мы столкнулись с колоссальными вызовами, требующими твердых и смелых решений. Жизнь представляется новогодней гирляндой - если перегорит одна лампочка, то гаснут и все остальные. Если что-то одно не заладилось в системе - все идет насмарку. В этом году я обращаюсь к вам в последний раз как президент. Это тяжелое и мучительное решение, над которым я долго размышлял» По залу прошелся удивленный шепот. Послышались смешки. Злюка приподнялся на стуле, шокировано переводя взгляд с экрана на преподавателей. «...За последние несколько месяцев нас всколыхнула волна неприятностей, с которыми, к моему огромному сожалению, Министерство под моим управлением неспособно справиться. Мы продирались через неудачи, стремясь исправить свои ошибки. Но в чем-то мы оказались бессильными». В запись ворвались едва слышные грохочущие звуки. Мутинев оторвал на секунду взгляд от листа с текстом и испуганно посмотрел на кого-то за камерой. Послышался далекий истошный крик. - Это что, стрельба? - не веря своим ушам шепнула Лена. Президент неуверенно опустил глаза и, немного заикаясь, продолжил: «В этот последний день тяжелого года я ухожу в отставку, уступая место новым политикам, новым лицам, которые смогут сделать лучше и справиться с проблемами современности. Я подписал указ о возложении обязанностей президента на премьер-министра Рязанского Дениса Степановича, в соответствии с Конституцией. Пусть в Новом году разрешатся трудности, а мы обретем новые силы. Пусть исполнятся наши желания, пусть прибудет с нами все хорошее, вдохновляющее и прекрасное. За наше счастливое будущее! С Новым годо...» Оставив последнее слово не до конца произнесенным, запись оборвалась.