На грани

***

      Я подскочил и тут же сел на кровати.        — Что за…        От моего резкого пробуждения лежащая рядом Рури проснулась, похлопала глазками, потянулась и направилась ко мне. Я по привычке взял ее на руки, и зарылся в шерстку, пытаясь собрать воедино расползающиеся куски сна. Но они ускользали, когда я был уже готов ухватит одну часть, терял другую. В конце концов, я понял, что это глупая затея, и, не желая полностью все забыть, схватил телефон.       «Железо. Зомби. Демиан» — первая и единственная заметка.        Первый и единственный раз, когда я помню хоть что-то, что мне приснилось.        Я помнил, что мне было страшно во сне, но помимо этого мне было страшно и в реальности. Первым делом, проснувшись, я подумал о том, что благополучно прожил еще один день. Но с чего бы мне так думать, когда жизнь — сплошная череда повторяющихся скучных действий? Свалив все на то, что это остатки кошмара, я встал с кровати.        — Во всю идет подготовка к празднованию окончания Великой Мировой войны и Дню объединения континентов. Через неделю во всех городах…       Я щелкнул по кнопке, и плазменный экран погас. Уже несколько дней отовсюду только и слышно, как об этом окончании войны — раздражает. Я не против самого празднования, но, может, не надо уделять этому столько внимания? Война закончилась почти столетие назад, мы живем в мирное процветающее время, в котором все замечательно. Зачем же напоминать о чем-то ужасном? Да, в той самой войне схлестнулись все страны мира, применялись наиболее опасные и жестокие оружия, которые привели к тому, что вся поверхность Земли трансформировалась, океаны слились в один единственный, континенты сдвинулись, после чего последовала череда естественных разрушений, из-за которых пришлось прекратить все военные действия, иначе человеческая нация просто-напросто бы вымерла. Люди объединились, пытаясь взять под контроль природные разрушения, и у них это получилось. Но продолжаем праздновать мы именно окончание войны, забывая о более глобальных битвах с целой планетой. Абсурдно.        — Демиан, ты сегодня работаешь? — после моего вопроса повисла тишина.  Парень на другом конце провода кашлянул.        — Да, — сколько бы времени с начала нашего общения не прошло, он всегда отвечает как-то отстраненно, словно хочет, чтобы от него поскорее отстали, — а после…       — Отлично! Скоро буду! — я прервал его очередную попытку придумать оправдание, чтобы не видеться.        Глубокий вздох, разочарованность и смирение. Если с ним так тяжело в общении, я должен это компенсировать.        Сзади хлопнула дверь, я тут же направился к барной стойке, за которой мелькал аккуратно собранный сзади черный хвостик и небрежно разбросанные, выбившиеся из него пряди. Демиан, увидев меня, отвернулся и вскоре поставил передо мной чашку капучино.        — Уволился? — не поднимая глаз и продолжая вытирать посуду, спросил он.        — Да. Это не мое, — я замялся, — как и предыдущая работа. И еще шесть перед ней.  Демиан разочарованно выдохнул, а я продолжил:       — Я не знаю, что мне еще попробовать, чтобы найти, наконец, то, чем я действительно хочу заниматься. Все места, где я пытался работать, скучны. Ты либо делаешь одно и то же действие ежедневно, либо делаешь несколько разных, но всегда повторяющихся действий. Разве это интересно? Разве это жизнь?        — Не знаю, Марс, меня все устраивает. Куда лучше иметь постоянное место в мире, чем не знать, что будет на следующий день, — парень пожал плечами и заметно погрустнел.        — Знаешь, что я тебе скажу? — рабочий день закончился, но закрывать кафе и уходить мы не спешили. — Ты мне снился, — я замялся, — кажется.        К щекам прилила кровь, они скорее всего покраснели, и Демиан, естественно, это заметил. В лице он, к слову, переменился, нахмурился еще больше, настороженно слушал об обрывках моего сна, словно знал больше, чем знаю я.   

***

 

      Дорога вела извилистыми путями вглубь поля. Я уже очень давно не встречал настолько живого места. Среди металла это был маленький оазис истинной природной красоты, высокие заросли полевых растений, шурша, колыхались под слабым ветерком, в ярких цветках жужжали шмели, порхали многоцветные бабочки. Я заглушил двигатель машины, выбрался наружу и, сняв респиратор, впервые за долгое время вдохнул полной грудью.        — Думаешь, здесь безопасно?  — отойдя от неуклюже припаркованного серого внедорожника, который мы подцепили где-то по пути, Демиан нырнул в высокие стебли калерии.        — Вполне.        Расстелив поодаль от автомобиля махровый темный плед, я кинул на него пятилитровую бутылку свежеотфильтрованной речной воды и корзинку овощей и фруктов, набранную по дороге на заброшенных, еще не зараженных огородах.        — Дем… — не успел я договорить, как на голову взгромоздился пышный венок полевых цветов.        Этот вечный романтик сел на колени напротив меня и принялся хрустеть найденным в корзине огурцом.        — Нвавится? — пробурчал он, не успев пережевать овощ, и указал в сторону моей головы.        Я кивнул и, стараясь не смотреть в ярко-голубые глаза, сливающиеся с ясным небом точно такого же оттенка, залез рукой в рюкзак в поисках оставшейся пачки крекеров.        Этим вечером я был чрезвычайно близок к тому, чтобы сдаться в плен своих чувств и разрушить построенную мною же стену между нами.        Наутро, последний раз позавтракав в тишине и спокойствии без страха за свою жизнь, мы продолжили путь.        — Гляди, ворота заржавели, кажется, здесь больше ничего нет, — Демиан достал с заднего сиденья ружье и стал осматриваться по сторонам.        Мы доехали до места, которое должно было быть убежищем. Этот путь у нас занял в общей сложности около года. С момента, когда человечество отрезало от любых источников информации, прошел год и две недели. Я еще тогда где-то глубоко внутри понимал, что пытаться найти утопическое место для живых — бесполезно, я бы и не отправился ни за что в это путешествие, если бы не Демиан, искренне веривший в призрачное спасение.        Только что он лишился этой веры, пусть и не показывал виду.        Территория опорного пункта была ограждена высоким забором с колючей проволокой, по его периметру возвышались башенки, предназначенные для караула, которые, правда, наполовину развалились и, естественно, уже явно давно не служили по назначению. Плющи, уже покрытые металлической крошкой, оплетали все, до чего могли дотянуться с земли, скрывая пространство от посторонних глаз. Среди их зарослей слабо проглядывалось трехэтажное здание с вывеской «Больница».        Демиан надел плотные кожаные перчатки и толкнул ворота. Петли скрипнули, створки стали медленно раздвигаться, на землю посыпалась ржавая крошка. У здания, к счастью, было пусто. Слева мы обнаружили насыпной холмик — бункер. Может, там остался кто-то живой… На вершине холмика располагался тяжелый чугунный люк, открыть который нам стоило больших трудов.        — Посвети, — указал я на открывшийся темный вертикальный тоннель с лесенкой сбоку, когда дверца с грохотом растворилась и на массивных петлях рухнула на землю.        Демиан вытащил из рюкзака фонарь и осветил отверстие. Никого.        — Может, спуститься? — спросил он, собираясь выключить фонарь.        Но тут я замер, поднял вверх указательный палец и прислушался. Снизу доносилось тихое шуршание. Демиан только наклонился, чтобы позвать кого-нибудь, как внизу тоннеля из темноты показалась скрюченная рука. За ней вторая, третья, четвертая… Тоннель в мгновение ока заполнился металлическими тварями, полуразвалившимися, так и норовящими подняться по лестнице на волю.        — Твою мать! — я отпрыгнул в сторону с бешено колотящимся сердцем, потянулся к люку. — Закрываем, срочно!       Люк не поддавался, железки скрежетали костями о ступеньки лестницы, на поверхности показался обрубок руки.        — Еще! — мы толкали дверцу изо всех сил, она отвратительно скрипела, но медленно закрывалась.        Наконец, громко хлопнув о землю, люк приземлился на положенное ему место, разрубив тело почти выбравшейся твари надвое, задел сердце, оно звякнуло и разбилось. Железяка еще несколько секунд билась в конвульсиях, но вскоре замерла.        Демиан переводил дух, оперевшись руками о колени, я пытался восстановить сердцебиение и успокоиться.        — Никого не осталось, — пробормотал парень и, кажется, всхлипнув, прокашлялся и продолжил, но уже безразлично. — Пойдем проверим больницу, может, найдем что-нибудь полезное. И валим отсюда.        Я понимал Демиана. Последняя надежда, его цель треснула пополам и развалилась. Вместе с ней рухнул весь мир. Без этой самой надежды больше ничего не осталось. Жить, — не так, — выживать, зная, что в будущем ничего нет — хуже смерти. Какой смысл стараться, рисковать ежесекундно в этом апокалипсисе? Ради чего?        Я, не имея надежды с самого начала, нашел ответ на этот вопрос. Ради него, ради Демиана, самого важного для меня человека. Я пытался найти спасение, чтобы он жил в нормальном мире. Для этого же он не создан.       — Марс, может, к чёрту все?       Этого вопроса я боялся больше мертвых тварей, больше заражения, больше смерти. Этот вопрос значит абсолютный конец.        Нет, Дем, пожалуйста, нет, мы выживем, мы найдем убежище, исследователи создадут вакцину, найдут способ очистить планету, все будет хорошо.        Но вместо этих слов я молчу и смотрю в потемневшие небесные глаза. Мне нечего сказать. В руках пистолеты, сейчас все может закончиться, мы можем обрести покой в бесконечной пустоте.        Я делаю маленький шаг навстречу к парню, чувствую, как в глазах мутнеет из-за пробивающихся слез. Пистолет падает в траву того самого тихого поля. Не сегодня! Второй шаг был увереннее, третий — шире, на четвертом я сделал быстрый рывок, расстояния между нами больше не было. Мы выживем в этом чёртовом апокалипсисе! Касаюсь губ Демиана, не вижу, но знаю, что его глаза расширяются от удивления, но он не сопротивляется. Он ждал этого слишком долго. Мягкий стук — второй пистолет оказался на земле. Появляется уверенность, чувства, так долго подавляемые, выплескиваются наружу непрерывным фонтаном. Воздуха не хватает, но мы не замечаем этого…       Я прижимаюсь плотнее к парню, не отрываясь от его губ, шепчу:       — Демиан…