Разукрась мои воспоминания

Воспоминание первое. Павел Фёдорович снова заявился к возлюбленной, впрочем, как и обычно. Но дома он ее не застал, зато его встретила Манюшка - гувернантка. Он сидел в кресле, попивал налитый в стакан алкоголь, - грустно и сыро без нее, -обошел взглядом квартиру мужчина. Ах, эта женщина, за нее он был готов отдать все. Все свои деньги, поместье. Ради нее он был готов стоять на коленях. Вдумайтесь! Бывший граф был готов встать на колени, ради этой женщины. Как уж он ее любил. И вот он допивает до конца, тут же появляется Манюшка, дабы забрать стакан. Подойдя к мужчине и взяв эту несчастную тару, она не смогла сдержаться: -Как вы познакомились? Гувернантке никогда ничего не рассказывали, а так хотелось узнать. Узнать историю такой сильной любви. Павел рассмеялся и велел принести стул. По приходе Манюшка ставит стул перед пианино. И мужчина садится за него. Такое происходило каждый раз, когда Зои не было дома, каждый раз, когда эмоции переполняли графа. Он стирает пыль с крышки пианино, открывает ее и хрустит пальцами. Начинает играть. Ох, черт возьми. Он... Начинает играть Шопена. Клавиши медленно прогибаются под костлявыми пальцами, издавая прекрасный звук. Ноктюрн №9 в исполнении работника московской консерватории просто услада для ушей. Не отвлекаясь от игры, мужчина вещает: -Мы вместе ездили в трамвае. Летнее утро, я еду на работу и мое внимание привлекает брюнетка в платье под цвет волос. Я почему-то невольно улыбнулся. Манюшка расплывается, что может быть лучше, чем такая история и под Шопена? Обольянинов продолжает. - Так продолжался весь первый месяц лета, мы виделись каждый день. Я не смел заговорить с ней, а тем-более подойти. Личные границы. Я знал на какой остановке она садится и выходит. И однажды я сел у окна, она села рядом. Как же я был счастлив, ты бы знала. Однажды я решил сделать первый шаг, купил цветы. Но увидев их она подумала, что они не для нее, расплакалась. Вышла, - он перебивает пальцами и завораживает этим. - Я бежал за ней до швейной фабрики, пытался все объяснить. Вручить букет, которым ранее получил по лицу. И она его все-таки приняла. Одарила меня ярко красным поцелуем в щеку и порхнула в здание. Ради этого мне утром пришлось выйти на остановку позже и после пилить к себе в консерваторию. Естественно, я опоздал на работу и получил выговор, но это того стоило. -Ну теперь я знал где она работает, вечером купил цветы и летел туда. Я не знал, когда она выйдет, пришлось подождать. -Вот он играет середину, кульминацию произведения. И останавливается. Останавливается крайне резко, чем пугает Манюшку. Смотрит ей в глаза. И продолжает играть, но уже не ноктюрн, а вальс. Вальс до-диез минор. Если ноктюрн он играл только руками, а тут, казалось, он играет душой. Всем телом. Наклоняясь то ближе к инструменту, то отдаляясь от него. Ох, этот грустный вальс. -Но оказалось, с работы ее жду не только я. У входа стоял невысокий и полноватый мужчина. Который явно не годился в подмётки графу. Этот мужичок имел явно низкий социальный статус, об этом говорил его нищенский костюм. Павел Фёдорович затих на пару минут, но продолжил играть. Глянул на стоящую рядом гувернантку. -Вышла эта богиня, она лишь одарила меня взглядом. Обняла того уродца, поцеловала его в лоб, и они ушли. - Он закрывает крышку инструмента с громким хлопком и лбом ложится на нее. Тяжёлый выдох и Павел Фёдорович корчится словно от резкой боли в животе. Тихо, почти шёпотом. -Манюш, принеси водки. Гувернантка лишь угукает в ответ и покидает помещение, возвращаясь уже с подносом, на котором стакан и кусочек лимона, дабы "занюхать". Видит она ту же картинку, при которой и уходила. Павел Фёдорович прижимается лбом к крышке, неестественно согнувшись. Слыша Манюшкины шаги, он выпрямляется, и та видит дорожку от слез на его щеке. Слезы душевной боли. -Ох, черт. -Хватает он лимон, уже опрокинув стакан. Он морщит нос и брови его стремятся вниз.