В красном

Воспитанные девочки вежливо молчат, когда надо; любят родителей и свою семью; не думают о том, где бы достать еду на этот вечер; а ещё не ругаются матом. — Дядь, ну хуйня же полная, это даже мне ясно. Дядя Жань-Хуй-Муй вместо ответа пытается дотянуться, чтобы дать ей, Кларе, подзатыльник. Вот только он сам уже довольно стар, а его рука — немощна, по-старчески сморщена, дрожит даже оттого, что руку в воздухе приходиться поддерживать. На дяде Жань-как-его-там одежда с шерстью, а ещё он вечно укутан в какие-то рваные платки со времен динозавров. Левый глаз у дяди отсутствует, а ещё в прошлом он какая-то важная шишка. Настолько «важная» и «опасная», что когда он оказался на пороге смерти, искалеченный, израненный, его оставили умирать в самых настоящих трущобах, здорово посмеявшись над стариком. Кларе он говорит, что был весьма и весьма уважаемым человеком. Клара, уворачиваясь от кинутых камней, издевается и говорит что он всё врёт. Иначе где его семья? Что старик забыл здесь, м?.. Дядя Жань обычно молчит, а Клара даже делает вид, что не замечает ту израненную боль, что простилалась в чужих глазах подобно горизонту. — Маленькая вонючка, — бросает старик беззлобно, пряча руку в какое-то рваное шмотьё. — Ну давай, колись, засранка. Что узнала? Хорошие бездомные сиротки-девочки ошивались обычно в таких же засранных приютах, — если только кому-то крупно не везло, конечно, — либо в борделях, потому что одним воровством сыт не будешь. Зимой холодно, а ещё статистически погибает около трети детей из трущоб, что уж говорить о взрослых. Этими кварталами правят проститутки, которые продают своё тело порой за еду, что уж говорить о деньгах. В захудалых кафешках — что, несомненно, являлось хилым прикрытием чего-то там важного, — правили наркобароны, стараясь подцепить своей новой уникальной дрянью как можно больше людей. За этими наркодилерами порой стоят люди как можно серьёзней, такого и обидеть — раз плюнуть, а проблем до конца своей короткой жизни не оберёшься. Повезёт, если сразу прикончат. Клара чёртов везунчик с чужим сердцем в груди. Ей почти тринадцать, выглядит на все девять лет, а ещё она бета. Выиграла эту чёртову жизнь, мать вас всех раздери! Мир условно делится на альф и омег. Но если уж совсем сократить, то альфы — это курицы всего мира, которым важно доказывать всё силой; а омеги — пташки, которых должны со всей серьёзностью защищать курицы, иначе всё, капут, вымрут. Феромоны, ля-ля-ля. Гормоны, тру-ля-ля. Идиоты порой даже не осознают, как им не повезло; беты же такие… такие… такие крутые! Не связанные с вечными поисками той-того самого-самой, чей запах будет столь сногсшибателен лично для тебя, что ты сразу включишь режим «валить и трахать, а ещё шоб дети». И это даже не Клара придумала. Это реально в каком-то учебнике объяснялось непонятным построением организма. И феромонами, ну куда же без них. У омег ещё круче. Мало того, что любой омега — хоть мужик, хоть баба, — мог родить, так ещё после встречи со своим «И-и-и-истинным» у них пропадали и последние капли мозгов. Ветер холодный подул? Плачь истинному. Споткнулся! Ой, я, верно, умираю, спаси, Истинный! Да целый культ строился на этих истинных, и Клара искренне не понимает недовольство остальных бет, которые ни туда, ни сюда. Их не заносит как петухов. Не разжижает мозги, как немощным инвалидам. Конечно, она несколько преувеличивает проблему, но ведь встречаются же подобные индивидуумы. А редких соратников по разуму девочка-в-красном встречала уже не с улыбкой, но точно с затаёнными мыслями. В месте, где она растёт, нет невинных. Невиновных. Здесь каждый так или иначе видел кровь, тело без признаков жизни. И каждый хладнокровно закрывал глаза, радуясь, что им повезло. Что на месте трупа не они сами. — Массимо убили. Кратко, почти как никогда. Клара кусает краснеющую губу, скорее ощущает, чем видит, своего отца позади себя, или кто он там ей… Мистер Тень не слишком разговорчивая личность. Клара решила, что он пока побудет ей отцом. Да и во внешности они были схожи. Почему бы и нет?.. Дядя Жань замирает на мгновение. Массимо — крупная рыбка в их террариуме. И ничтожная пылинка в Сицилии. Но даже так, чтобы убить его и уйти безнаказанным… Клара девочка приставучая. Её знают все и не знает никто. Крыша — Небо. Пол — Земля. А стены придуманы дураками. И всё же девочка стоит перед ним бедная, но невольно ухоженная. С этими волосами, глазами. И словно в насмешку — красной меховой накидкой, которая никогда не покидает девичьи плечи. Накидка большая, но тёплая. Не по размеру, а ещё от неё вечно пахнет кровью и порохом. И чем-то зловещим. Дядя Жань молчаливо одобряет. Ноги, в противовес, босые. Девчонка шагает и словно не замечает ни побитого стекла, ни острой гальки. И шагает она тихо, появляется в тени, в неё же и уходит. Без покровителя, а прожила на этой земле достаточно. Порой Жань просто думает, что до их следующей встречи девка не доживёт. Или её кто-нибудь сломает. Жалко дурёху. Почти как родную. …Но ни через день, ни через год девка исчезать не была намерена. Всё сияла своей тупой ухмылкой, грызла красные-красные — и где только взяла? — яблоки и выживала на грани своих возможностей. А затем дядя Жань вдруг смотрит на небо, да косит свой глаз на неё. И говорит. Очень, типа, серьёзно. — Пожалуйста, не ходи пока с незнакомцами, не заводи новых знакомств. Пережди бурю, Клара. Не иди в эпицентр. Был у неё такой грешок. Заводить отношения с очередной пережёванной жизнью псиной, что решила окончить своё существование именно тут, в трущобах. А после исчезать. — Да что случится-то, дядь? — Весело хмыкает Клара, доставая из кармана чёртово красное яблоко. Спелое. Сочное. Небрежно потирает о меховую накидку свою еду за весь день, громко надкусывает. И невоспитанно жуёт, позволяя соку стекать по подбородку. — Предчувствие у меня такое, ребёнок. — Пророк из тебя как стрепти- БАМ! — Да ладно, ладно, старикан, чего сразу руками-то махаться?! И ерошится вся, шипит, необузданным зверем. Про себя едва слышно шепчет «противный старикан», и всё равно суётся на место преступления, делая вид мимокрокодила.

***

Игра. Вспышка. Новое чувство в груди. И тот краткий миг осознания, что старика-то надо было хоть раз в жизни послушать. Всё. Финита ля комедия. Доигралась. Сука-Судьба, любящая исключительный хаос, вмиг создала как нечего делать полную… — Ой бляяяяять. …хуйню.

(в нашу первую встречу от тебя веяло кровью и усталостью, а твоё пламя ревело об отдыхе. В нашу первую встречу я создала парадокс. В первую встречу создалась связь между альфой и бетой.)