В красном

Весь такой чистенький, стильненький, всё по последнему писку моды, что никак не умрёт и всё время пищит. Клара знает, потому что видела в выброшенных журналах. Красивая одежда, красивые люди… Кларе этот мужик сразу не нравится. Хотя он не то чтобы мужик, скорее только из подросткового вышел… да, впрочем, плевать. Кларе он не нравится. И она ему — тоже, судя по тому, как тоненькая пока ещё связь дрожит, обманчиво мягко обматывая запястье руки. Ну хоть не шею, хихикает подсознание. Труп синьора Массимо укоризненно смотрел на них, явно оскорблённый, что после смерти его не удосужились хотя бы в печь спровадить, прежде чем начать тотальный игнор и очернение во имя политики жалких трущоб. У паренька тонкие, почти острые черты лица, да ещё и азиатские. Обычные такие волосы, тёмные. Серые стальные глаза. И определённо накаченная фигурка под всей этой мишурой, что ныне зовётся одеждой. Полицейские снуются туда-сюда, словно крысы, стараясь со всех сторон запечатлеть неказистую смерть синьора Массимо. То и дело доносились вздохи, а совсем зелёный мальчик, шугаясь старших, злорадно вопросил: — От чего же умер этот наркобарон, господа? Клара чуть скривила губы в издёвке. Они его три года поймать не могли. А теперь и со смертью разобраться не могут. Бедный синьор Массимо. Девчонка в красном окинула труп взглядом, полного сочувствия. Никому не пожелаешь, чтобы с твоей смертью разбирался такой новичок. Кларе показалось, что синьор Массимо несомненно оценил подобное проявление сочувствия, и даже как-то аурой своего тела-трупа стал лучше, мол, не волнуйся, вся эта хрень и разборки уйдут со мной в могилу. Херня полная, конечно. Клара молча, глазами, укорила труп синьора. Ай-ай-ай, лгать же не хорошо. А как же делёжка власти? А территория, которую вы столь опрометчиво оставили, решив умереть?.. Труп никак сознаваться в своих прегрешения будто не хотел, и Кларе пришлось перевести взгляд на снующихся туда-сюда людей. Тупой новичок, да и вся полиция ваша. Клара, конечно, не профессионал, но мозги возле её босых ног как бы намекают, что этому несомненно важному барыге просто выстрелили в череп. И поза такая… знаете — смешная. Как если бы происходила казнь, и синьора Массимо заставили бы встать на колени. — Комиссар! Воскликнул один из людей в форме. Загадочный мужчина, который Кларе заранее не нравился, впервые оторвал свой взгляд от неё и как только видит меня, а. Никто не видит, а этот выделиться решил! и перевёл свой вдумчивый вид на одного парня в форме. Мужчина элегантно — засранец! — приподнял бровь, а иронию как свою-чужую Клара почувствовала, стоя в пяти метрах от цели. Синьор Массимо очень укоризненно молчал, давая время молодым. Новые чувства ей не нравились. Они… оглушали, сбивали с толку. А ещё удерживали на месте, словно она должна дождаться, когда этот в чёрном к ней подойдёт. Но ведь так нельзя! Это народ ждёт Клару, а не Клара — народ! Что за распутство! Разгильдяйство! Клара обиженно шмыгнула носом, поправляя чуть тяжёлую накидку на плечах. Тот мужчина, комиссар, сощурил свои глаза, то и дело возвращаясь к ней взглядом. — Оформить дело в моё подразделение. Допросить всех за лентой. И — острый тон чуть снизил тембр, заставляя слушать и повиноваться. — Никакого рукоприкладства. Узнаю — убью. Люди-в-форме как один побледнели и вдруг резвым тоном отозвались: — Так точно, сэр! И начали делать, вообще-то, свою работу. У этого альфы добротный запах, но Клара всё равно теряет его лишь на мгновение из виду — всего мгновение! — как оступается назад, врезаясь в каменное чужое тело. Глухой голос подтверждает: — Не так быстро, ребёнок. А после её запястья крепко сжимают в одной чужой большой руке. Слова дяди Жань-пуль-муль как никогда не вовремя всплыли в голове.

***

Рыжая девчонка-официантка кидает на них мутным взгляд полной неопределённости. Клара знает, что девчонка знает, что конкретно этот ребёнок иногда ошивается у этого кафе в поисках еды. И каждый раз когда — как. Иногда получается своровать, иногда — сторговать цену, а порой и в мусорке что-то достойное находилось. Рыжая часто молчала, когда Клара обкрадывала их. Сначала это было подозрительно, но… Тут у каждого своя трагедия. А у рыжей — полный штамп. Потеря ребёнка, муж, который избивает. Не излитая любовь к детям. Проклятое сочувствие, которое Клару выручает — хотя выручать не должно. Она-то давно не ребёнок, пусть об этом почти никто и не знает. Наверное, она думает что этот мужчина в форме — какой-нибудь педофил или сутенёр. Думает, что сейчас на её глазах произойдёт агитация ребёнка-не, а она сама даже сделать ничего не может. Молчит и молчит. Стоит в стороне. Клара забирается на мягкий диван у стены с ногами, цепляет руки, обхватывая колени. Взгляд у неё колючий, когда как внутри разливается чужие — не её, вот уж точно — эмоции. Недоумение. Непонимание. Раздражение. А затем — какой-то мысленный выговор самому себе. Мысленно. Клара хорошо чувствует «комиссара». И тот, судя по тому, как дрогнули чужие брови, ощущает тоже довольно сполна. Клара не мнительная, она просто добавляет немного ярости в свой спектр эмоций, а после щедро отправляет другому получателю, которого и быть на свете не должно. Или не должно быть её. Но это слишком грустные размышления, да ну их к чёрту! — Ты, верно, напугана. Тактичный засранец. А ведь его должно было пронять негодованиям — а ты смотри, и глазом не повёл! -… — Признаться, я почти не чую от тебя запаха. Ты принимаешь подавители? — Я бета. — О. А затем опять игра в молчанку. А как играет, как играет-то! Покойный синьор Массимо аплодировал бы стоя, пронзая своим мёртвым взглядом! Что при жизни, что после смерти. Рыжуля, недовольно косясь на «комиссара», небрежно поставила перед ним чашку чая, и отдельно — кубики сахара. Перед Кларой она куда спокойнее поставила суп, заказанный незнакомцем. О, ещё молочный коктейль. Клара смотрит голодными, жадными глазами. Глаза у неё светло-карие, а зрачок такой расширенный, что можно подумать о наркомании. Тик-так, дамы и господа! — Где твои родители? Вообще-то, жалкая попытка завязать разговор. — Там, где были, их больше нет. И активно заработала ложкой. «Комиссар» устало вздохнул, чуть надавил пальцами на глаза. Усталый от жизни мужчина, который тупо заебался. Кларе почти плевать, пока он её кормит. А затем он начинает говорить. Чётко, лаконично и совершенно хладнокровно. Что-то внутри больно ёкает, но Клара, не скрывая маленьких клычков, смотрит нейтрально-негативно. — Мне не нравится наша связь. Это противоестественно, и я не собираюсь брать за тебя ответственность. Мне плевать, откуда ты, что у тебя случилось и как ты тут оказалась. О себе рассказывать ничего не собираюсь. Беловолосая недовольно хмурится, бурчит себе под нос, что ей ничего и не надо. Она ни на что и не надеялась.

(Бета, шепчет разум. И это как будто определяет всё.)

— Хорошо. Зайдём с другого: ты знала синьора Массимо. Я же знаю лишь то, о чём не боятся поведать проститутки. — Информация в обмен на что? Что вы можете предложить мне, комиссар? Тут, знаете ли, стукачей ой как не любят. — Клара щурит глаза, и вдруг тонко-тонко улыбается. В её голове летит воображаемая монетка, подсознание шепчет «да, окей, это должно быть весело». Она уже всё для себя решила, и даже кое-какую информацию предоставит. Незнакомец чувствует — по возникшей связи, никудышная ты нить! — и воспринимает её не как ребёнка, пусть даже и сам, кажется, этого не понял. Он видит и не видит её саму. Комисса-а-а-ар. — И чего же ты хочешь? — Деньги и еда здесь каждый вторник. Вместо ответа мужчина кивает и вдруг серьёзно протягивает ей ладонь. У Клары она буквально тонет в чужой лапище и смотрится абсурдно комично. Сделка-не, созданная и заключённая в абсурдной ситуации, словно ими кто-то управляет, тянет за нити Мойры. В ином случае никто бы с ними не поступил так, как поступает сейчас. — Напоследок, как тебя зовут? — Клара, дядь. — Красивое имя. Клара просто посмотрела на него своими огромными повлажневшими глазами и фыркнула: — Все мужчины — лжецы. — А? — Не думай, что я не читала эти бульварные порно-романы.