Сто дней до приказа

В армейке дни особо не отличались друг от друга. Наряды, построения, подъёмы и отбои. Разводы и боевые дежурства, поддержание порядка в части и занятия по разным видам подготовки. Хреновая жратва, вечно холодная вода из крана. Горячая была только в бане и на кухне. Ко всему этому стоило прибавить дебильное начальство и местами таких же недалёких сослуживцев. Но человек ко всему привыкает. И Андрей тоже привык. Даже не так, в армии он наконец понял, как это — жить одним днем. Время здесь очень странно себя вело. С одной стороны — тянулось, как жвачка, с другой — было словно ограничено прожитым днем или мгновением. А ещё дробилось на отрезки: месяц до присяги, сто дней после присяги, двести дней и так далее. Череду слитых воедино дней-близнецов разбавляли увольнительные, и, разумеется, выезды в поля. Благо, последние случались всего раз в полгода. Из приятного были ещё письма из дома, ну и приезд родных в часть. Письма Андрей получал исправно. Пацаны писали, мама опять же. Ему вполне хватало. Миха, правда, в основном распоряжения по группе присылал, почти по пунктам все расписывал. Критиковать тоже не забывал. Ну, в своей манере, конечно. Андрей до сих пор помнил его строгое «перересуй» из последнего письма. И не менее суровое «некогда нерисуй меня на переднем плане». Честно говоря, ему хотелось, чтобы Миха больше о себе писал. Каких-нибудь подробностей про свое житье-бытье, что-нибудь обыденное и банальное, типа, сегодня был там-то, видел тех-то, завтра буду делать то-то. Но от него разве дождёшься. Миха умело игнорировал даже прямые вопросы Андрея, и в тексте затрагивал лишь те темы, которые считал для себя по-настоящему важными. Например, обсуждение обложки к их кассете у него растянулось на все письмо. Андрей только улыбался, раз за разом перечитывая его. Представлял, как Миха злился, когда у него закончились чернила и пришлось перейти на зелёный фломастер, как возмущался из-за того, что тот плохо пишет, и от этого на душе становилось на удивление спокойно и хорошо. Но одних писем все равно было катастрофически мало. Хотелось, чтобы Миха взял и приехал к нему. Вот так просто залетел бы на КПП, и тогда Андрей по-любому отпросился бы в увольнение. Хоть на пару часов увиделись бы. Но Миха о таком даже разговора не заводил, а сам Андрей как-то стремался ему предложить. Ну, че он в самом деле будет Миху просить, чтобы тот его навестил? Он че, мамкин нытик какой-нибудь? Он, блин, уже в армейке до деда дослужил, до приказа всего ничего осталось, потерпит, никуда не денется. Терпение, в самом деле, здесь по праву считалось главной добродетелью. Терпение и выносливость. Перекрасить четыре раза за месяц один и тот же забор — легко, перечистить набор старых кастрюль во время наряда по кухне, а на следующий день узнать, что на часть выделили новые — да запросто, перегнать цистерны с топливом за четыреста километров по морозу, а через неделю ехать за ними обратно — ничего не стоит. Главное, никак не комментировать эти бессмысленные действия, чётко выполнять приказ и не задавать вопросов. Инициатива в армии всегда была наказуема, и жёстко каралась сутками «губы». Андрей просек это еще в начале службы. Поэтому стоял сейчас на плацу, разморенный неожиданно теплым мартовским солнцем, и в пол-уха слушал бубнеж командира отделения. — Задача на сегодня такая, — сержант Нос неспешно прохаживался вдоль строя. — На наш разъезд прибыло два вагона с оборудованием, — что это было за оборудование, он, конечно, не уточнил, — Где-то через полчаса его привезут к нам в часть. Мы, — Нос поморщился, — то есть вы, должны осуществить разгрузку машин, а потом размещение ящиков на складе. Как справитесь, можете Устав пойти почитать, а лучше в казарме уберитесь. — Он глумливо хохотнул и привычно шмыгнул носом. Кличку свою, к слову, он получил за вечный насморк и отвратительный гнусавый голос. Иногда Андрея так и подмывало спросить, не занимался ли Нос на досуге озвучкой забугорных киношек. — Все, шуруйте, — закончив инструктаж, дал отмашку Нос. — Через час приду, проверю. — Есть, товарищ сержант, — нестройно прозвучало ему в ответ. — Пошли перекурим, Князь, — толкнул Андрея в бок Лис. — Видел я эти ящики. Там работы часа на два. А если шустрее, то за час управимся. Андрей кивнул. Если Лис говорил, что дело — фигня, значит, так и было. Все последние новости в части, будь то рутина или форс-мажор, он узнавал одним из первых. Да и вообще, плох тот солдат, который не ищет повода лишний раз откосить от работы или скинуть её на чужие плечи. Эту нехитрую науку срочники осваивали гораздо быстрее, чем все остальное. Сдвинув шапку на затылок, Лис потрусил за казармы, в противоположную от склада сторону. Андрей, не долго думая, поспешил за ним. В лицо дул по-весеннему влажный, свежий ветер, с крыш летела хрустальная капель. Плац давно серел асфальтом, а оставшийся на территории снег был рыхлым и ноздреватым. Перед штабом росли кусты сирени, прошлой весной ее одуряющий, яркий аромат пропитал каждый уголок части. И вид из окон у штабистов, наверное, тоже был что надо. Зеленые листики, цветочки, пчелки-бабочки. Вот окна казармы смотрели на бетонный забор, серый и скучный. В этом тоже крылась своя армейская несправедливость. — Скорей бы июнь, — затянувшись, мечтательно произнес Лис. Он стоял, прислонившись спиной к стене казармы, и ковырял носком берца щебень. — Да, — согласился Андрей. Июнь они ждали не просто так. Вместе с июнем наступал их дембель. Уже сейчас Андрей считал дни, готовился, собирал альбом, оформлял кое-что для пацанов, с которыми тут более-менее общался. Лис был одним из тех, с кем Андрей скорешился еще в учебке. Они не были знакомы раньше, не были земляками, но Лис, а тогда ещё просто Димка Зайцев, в самом начале их КМБ подошёл к Андрею первым, представился и сказал: «Поможешь Боевой листок переписать? Дедушкам взводный задание дал, а они какую-то шнягу сделали. Если сейчас все по-быстрому оформим, им «палка», нам наряд нормальный. Че скажешь?» «Давай», — согласился Андрей. Задание действительно было ерундовым, а вот польза от его выполнения, если верить Зайцеву, светила очень даже существенная. Вместо ненавистного стояния на тумбе их могли отправить на дальний КПП. Там было всяко получше, чем в казарме. Никто, опять же, не цеплялся и не глумился без повода. Какой уважающий себя дед попехает без сильной нужды на край географии ради двух ничем непримечательных духов? Так что боевой листок они в итоге переписали. Андрей его даже оформил немного рисунками. Дедушки остались довольны, взводный вроде тоже. А они с Лисом получили свой обещанный наряд на КПП. С этого случая и завязалась их дружба. Лис оказался пацаном пробивным и очень общительным. Через месяц его знала каждая собака в части. А он знал, как достать любую вещь, что считалась у солдат дефицитом. К тому же Лис мог уболтать кого угодно — от сержанта до офицера. С ним Андрей никогда, ну, ладно — почти никогда — не получал наряда вне очереди, даже если они попадались на каком-нибудь косяке. На гражданке Лис закончил какой-то радиоэлектронный технарь, но собирался поступать дальше на вышку. Узнав, что дома у Андрея осталась группа, и почитав его стихи, Лис сразу сказал, что это круто и им надо развиваться дальше, записываться, продвигаться. Он, кстати, был единственный, кто не просил Андрея ничего рисовать. Так-то в части Андрей в основном только этим и занимался. То оформлял Ленинскую комнату, то пресловутый Боевой листок делал, то отвечал за показательные выступления на батальонных смотрах. Лис к нему даже со стихами не приставал, в отличие от других. Андрей в армейке столько романтической чуши для чужих девчонок написал, что на три жизни по-любому хватило. Да что там срочники, Андрей даже для их прапора-завхоза как-то писал портрет его любимой собаки. За это прапор им с Лисом выдал новую форму. Совсем даже не мелочь, по армейским меркам. Строго говоря, жаловаться Андрею было особо не на что, служба складывалась нормально. Без эксцессов, как любил приговаривать по поводу и без их взводный Лёня. Только Михи очень не хватало. Андрей дико по нему скучал. Письма, конечно, скрашивали существование, но тоски не умаляли. — Что-то почты давно не было, — между последними короткими тяжками сказал Лис. — Может, забастовка какая? Ничего не слышал? — Нет, не слышал, — покачал головой Андрей. — В газетах вроде тишина, по радио тоже. А ты что, письмо ждёшь? — Здесь все ждут, — усмехнулся Лис. — Оксана обещала ближе к дембелю написать, сможет встретить или нет. У неё ж учёба. Андрей понимающе улыбнулся. Оксана для Лиса была почти как Миха для самого Андрея, разница заключалась лишь в том, что Лис мог ей об этом в открытую сказать, а Андрей даже себе порой признаваться боялся. Но именно с ней отчего-то Лис терялся и робел. Тот самый Лис, который запросто разводил их ротного Шлычкова на лишнюю увольнительную, разом глупел и превращался в тупую амебу из-за девчонки. За полтора года он так и не допросился у своей Оксаны даже жалкой фотографии. И письмами она его не баловала. Раз в пару месяцев присылала, и то короткие. Короче Михиных. А Лис ей писал часто, Андрей видел. Вот и сейчас Лис не случайно заговорил про почту. Наверняка ждал письмо от своей зазнобы. Андрей вообще-то тоже ждал. Последнее письмо от Михи пришло ещё в январе. Андрей ему уже два отправил. Значит, ответ был не за горами. — Ладно, погнали на разгрузку, — затушив бычок о стену, сказал Лис. — Быстрее начнём, а там сам знаешь. Они обогнули казарму и вместе пошли к складам. Судя по доносившимся с той стороны голосам, пацаны из их отделения уже трудились вовсю. Орал свое вечное «ебать через колено» Юрка-Дубарь, «че прешь как танк», возмущался мелкий и тощий Шурик-Немец, «осторожнее, мужики, уроните, на тумбе всем отделением стоять будем», перекрывал все звучный голос Лехи Одинцова. Андрей ускорил шаг. Подумал, если они действительно закончат раньше, то можно будет зашкериться где-нибудь подальше от любопытных глаз и порисовать. В голову как раз пришла любопытная идея. — Князев! Андрей! — вдруг раздалось издали. Андрей обернулся. Прямо на них бежал запыхавшийся дежурный по роте Миронов. — Тебе телеграмма. В штаб к ротному зайди. Андрей нахмурился. Что за телеграмма? От кого? Ясно, что из дома. Но по какому поводу? Вроде мама не писала ни о чем плохом в последнем письме. Да и Миха тоже. В чем же тогда дело? Под ложечкой неприятно засосало. Вспомнилось, как недавно одному сержанту из соседнего взвода вот так же телеграммой о смерти невесты сообщили. Его потом несколько часов взводный лично сторожил и вроде даже с ним домой поехал сопровождающим. После этого случая каждая внезапная телеграмма навевала дурные предчувствия. Может, у Андрея дома тоже что-то плохое произошло? Может, заболел кто или еще что похуже? Блин, че за херня в башку лезет?! Видимо, все переживания отразились у Андрея на лице, потому что Лис взял его за локоть, легонько тряхнул и спокойно произнес: — Че застыл, Князь? Беги в штаб скорее. И не ссы, нормально все. Хорошие там новости, жопой чую. Андрей посмотрел на него с сомнением. Лис, конечно, был тем ещё оптимистом, но даже он не мог сейчас успокоить разбушевавшееся воображение. «Надеюсь, что действительно хорошие», — подумал Андрей и повернул к штабу. Беспокойство никуда не ушло, но после слов Лиса немного притупилось. В армии Андрей почему-то привык отовсюду ждать подвоха, даже вот про телеграмму сразу плохое подумал. Раньше он за собой такого не замечал. А Лис все-таки оказался прав. Новости Андрея ждали просто ошеломительные. Сперва он даже не понял, о чем речь, когда их ротный, капитан Шлычков, передал ему телеграмму и, дождавшись, пока Андрей её прочитает, спросил: — Ну что, рядовой Князев, на сколько тебе увольнительную дать? Андрей моргнул, ещё раз пробежал глазами по тексту, все ещё до конца не осознавая прочитанное, и сказал: — Если можно, товарищ капитан, дайте сутки. Решил — была не была. Вдруг повезёт, ротный вроде в настроении, да и так не зверь, всегда в положение входит. — Эдак тебя растащило, — усмехнулся капитан. — Ладно бы родители, жена, там, приехала. А тут брат. И, здрасте вам, дайте сутки. Не положено, как бы. Андрей сам знал, что не положено. Но от одной мысли, что к нему приедет Миха, а он с ним дальше КПП не уйдёт, становилось дурно. Они столько не виделись, не разговаривали нормально, не бухали вместе, в конце концов, им и суток мало, не то что несколько часов. Твою дивизию! Да Андрей в самоволку дернет, если не получит нормальный увал. Но Миха, блин, молодец, конечно. Мог бы вообще-то заранее написать, что приехать собирается, а не вот так с бухты-барахты. Андрей бы почву подготовил, все организовал как следует. Спасибо, что додумался в часть телеграмму прислать. Хотя это мама прислала. Выходит, она подсказала, что лучше братом представиться, чтобы Андрея как бы с родственником отпустили. С родственником, ха-ха. Андрей прямо представил рядом собой Миху, и поржал мысленно от их чудесной, явно родственной непохожести. Эх, поскорей бы уже увидеть его вживую. — Ладно, рядовой, иди пока. Еще подумаем, как с вами поступить, — прервал поток его размышлений ротный. Уф, все! Наконец можно было выдохнуть с облегчением. Андрей стер с виска каплю пота. Оттянул воротник бушлата. Ну и жарень. В штабе, в отличие от казарм, топили на совесть. Андрею срочно нужно было на воздух. Хотелось охладиться, проветрить голову, отвлечься, переключиться на что-то обыденное. Например, заняться какой-нибудь тупой физической работой, вроде разгрузки машин у склада. — Есть, товарищ капитан, — отозвался он по форме и быстро вышел из кабинета. В душе был раздрай, в голове — кавардак. Радовало одно, ротный не отказал ему сразу. Значит, у Андрея был шанс, и нужно было срочно что-то придумать. Без этих суток с Михой ему точно кранты. Это ж целый день, двадцать четыре часа — офигеть как много. Но, будто назло, в голову ничего путного не приходило. Андрей понятия не имел, как уломать ротного, чем его подмазать, что предложить в обмен на глоток свободы. От внезапно свалившегося счастья мозги реально заклинило. Андрей чувствовал себя одновременно окрыленным и дико тугодумным. О телеграмме и своих переживаниях он первым делом рассказал Лису. Кому ж ещё? Лис его внимательно выслушал, а потом вдруг спросил: — А ночевать вы где будете? Хата-то есть на примете? Андрей аж воздухом подавился. — Ну, не на морозе же ты со своим Горшком водку пить будешь? — хитро щурясь, улыбнулся Лис. — До этого еще далеко, — поморщился Андрей. Он вообще не был уверен, что они с Михой дойдут до бухла. Учитывая, что никакой увольнительной ему пока не дали. А времени осталось всего-ничего. Миха послезавтра приезжал. — С ротным придумаем что-нибудь, — убежденно сказал Лис. — Ты чего, Князь, первый день в армии, что ли? Здесь как все делается? Баш на баш. Ты ему услугу, он тебе услугу. — Что я ротному предложу? Портрет его написать? — Че сразу его? Вон в части разве мало мест, которые нужно раскрасить? Был бы спрос, как говорится. — Да, блин, ну, не знаю. — Не накручивай раньше времени. Решим как-нибудь твой вопрос. Андрей так и не узнал, как Лис в итоге уломал их ротного. Что такого пообещал ему в обмен на сутки свободы? Хотелось верить, что не вечное рабство. Но свою увольнительную Андрей получил прямо в день Михиного приезда. Квартиру на сутки им, кстати, тоже подыскал Лис. «Смотри, Князь, много не пей, — вручив ключи и бумажку с адресом, напутствовал он. — И не шляйтесь особо. Вдруг тревога. Где я тебя искать буду если что?» Андрей вполне искренне кивал на каждое распоряжение, а у самого от волнения и предвкушения леденели ладони. Он понимал, что Лис говорит дело, сколько раз такое было. Отпускали людей в увольнение с родственниками, а потом тревога, как снег на голову, и всем убывшим нужно было срочно вернуться в располагу. Вася Чёрный из их взвода после такой оказии на построении стоял в мокрых портках — жена стирку затеяла, а тут их внезапно дернули назад. Не, ну, они с Михой вряд ли банно-прачечный комбинат на съёмной хате устроят, но срываться из увольнения все равно не хотелось ни под каким предлогом. Андрей даже мысли такой не допускал. Он очень ждал Миху и в то же время до безумия боялся, что тот не приедет. Конечно, после телеграммы командиру родственники обычно приезжали. Но с Михой, ни в чем не получалось быть уверенным до конца. Это же был Миха. Он мог вытворить что угодно. Накануне Андрей хреново спал, словно болтался между сном и явью, муть какую-то смотрел. Про лесное болото и лесничего. Лесничий почему-то по кочкам прыгал и вешки ставил, будто путь какой прокладывал. А Андрей стоял на берегу и думал, верить ему или нет. Так и проснулся еще до подъема, и долго-долго лежал на своей койке, пялился в темноту и слушал звучный храп со всех сторон. Он побежал бы на КПП хоть сейчас, но Михин поезд прибывал в девять. А в часть он должен был добраться только к десяти. Эх, блин, как долго-то. Андрей то и дело поглядывал на часы, но стрелки двигались ужасно медленно, словно заколдованные. Оставалось только ждать и представлять, как Миха сейчас едет в поезде, как смотрит в окно на примелькавшийся одинаковый еще совсем зимний пейзаж и зябко ежится, сложив руки на груди. Сейчас он, наверное, заспанный и взъерошенный. Злится на холодную воду в толчке, которой даже не умыться как следует. И чайная ложечка в стакане, что одиноко стоит рядом с ним на столе, дребезжит о край в такт перестуку колёс, а проводница в помятой форме ходит по вагону и требует сдать белье за полчаса до станции. Все утро Андрей только и делал, что думал о нем, воображал, как они встретятся, что скажут друг другу. Но реальность все равно оказалась другой. Она рванулась на встречу Андрею ссутулившейся Михиной фигурой, его задорным, раскатистым смехом, щекотным мазком волос по щеке, крепким уверенным рукопожатием. Все это было таким до боли знакомым и родным, что Андрей в первые минуты даже забыл, где находится. Миха был рядом, на расстоянии вытянутой руки, и это словно перечеркивало все месяцы службы и разлуки. Андрея прямо-таки распирало от нетерпения, пока дежурный переписывал данные с Михиного паспорта и вчитывался в увольнительную записку прежде, чем поставить под ней подпись. Миха, глядя на него, едва сдерживал улыбку. А Андрей в ответ строил ему рожи. Сердце бешено колотилось в груди, кровь кипела в венах. Когда они наконец вышли за ворота части, Андрей едва не заорал от радости. Лицо почти лопалось от глупой, но зато искренней, улыбки. — Андрюх, е-мае, ты так смотришь, будто не ожидал меня увидеть, — немного смущённо сказал Миха. — Так я и не ожидал, Мих, — признался Андрей. — Я твою телеграмму только позавчера получил. Думал, вообще дальше Ленинки не отпустят. Но подфартило. — В смысле, только вчера? — удивился Миха. — Я ж письмо месяц назад послал. Написал, что приеду. Ну, что б ты подготовился. Письмо. Ах, вот оно что. Прав был Лис. Давно письма не приносили. Точно с почтой фигня какая-то. — Не получал я ничего. — Как не получал? — Вот так, — пожал плечами Андрей и спросил просто из любопытства: — Не в курсе, почта не бастует? — А хрен ее знает. Сейчас все бастуют. Время такое. — Да, наверное, — согласился Андрей. — Лис тоже про это говорил. — Че за Лис? — Дружок мой армейский. Ладно, Мих, что мы про почту какую-то, — сказал Андрей. — Расскажи лучше, как добрался? Как дела у тебя? Что нового у пацанов? Ты про радио писал, вас ещё куда-нибудь звали? У Андрея накопилась туча вопросов, он таращился на Миху — хорошо, что за руку его не цеплялся, вот умора была бы — и строчил их, как на стрельбах из пулемета. Хотелось поскорее узнать про все. Сейчас особенно остро ощущалось, что почти за полтора года он упустил из виду и из жизни непозволительно много. Это надо было наверстать. Причем, срочно. — Слушай, — начал Миха, — да много тем, на самом деле. Только это, давай куда-нибудь в тепло зайдём. Вот дубак тут у вас, конечно. — он зябко передернулся. — Понятно, че ты в шапке гоняешь. — Тебе бы тоже не помешало, — отозвался Андрей и вдруг усмехнулся. Зрелище они вдвоем, должно быть, представляли необыкновенное. Один в косухе, «гадах» и кожаных штанах, а другой в бушлате и шапке-ушанке. И два челночных баула на снегу между ними. Шедевр. — Че ржёшь? — закуривая, спросил Миха. — Да так. Погода сегодня хорошая. — Ага, такая хорошая, что я скоро без яиц останусь. — Не надо таких жертв, — засмеялся Андрей. — Пошли давай, автобус все равно сто лет ждать. Он взял один из клетчатых баулов и зашагал в сторону видневшихся вдалеке хрущевок. Миха поднял второй и без лишних вопросов устремился следом. Снег скрипуче хрустел под ногами. За ночь все опять подмерзло и покрылось тонкой корочкой льда. Утреннее солнце пока ещё низко висело над горизонтом и совсем не пригревало. — Далеко еще? — когда дорога резко свернула на мост через железку, спросил Миха. Видимо, совсем замёрз. Андрей готов был отдать ему свою ушанку, но Миха бы не взял. Ничего армейского он не надел бы под дулом пистолета. Оставался один выход. — Почти пришли, — Андрей показал на желтые трехэтажки, вытянувшиеся рядком вдоль дороги и предложил: — А давай бегом, Мих. Быстрее будет и согреешься заодно. — Ты чего, Андрюх?! — возмутился Миха. — С дуба рухнул? Кросс по морозу сам бегай. Это вы тут натренированные, блин. — А ты, значит, слабак? — подначил Андрей. Миха всегда вёлся на такое. Сегодняшний раз тоже не стал исключением. — Это я-то?! — сделал он «страшные» глаза. — Ты, ты! — засмеялся Андрей, развернулся к нему лицом, удобнее перехватил ручку баула и побежал спиной, поддразнивая. — Ну я тебе ща… Миха рванул за ним, и Андрей побежал от него в полную силу. Лицо щипало морозцем, лёгкие жег холодный воздух, но сзади тяжело бухали Михины «гады», и Андрей несся вперёд, видя перед собой только темнеющее нутро парадняка. — Князь, спринтер, е-мае — с трудом перевел дыхание Миха, пока Андрей открывал дверь в квартиру. — За тобой хрен угонишься. Хорошо тебя в армии натаскали. — Хоть какая-то польза, — хмыкнул Андрей. — В остальном тут только деградируешь. Он наконец отпер дверь и они зашли в крохотный тёмный коридор. Сразу направо была дверь в ванну, чуть дальше находилась единственная комната. — О, тут колонка. Смотри, какой раритет, — Миха с интересом заглянул в кухню. — Главное, чтобы напор хороший был. Тогда горячей водой разживемся, — сказал Андрей. — А че, это прям редкость? Горячая вода в смысле? — Миха посмотрел на него с сомнением. — Здесь — да. Я бы даже сказал — роскошь. Андрей занёс баул в комнату и поставил у стола. Миха пристроил свой рядом. Сказал, задумчиво оглядывая обстановку: — Мамка твоя наложила там всего. Посмотришь, в общем. Даже картоху в мундире сунула. — Так картоху она тебе, наверное, в поезд приготовила. — Да? — Миха выглядел крайне озадаченным. — А зачем? Тут ехать-то всего-ничего. Я только чай попил и спать лёг. Андрей не смог сдержать улыбки. — Как ты не понимаешь, Миха. Это же мама. Она же не могла тебя без еды оставить. И пофиг, что поезд ночной. Вдруг ты без картошки и бутерброда заснуть не сможешь. Миха заржал. Это было так задорно и заразительно, что Андрей засмеялся вместе с ним. — Жаль, что мамы так про кое-что другое не думают, — заметил Миха. — Прикинь, как круто было бы. Открываешь сумку в вагоне, а там: пиво, пиво, пиво. Он снова расхохотался. — Заканчивай, Мих. Аж пива захотелось. — Так в чем проблема? Я же привез. Как без пива-то, е-мае. — Теперь точно никак, — согласился Андрей и одобрительно потрепал его по плечу. — Устраивайся, в общем, посмотри, что на кухне есть, а я пока с горячей водой разберусь. Больше всего сейчас хотелось отмыться после казармы, хоть на время снять с себя опостылевшую форму, переодеться во что-то домашнее — мама наверняка передала новое белье, а может, и пару футболок. Да и Михе после поезда не помешало бы искупаться. А потом можно и за стол. Как ни странно, напор оказался хорошим, колонка зажглась без проблем. Андрей специально сделал воду погорячее, чтобы аж коже было больно, чудом пристроил лейку повыше и долго отмокал под колючими струйками. На душе было хорошо и легко. За стеной на кухне чем-то гремел Миха. Окошко под потолком было открыто, и Андрей даже сквозь шум воды слышал, как он возмущённо произносит то «блин», то «е-мае». Его голос был для Андрея, как музыка — хотелось слушать бесконечно, хоть ругательства, хоть междометья, хоть выдуманную тарабарщину. Пока Андрей был в ванной, Миха сварганил им нехитрый обед из маминой картошки, её же тушёнки с соленьями, нескольких бутылок пива и одной бутылки водки. Заботливо укрыл стол газетами, а приборы уложил на салфетки. Получилось очень мило и почти по-домашнему. От картошки поднимался пар, тушёнка так вкусно пахла настоящим мясом, что рот тут же наполнился слюной. Мамина еда не шла ни в какое сравнение с армейской пайкой. Андрей в предвкушении потер ладони. А Миха сказал: — Там еще пирожки есть, — он кивнул на раскрытый баул. — Достать? — Не надо, я сам, — Андрей не удержался и облизнулся. — Ты лучше по-быстрому в душ сгоняй. И сядем уже. Жрать охота. — По тебе видно. — Миха чувствительно ткнул его пальцем меж рёбер. — Ай! — Ты теперь скелет, Андрюх, одни кости торчат. Хреново вас в армии кормят. — Хреново, — подтвердил Андрей. — Зато, как говорит наш комбат Батя, меньше будешь жрать — здоровее будешь. Типа лечебное голодание. Тайные разработки Кремля. — Хуйня какая-то. Больше похоже на отговорку, чтоб не вякали сильно. — Здесь все так, Мих. Вся система на отговорках держится. — Хорошо, что ты это понимаешь. — Миха шагнул к нему навстречу, закинул руку на плечо, осторожно боднул лбом в лоб. Уставился своими темнющими бархатными глазами Андрею в глаза и без тени шутки признался: — Я так боялся, Андрюх, что ты станешь, как все они. Как батя мой. Понимаешь, да? Как все остальные, которым эта шняга, — он скривился, словно от боли, — по душе. Ну, знаешь, как в поговорке: одеваю портупею и тупею, и тупею. — Мих, срочники портупею не носят, — улыбнулся Андрей. У него, кажется, уже пару минут не билось сердце. Миха был так близко, что его дыхание касалось лица. А на плече, под его ладонью, кожу словно жгло пламенем. — Е-мое, да какая разница, — отмахнулся Миха. — Ты ж понял, о чем я. Ты ж нормальным остался. Не превратился в квадратноголового, как некоторые. — Не хочу спорить. Но люди здесь разные встречаются, Мих. Одно я тут понял четко — в ком что есть. Андрей говорил, а сам вспоминал сержанта Носа. По слухам, говном он был ещё на срочке: посылки жмотил, взводному стучал, своих подставлял. А сейчас так вообще конченый стал: это с его подачи салажат в части гнобили и заставляли проходить через все армейские унижения, вроде чистки унитазов зубной щёткой и ночных нарядов по кухне. Строго говоря, Андрею было что рассказать про службу, но так не хотелось тратить на это время. У него вся эта армейка уже поперёк горла стояла. Ему бы лучше Михины истории про нормальную жизнь послушать. Без партзаданий, как в письмах, а что-то простое, человеческое, для кого-то, наверное, скучное, а для него самое интересное. — Может, ты и прав, — неожиданно согласился Миха. — Это самое, как ее. Не дело одной меркой всех мерять, в общем. — Иди купаться, Миха, — подтолкнул его Андрей. — А то я без тебя начну. Живот уже от голода сводит. — Да иду, иду я. Сумки пока разбери. Там не только от предков твоих, — он таинственно усмехнулся. — мы с пацанами тоже кое-что подогнали. Глянешь, короче. Он многозначительно подвигал бровями, закинул на плечо полотенце и скрылся в ванной. Андрей посмотрел ему вслед, задержал взгляд на его новых кожаных штанах, и в голову неожиданно пришла мысль, а носит ли Миха под ними белье. Андрей где-то слышал, что Фредди, например, под свои концертные кожаные штаны ничего не надевал. Бля! Князь, о чем ты думаешь?! Где глэм-рок, а где Миха. Андрей прикрыл глаза и помассировал переносицу. Вынужденное воздержание явно не шло ему пользу. Хотя штаны у Михи и правда были классные, ему шли. Не зря он так хотел, чтобы Андрей его в них даже на обложку нарисовал. Андрей почесал ещё влажный затылок. Перевел взгляд на раскрытый баул и решил, что лучше разобрать вещи, пока есть минутка. Заодно посмотрит, что там ему передали родители и друзья. А то такими темпами он неизвестно до чего додумается. В первом бауле была в основном еда. Много сладкого, домашние консервы и связка носков. Во втором сверху тоже лежали пакеты с конфетами и вафлями. Андрей сразу переложил их в первый баул. Все равно большая часть съестного разойдется по взводу. В армии было принято делиться посылками. Кому-то больше присылали, кому-то вообще ничего, но в итоге всем доставалось примерно поровну. Почти коммунизм. Так же в бауле обнаружились новые футболки, несколько упаковок с трусами и майками и, конечно, очередная связка носков. Андрей улыбнулся. Мама как всегда прислала с запасом. Почти на самом дне лежали кассеты с рисованными обложками. Записи их группы, догадался Андрей. Там же затаилась упаковка струн для акустической гитары. А еще ниже Андрей нащупал то ли какие-то книжки, то ли альбомы. Новые, в целлофановой обёртке. Он подцепил их за край и осторожно вытянул на свет. Журналы. Плэйбой и Пентхаус. Ничего себе, какое сокровище. С двух глянцевых обложек на Андрея призывно смотрели полуголая блондинка на байке и брюнетка в эротичном костюме горничной. Андрей сорвал целлофановый пакет с блондинки Плэйбоя и пролистал несколько страниц. Почти на каждой красовалась девушка разной степени обнаженности. Красивые загорелые тела, соблазнительные позы, нездешние пейзажи и даже взгляды у моделей непривычные, какие-то раскрепощенные, пронзительные, что ли. На таких томных красоток у мёртвого встанет, не то что у срочника, полтора года телку не трогавшего. Одними словом, не «Крестьянка» и не «Работница». Хотя в казарме находились любители вздрочнуть даже на такое. — Ну как тебе наш подгон? — вдруг раздался Михин голос прямо над ухом. Андрей вздрогнул от неожиданности. Вцепился в журнал, как утопающий в спасательный круг. Миха опустил подбородок ему на плечо, прижался голой грудью к спине. — Че молчишь, Андрюх? Я за этим журналом пол-Питера объехал. Их, е-мае, со скоростью ветра разбирают. Он тихо засмеялся, и от лёгкой вибрации воздуха около уха у Андрея встали дыбом волоски на шее. — Девчонки — класс! — с чувством произнес он, надеясь, что севший от волнения голос его не выдаст. — Пацаны от меня теперь не отстанут. Это же валюта покруче, чем сигареты. Спасибо, Мих. Нужно было закрыть журнал и отойти от Михи, слишком близко друг к другу они стояли. Андрей чувствовал, как от волнения леденеют пальцы, и вместе с тем по телу расползается жар. Миха шумно дышал, щекоча дыханием ухо, и в горле пересыхало, а низ живота крутило горячим спазмом. Андрей смотрел на фото девушки перед собой, но ничего не видел. Если бы его спросили прямо сейчас, как она выглядит, он не смог бы ответить. Всё мысли занимал Миха, его запах, ландышевым мылом забивший нос, тепло его тела, низкий звук его голоса. Голову вело, Андрей представлял, что стоит ему лишь немного повернуться и он заденет щеку Михи губами. Это было невыносимо. Настоящая пытка. — Блин, остыло все уже, наверное. Пошли быстрее есть. — внезапно спохватился Миха и ощутимо хлопнул Андрея между лопаток, разрушая весь морок. — Это все Плейбой твой виноват, — попытался пошутить Андрей. — Сбил нас с пути истинного. — Да ну тебя, скотина неблагодарная, — заржал Миха. — Хрен тебе в следующий раз, а не Плэйбой. Андрей положил журнал обратно в баул. Про следующий раз Миха, конечно, загнул. В следующий раз они точно встретятся уже не в части. Дембель у Андрея был уже совсем близко, тряс аксельбантами буквально из-за угла. До увольнения в запас оставался последний рывок. Андрей прям живо представлял, как получит заветный штамп в военник, и укатит домой в Питер. Все! Шабаш! Никаких свиданий по расписанию. Только свобода. Насчёт еды Миха, кстати, тоже ошибся, ничего не остыло. Картошечка была что надо. С мясом и солеными огурчиками — вообще пища богов. Вроде вкус, знакомый с детства, обычный, не находка шеф-повара, а столько образов сразу навевал. Андрей уплетал ее за обе щеки и вспоминал, как сидел с родителями за обедом, мама ещё хлопотала у плиты, кажется, компот доваривала. Отец держал в руках Советский спорт, читал колонку про футбол. А Андрей тем временем счищал веточки укропа с масляных картофельных бочков, потому что они прилипали к зубам, и вообще он траву не любил. Следом всплыло другое воспоминание. Как они с Михой ели жаренку из одной ужасно закопченой сковородки. Они тогда ушли из дома вместе, и теперь жили в квартире Эрмитажа. У них была одна вилка, и Андрей, разумеется, уступил её Михе, а сам ковырял картошку огромной столовой ложкой. Миха рассуждал о Sex pistols. О том, что Джонни вовремя объявил о распаде группы, иначе они бы просто скатились, а так стали легендами. — Андрюх, а ты нас хоть раз на приемнике поймал? — спросил Миха, обрывая поток воспоминаний. — Один раз, — честно признался Андрей. — Я все станции, про которые ты писал, крутил, но тут же особо не разгуляешься. В казарме приёмника нет. А в Ленинке долго не просидишь. — Ну хоть так, — Миха как будто немного расстроился. — И как тебе? Нормально? — Отлично, — похвалил Андрей. — Ты молодец, Мих. В смысле, вы все молодцы. Но я ж знаю, что это ты везде записи слал. С клубами опять же через твои связи пошло. Миха засиял, как начищенный пятак. — Говорят, вот, типа, панк, андеграунд, че вы в массы лезете? Нафига вам эфиры, то-сё. А я, понимаешь, думаю, как иначе нашу идею продвигать, если сидеть в одном болоте? Как люди про панк-рок узнают, е-мае? — Согласен, Мих. О нас ещё все говорить будут. Мы им покажем, что такое панк-рок. Андрей поднял за это свою полную до краев рюмку, они чокнулись, выпили. Под хорошую закуску водка шла легко. Не драла горло, а мягким теплом окутывала внутренности, плескала жаром на щеки, смывала недавнюю неловкость, словно её не было вовсе. Разговор не прерывался ни на минуту. Они с Михой обсуждали все на свете. Вспоминали о минувшем, говорили о настоящем, строили планы на будущее. Бегали курить на балкон, и там между тягами тоже что-то обсуждали. Миха ругал мартовские морозы, стучал зубами от холода, но наотрез отказывался накинуть поверх свитера бушлат Андрея. — Воспаление лёгких подхватишь, — пугал его Андрей. — Не, я проспиртованный, — ржал в ответ Миха, сгребал с перил пушистый искрящийся снежок и обсыпал им Андрея. Колючие снежинки лезли за шиворот, и стаи зябких мурашек разбегались по всему телу. К ночи они доели всю картошку, закусили пирожками, прикончили бутылку водки и выпили почти все пиво. Миха показал парочку новых композиций, которые Андрей ещё не слышал. То есть как показал: дал послушать в плеере, а потом отбил ритм ладонями прямо по столу и напел в такт мелодию. — Надо к ним текст, Андрюх. Сообразишь? Я тебе кассету оставлю. — Постараюсь. А потом они, конечно же, разбирались с обложкой для альбома. Миха давал указания, цеплялся к каждому штришку и задумчиво, подолгу разглядывал наброски. Андрей старался с ним не спорить. Давно понял, что группа для Михи значила слишком много. Гораздо больше, чем каждый из её участников по отдельности. Он ею был просто одержим, ни о чем другом думать не мог. Миха жил музыкой, своей идеей, холил и лелеял их общую мечту. Значит, надо было либо смириться и закончить то, что он просит, либо потратить время на препирательства и все равно сделать так, как он решил изначально. Андрей без угрызений совести каждый раз выбирал для себя первый вариант. Его порой бесили Михины категоричность и упертость, но стоило признать, что именно его идеи по итогу оказывались самыми удачными. Только закончив с делами, Миха наконец спросил про его службу. Андрей сперва не хотел особо вдаваться в подробности. Че там интересного для гражданского, тем более для Михи? Но Миха слушал с интересом, тянул пиво, задавал вопросы, и Андрей постепенно разошелся. Рассказал про то, как прятали технику в поле за свинофермой, когда в часть приезжала проверка из округа, как в день железнодорожных войск их комбат ужрался до зелёных чертей и устроил им смотр строевой среди ночи, как гоняли с Лисом во время увольнительной до ларька за водкой для дембелей, а сержант Нос вложил их взводному. Хорошо, что Лис припрятал бутылки в кустах за забором части, потому что на КПП их ждали. Наряд впаяли за опоздание, но хоть без зуботычин обошлось. — Везде у тебя этот Лис, — недовольно заметил Миха. — А как иначе? — удивился Андрей. — Здесь в одиночку плохо. Нужно кого-то держаться, иначе остальные порвут. Закон стаи. К тому же без Лиса не было бы ни этой увольнительной, ни этой хаты. Я ж не знал, что ты приедешь. Не узнавал ничего, не искал. — Тогда понятно, — кивнул Миха, но судя по поджатым губам ответ Андрея его не очень устроил. Хотя с чего бы? Что он вообще к Лису прицепился? Боялся, что Андрей с ним дружить больше будет? Детский сад какой-то. — В армии на самом деле тоска, — сменил тему Андрей. — Все время происходит одно и то же. Вся жизнь по режиму. Но залеты запоминаются, не поспоришь. Хотя каждый залет — это наряд вне очереди, а то и несколько суток «губы». — Ты прям, как мой батя, сейчас говоришь, — сказал Миха. — Словечки эти армейские «залет», «губа», понимаешь, да? Но его я слушать не могу. Воротит аж. А у тебя складно получается, даже поржать можно. — О, Мих, смотри, ещё немного и Устав захочешь почитать. — Да иди ты! Какой устав, — Миха одним глотком допил последнюю бутылку пива и поставил ее на пол. — Я, блин, жду не дождусь, когда тебя отсюда отпустят. Чтоб никакой армии в нашей жизни больше не было. А ты мне про устав. Он очень демонстративно скривился и передернул плечами от неприязни. Андрей не стал ничего говорить про его оговорку по поводу «нашей жизни», но на душе от неё сделалось приятно. Он откинулся на спинку дивана и сладко зевнул. — Че, жизнь по режиму дает о себе знать? — поддел Миха. — Что есть, то есть. Привык уже в десять ложиться. За полтора года и не к такому привыкнешь, — Андрей снова зевнул. — Да и кроет немного. Водка с пивом тоже дают о себе знать, прикинь. Здесь он немного лукавил. До настоящего опьянения ему было как пешком до Луны. Ну, да, с Михой он чересчур расслабился, выпил и слегка захмелел. Разумеется, теперь ему хотелось вытянуться на диване, раскинуться звездой и выпустить напряжение из каждой мышцы в теле. Разве это не естественно? — Тогда давай спать, — предложил Миха. — Завтра все равно вставать рано. Тебе когда в часть возвращаться? — До девяти отпустили. Выспаться успеем. — Хорошо, — Миха поднялся, подошёл к большому шифоньеру. Покопался там немного и извлек на свет две подушки и чистое белье. — Думаю, это нам оставили. — Нам. Андрей вспомнил, что Лис предупреждал, где лежит постель. Тем временем Миха шутливо запустил в него подушкой, которую Андрей с легкостью поймал. Приготовился ловить вторую, но Миха оставил ее себе. Диван он благородно уступил Андрею, сам устроился на более узком и неудобном раздвижном кресле. После того, как они погасили свет, комната погрузилась в почти непроглядную темноту. Фонарей в пригороде было мало, и ярко они не светили. Новые лампочки воровали ушлые и совсем бесстрашные местные. Вместо них вкручивали старые и слабые, которые только тускло мигали на последнем издыхании. Андрей думал, что заснёт быстро, стоит голове коснуться подушки. Но сон внезапно куда-то испарился. Миха давно сопел на своём кресле, а он все лежал ни в одном глазу и следил за тенями от веток, что плели причудливую сеть по стенам и на потолке. Глаза давно привыкли к темноте. Теперь он мог разглядеть Миху, завернутого по пояс в одеяло. Отросшие волосы падали ему на лицо, хотелось подойти и осторожно убрать их ему за ухо. Интересно, они такие же мягкие, как Андрей помнил? Вот черт! Андрей едва не выругался вслух. Стоило подумать о Михе, и в паху начало пульсировать теплом. Раньше у Андрея всегда получалось держать себя в руках. Какими бы сильными ни были его чувства к Михе, их дружба все равно оставалась в приоритете. Андрей никогда, ни за что не поставил бы её под удар. Смотреть на Миху издали, страдать по нему у себя в голове, писать о нем и для него, рисовать его и никому не показывать, дрочить на его светлый образ, в конце концов — все это Андрей делал изо дня в день. Только демонстрировать свою давнюю влюблённость не собирался. На взаимность все равно не было шансов. А так Андрей прекрасно с девчонками пар выпускал. Они его любили, он с радостью этим пользовался. До армии секса в жизни Андрея хватало. Сейчас же все изменилось. Девчонки у Андрея не было уже давно, а Миха вот приехал без предупреждения. Андрей закусил губу и от греха подальше повернулся к стене. Не помогло. Перед глазами все равно стояло Михино лицо. Тёмные глаза смотрели Андрею прямо в душу, а на плече будто сидел демон и нашептывал бархатным, поразительно похожим на Михин, голосом: «Потрогай себя. Опусти руку вниз. Всё равно он спит и ничего не услышит. Он не узнает». Андрей сглотнул вязкую слюну и осторожно просунул руку под резинку трусов. Пальцы коснулись влажной кожи, задели жёсткие паховые волосы, плотно обхватили ствол. Дрожью пробило от головы до пальцев на ногах. Задушенный стон застрял в горле. Андрей закусил губу, глуша любые звуки, и медленно двинул рукой. Ему не нужно было фантазировать о каких-то пошлых подробностях, представлять абстрактные губы, растянутые вокруг члена, чужой влажный рот, хватило воскресить в памяти дневные события, как Миха стоял у него за спиной, согревая дыханием шею, и накрыло прямо по-жёсткому. Андрей сжал член, принялся дрочить торопливо, неловко, слишком резко. Миха криво улыбался ему с изнанки век, как бы говоря: ну, вот ты и сломался, дрочишь на лучшего друга, пока тот мирно спит, что дальше-то, Андрюх? Но никакого будущего сейчас не существовало. Андрей хотел получить свою разрядку здесь и сейчас. Об остальном он просто не думал. Возможно, он мог бы остановиться. Убрать руку с члена, выйти на ледяной балкон перекурить, попить водички, потом лечь на живот, уткнувшись носом в подушку, и считать до ста в обратном порядке, пока не заснёт, но это его не спасло бы. Было слишком поздно. Яд возбуждения уже растекся по телу, отравил и душу, и мысли. Андрей увяз в Михе по самую макушку, окончательно запутался в себе и разбежавшись, прыгнул в самое адское пекло. Он водил кулаком по члену, натягивал уздечку, размазывал смазку по шелковой головке, и подступающим оргазмом скручивало яйца. Позабыв, что он тут не один, Андрей приподнимал бедра, запрокидывал голову, толкался в ладонь, задерживал дыхание, чтобы не стонать в голос и безвозвратно терял контроль. Ему оставалось совсем немного до финиша, как вдруг Миха завозился на кресле, и ночную тишину разрушил его ни капли не сонный голос. — Андрюх, ты там что, дрочишь, что ли? От неожиданности Андрей замер. Возбуждение отступило так резко, будто его и не было вовсе. Осталось только неприятное тянущее ощущение внизу живота. Андрей рывком натянул одеяло под самый подбородок и настороженно замер. Он понятия не имел, что можно ответить на такой обескураживающий вопрос. Врать было глупо, неизвестно, сколько Миха не спит, и что он успел увидеть. А сказать правду не хватало смелости. Впрочем, он мог свалить все на дурацкий Плэйбой, что они разглядывали днем, переложить ответственность за собственный стояк на сочных девчонок с глянцевых страниц — и никаких проблем. Миха бы купился или сделал бы вид. Но у Андрея, походу, в мозгах что-то закоротило, потому что вместо глупых отмазок, он сказал честно и прямо: — Дрочу. — Бля! — давясь смехом, протянул Миха. От стыда у Андрея вспыхнули уши, краска расползлась по лицу, залила шею. Со стороны кресла послышался скрип пружин, зашелестели простыни, легко скрипнули половицы под тяжестью шагов, а потом Миха нагло плюхнулся на диван рядом с ним, сбил одеяло в ноги и заставил Андрея отодвинуться к стенке. Горячее, как печка, большое тело прижалось к боку. Миха положил руку ему на солнечное сплетение и растопырил пальцы. — Ты че творишь?! — возмутился Андрей. — А на что похоже? — с вызовом ответил вопросом на вопрос Миха. Андрей сглотнул пересохшим горлом. Между ними происходило что-то невероятное. Из-за темноты Андрей не видел чётко Михиного лица, только его глазища блестели, как два агата. Руку он продолжал тяжело прижимать к животу Андрея, и сам не сдвигался в сторону даже на сантиметр. И Андрей вдруг все понял. Миха боялся. Боялся, что Андрей его оттолкнет, скинет руку, и еще, чего доброго, в челюсть пропишет. А, кстати, знатная у них вышла бы драка. Миха раньше боксом занимался, Андрея сейчас в армии натаскали — так что вопрос с победителем оставался бы открытым до последнего удара. Только Андрей не собирался отказываться от того, что так щедро предлагала судьба. — Похоже на то, что ты собрался ко мне присоединиться, — слова падали, как камни с горы. Сход лавины было уже не остановить. Андрей рывком повернулся на бок и сам первым поцеловал Миху. Невесомо коснулся губ, прихватил сперва нижнюю, потом верхнюю, поймал длинный неровный выдох. Он не давил и не лез языком, давал Михе время привыкнуть и предлагал сделать выбор. Все и так происходило слишком быстро. Никто из них не думал о последствиях, не взвешивал риски. А они были, и огромные. Понимал ли Миха в полной мере, на что сейчас подписывался? Готов ли он был к тому, что неминуемо последует за поцелуем? А сам Андрей был к этому готов? Нормальные люди сперва разговаривали, а потом что-то делали. Но, похоже, понятие «нормальность» не относилось ни к одному из них. Сейчас Андрея точно не хватило бы ни на какое выяснение отношений. Близость Михи кружила голову и сводила с ума, срывала все тормоза и заставляла забыть обо всем на свете. Схлынувшее возбуждение снова плескалось жаром в паху. Миха ничего не предпринимал, и Андрей хотел уже отстраниться, как на затылок вдруг легла ладонь и надавила, не позволяя отвернуть голову. Миха прижался к нему всем телом, закинул ногу на бедро, задел твёрдым членом низ живота и тихо застонал. Андрея вмиг размазало от желания. Он впился пальцами Михе в плечо, поддал бедрами навстречу, притерся ноющим членом к его паху и довольно замычал. Ощущения были восхитительные, для полноты картины оставалось только избавиться от трусов. Андрей просунул руку к резинке, но не успел ничего сделать, потому что Миха наконец крепче надавил ему на затылок, притягивая к себе, и поймал губами губы. Андрей аж дыхание задержал, распахнул глаза и приоткрыл рот, давая полный карт-бланш. Воспользовавшись его замешательством, Миха перехватил инициативу и углубил поцелуй. Андрей даже вообразить не мог, что он будет так уверенно касаться языком его зубов, так напористо раздвигать их, чтобы потом так нагло и провокационно сплетаться своим языком с языком Андрея. Не прошло и пяти минут с начала их общего безумия, а истерзанные губы уже приятно ныли и пах сводило сладкой судорогой. Миха держал голову Андрея обеими руками, одной гладил затылок, большим пальцем другой водил под челюстью, и вдоль позвоночника будто летало щекотное легкое перышко. — Думал о тебе каждый день, — разорвав поцелуй, вдруг признался Миха. Наклонился и широко лизнул его шею. Андрей зарылся пальцами ему в волосы и потянул на себя. Миха уткнулся ему за ухо, прочертил кончиком языка влажную линию, и Андрей не сумел сдержать стон. Михе этого показалось мало, и он пустил в ход зубы, чувствительно прихватывая кожу. Это стало последней каплей. Андрей задрожал, прижался к нему пахом, потерся членом о бедро, растеряв всякий стыд, и сбивчиво прошептал: — Я тоже, Мих, о тебе все время думал. — И дрочил поди? — в голосе Михи слышалась улыбка. — Ну, скажи, Андрюх, было? Было, что ли? Он, как вампир, присосался, к шее Андрея, опустил руку, оттянул вниз резинку его трусов и обхватил кулаком член. — Было, — выдохнул Андрей, одурев от ощущений. Миха понятливо усмехнулся, и от мягкого звука его голоса, от соблазнительных низких вибраций член дернулся в руке, а сам Андрей выгнулся дугой. — Блин! Андрюха…е-мае… Судя по сбившемуся дыханию, Миху тоже нехило пробрало. Он чуть отстранился, приспустил свои трусы и обхватил ладонью оба члена. Андрей чувствовал, как его бьет крупная дрожь, а бедра непроизвольно двигаются навстречу. Но рука, державшая их члены, скользила уверенно и плавно вдоль стволов. Это было восхитительно. Порнографически. За гранью. Нежная кожа соприкасалась, терлась о такую же нежную кожу, пальцы сильно давили у основания, а к головке вели уже гораздо мягче. Когда Миха немного наваливался сверху, его тяжёлые, плотные яйца вдавливались в мошонку Андрея, и от остроты ощущений хотелось кричать. Яркое, ослепительное удовольствие плескалось через край. Андрей запустил пальцы в Михины мягкие волосы, как давно мечтал, и потянул на себя, вынуждая его почти улечься сверху. Прижался губами к его рту, даже не целуя, а просто обмениваясь с ним дыханием, ловя его сорванные стоны. Хотелось почувствовать Миху каждой клеткой своего тела, а не только пахом. Андрей целовал его, легко скользил языком по губам, притирался к нему грудью и бедрами, толкался в его кулак и с каждой секундой все отчетливее осознавал, что никогда не сможет им насытиться. Удовольствие зашкаливало. Миха водил рукой по их членам, размазывая смазку по стволам, и Андрей коротко стонал, подмахивал и дергался, будто от электрического разряда, каждый раз когда мозолистые пальцы задевали набухшую влажную головку. Он чувствовал, что им обоим до финала оставалось совсем чуть-чуть. Слишком явно дрожали Михины бедра, слишком резкими были движения его руки, слишком горячо и умопомрачительно сводило низ живота подступающим оргазмом. Сухой, неожиданно густой воздух драл горло, губы щипало от поцелуев, участившийся до предела пульс грохотал в ушах. Внутри пульсировала, разрастаясь, огромная искрящаяся сверхновая. На последних секундах перед взрывом Андрей положил свою руку поверх Михиной и скользнул вместе с ним вверх-вниз, даря им обоим долгожданное облегчение. Тело вытянулось струной, мышцы живота дернуло судорогой, и Андрей кончил бурно и резко, словно упал с огромной высоты. Миха гортанно зарычал, жёстко двинул кулаком в последний раз и рухнул на него, как подкошенный, окончательно смешивая и размазывая сперму между их телами. Какое-то время они лежали, не шевелясь, приходили в себя и выравнивали дыхание. Потом Миха поерзал на нем, осторожно сполз на бок и улегся напротив Андрея. На его губах блуждала безумная улыбка, глаза счастливо мерцали. Внутри словно распрямилась туго сжатая пружина. Андрей потянул его на себя, прижал голову к груди, ласково погладил по влажным волосам, поцеловал в макушку. Как ребенка, честное слово. От сумасшедшей нежности сладко щемило в груди. Андрей захлебывался Михиным запахом, проваливался в него, задыхался от эмоций, бьющих фонтаном, и мечтал, чтобы этот момент длился вечно. Лишь когда Миха в ответ коснулся губами его шеи, Андрей наконец решился. — Почему сейчас? — спросил он. Специально не стал ничего уточнять, знал, что Миха поймет без лишних реверансов. — Не знаю. Не удержался. — Миха отлепился от него, заглянул в лицо. — Я вообще-то не собирался, Андрюх. Ну, как я к тебе с таким подкачу, е-мае? — Он невесело усмехнулся. — Но, блин, ты мне выбора не оставил. Ты специально, что ли, это шоу с дрочкой устроил? Андрей коротко хохотнул. Если бы Миха знал, сколько раз такое шоу у них в казарме по ночам было, не задавал бы вопросов. — Нет, не специально, — покачал он головой. — Считай, я тоже не удержался. — Это все девочки Хефнера виноваты. — Ага, они самые. — Андрюх, — немного иначе, без напускной веселости, позвал Миха, — я, это, что сказать хотел. — Он опять придвинулся к Андрею и потерся кончиком носа о щеку. Приятно. — Ты не думай, что я сейчас просто так с тобой. У меня к тебе все по-серьезному, понимаешь, да? Он снова заглянул Андрею в лицо, будто искал там ответы. Но Андрей не знал, можно ли было в такой темноте увидеть, как полыхают от счастья его щеки. Обычно он не обращал внимания на признания, особенно после секса. Это же так банально ляпнуть «я люблю тебя», когда только что охренительно кончил. Но сейчас слова значили поразительно много. Им хотелось верить. — И ты, это, не думай, что я по мужикам, — продолжил Миха. — Я только с тобой, блин. Ни с кем больше. Да и не надо мне никого, кроме тебя. Андрей хмыкнул. Миха прям его мысли озвучивал, хотя, скорее всего, даже не догадывался об этом. — Вот че ты ржёшь, а? — Миха ткнул его кулаком в плечо. — Лучше б сказал хоть что-нибудь. — Что-нибудь, — уже в полный голос рассмеялся Андрей. Он ощущал себя легким, как воздушный шарик, готовый вот-вот взвиться в небо. — Е-мае, вот это у тебя приход! Миха начал ржать вместе с ним, и Андрей прямо всем телом почувствовал, как растворяются в веселье неловкость и напряжение. — Знаешь, Андрюх, — отсмеявшись, снова заговорил Миха. — Я до последнего был уверен, что ты мне врежешь. Прям ждал. Ну, а как по-другому-то? А ты, е-мае, целоваться полез. — Потому что я, Мих, тоже больше без тебя не мог, — собравшись с мыслями, признался Андрей. — Ждал, ждал тебя и наконец дождался. — Значит, не зря я приехал, — довольно сказал Миха и с жаром увлек его в новый крышесносный поцелуй. Они расцепились лишь несколько долгих мгновений спустя, когда лёгкие начало жечь от нехватки воздуха, а губы занемели. После Андрей все-таки затащил Миху в ванную, потому что подсыхающая сперма уже неприятно стягивала кожу, а из подручных средств рядом были только их трусы да чужие простыни. Ни одно, ни другое не шло ни в какие ворота. Ужасно не хотелось тратить драгоценные часы на сон — до утра оставалось всего-ничего — но стоило им вновь улечься на диван, пригреться-прижаться друг к другу, и глаза закрылись сами собой. Так легко и быстро Андрей не вырубался даже после кроссов и марш-бросков, когда все мышцы гудели от усталости. Сейчас же усталость была совсем другой. Правильной. Кайфовой. Однако, Миха не позволил ему спать до упора. Разбудил на рассвете. Зацеловал Андрею всю шею, настойчиво потрогал везде, где только мог, пока не добился ответной реакции. Почему-то Андрей представлял, что при свете дня все будет иначе. Даже боялся немного, что яркий солнечный свет безжалостно разрушит ночные чары, и, проснувшись, они просто сделают вид, что ничего не было, начнут по-идиотски прятать глаза и шарахаться друг от друга. Но Миха сразу расставил все точки над «и». Он явно не планировал бегать от себя, переживать моральные терзания и изводить ими Андрея. По крайней мере, не собирался ничего такого демонстрировать. Его спокойствие и уверенность передавались Андрею. Сомнения испарялись, улетали прочь, будто подхваченные порывом тёплого ласкового ветра. Миха снова самозабвенно целовал его, посасывал губами его язык, отпускал, потом возвращался вновь. Иногда отстранялся на пару миллиметров, обжигая рот дыханием, а потом прижимался губами еще сильнее, вынуждая раскрыться навстречу, ответить. Андрей чувствовал, что может кончить только от этих поцелуев. Он таял рядом с Михой, сходил от него с ума, плавился от прикосновений и жалел лишь о том, что до разлуки им оставалось всего два часа увольнительной. Стоя перед воротами КПП, Андрей не мог отвести взгляд от Михи. Слова ворочались в горле тяжёлым свинцом. Он хотел изобразить жизнерадостную улыбку, хотя бы попытаться, но губы не слушались, упорно складывались в какой-то паралитический оскал. — Три месяца, Андрюх, — щелчком забросив окурок в урну, сказал Миха. — Закончится твоя армия, е-мае. Приедешь домой. Ко мне. Уже насовсем. — Сто дней, Мих, — поправил Андрей. — До приказа сто дней осталось. Они крепко обнялись на прощание, Андрей забрал свои сумки и пошёл в часть. Чужой взгляд жег спину. Между ними словно растянулась невидимая нить, чем дальше Андрей уходил, тем сильнее дергало и болело внутри от чудовищной тоски. За воротами он все-таки обернулся. Миха по-прежнему стоял около КПП, курил и наблюдал за ним. Он был так близко, и в тоже время так невыносимо далеко. Хотелось бросить все, побежать назад, схватить его за руку и смотаться отсюда куда подальше. Этим внезапным желанием полоснуло, словно бритвой, шум крови в ушах заглушил все звуки, и Андрей на мгновение забыл, как дышать. Возьми себя в руки! Не пори горячку! Успокойся, идиот! Но мысленные уговоры не действовали. Андрея тянуло назад, как магнитом. Будто почувствовав его терзания, Миха приблизился к самому забору, сложил руки рупором и прокричал: — Не кисни, Андрюха! Все будет! А потом улыбнулся и помахал ему рукой. И Андрей вдруг очень ясно осознал, что последние месяцы службы будут самыми трудным и долгими. Но он обязательно справится. Ведь там, дома его ждал Миха. Ждал и верил в него. Поэтому Андрей не имел права его подвести. Когда он зашел в казарму, первым делом заметил лежавшее на тумбочке письмо. То самое, что Миха отправил ему перед приездом, и которое почта бессовестно задержала. Андрей осторожно вскрыл конверт, вынул исписанный неровным почерком листок. Миха действительно писал, что собирается приехать. Просил, чтобы Андрей выбил себе увольнение хотя бы на несколько часов, а лучше на день. И хату съемную для них подыскал. Так же писал, чтобы он не беспокоился насчёт телеграммы в штаб. Родители Андрея обещали отбить. А сам Миха собирался представиться его братом. Двоюродным. Чтобы, значит, точно отпустили. Буквы расплывались, плясали перед глазами, а в голове, как обычно в таких случаях бывало, звучал Михин голос. Андрей несколько раз перечитал письмо. Потом погладил шершавый тетрадный листок. Почти понюхал его, но вовремя опомнился. Сообразил, что уже какое-то время сидит и лыбится как дурак, ничего не замечая вокруг. Он убрал письмо к остальным — накопилась уже внушительная пачка — и принялся разбирать баулы. Надо было оперативно все разложить, поделить, часть раздать, что-то оставить. После отыскать Лиса, что-то он запропастился куда-то, и узнать на счёт услуги для ротного. С долгом за увольнительную хотелось расквитаться как можно скорее. Методично сортируя вещи, Андрей поймал себя на мысли, что жизнь стремительно возвращалась на привычные армейские рельсы. Случившееся между ним и Михой несколько часов назад начинало подергиваться дымкой, превращаться в фантом, в воспоминание, в сказочный сон. Только засос под воротничком упрямо доказывал обратное. Андрей потер его украдкой и твёрдо напомнил себе: Сто дней. Жалкие сто дней, и они снова будут вместе.