Певица с перекрёстка

      Очередной день в этом проклятом городке. На улице никого. Хотя, сложно утверждать об этом. Всё вокруг покрыто непроглядным туманом, из-за которого невозможно было разобрать что происходит. Но вот: на повороте стоит девушка в школьной форме, неуверенно оглядываясь по сторонам. Пальцы, крепко сжимающие тетрадь, и встревоженный взгляд выдают её волнение. Молодая леди будто ожидает чего-то. И, видно, не зря. Через несколько секунд появляется ещё один человек. Высокий стройный брюнет, одетый во всё чёрное. Его лицо было бледным и бесстрастным, взгляд не выражал ничего, казалось, что зрачки вовсе отсутствовали. И всё же его холодная красота не позволяла отвести глаз. Из всего этого мрачного образа выделялись губы незнакомца, накрашенные ярко-красной помадой.       Школьница спрятала лицо за тетрадкой и, когда тихие шаги послышались совсем близко, подала голос: — П-простите…       Незнакомец остановился, но не удосужился даже взглянуть на говорившую. — Я не займу у Вас много времени. Видите ли, я влюблена в одного человека, но он не обращает на меня никакого внимания. Как думаете, будут ли мои чувства когда-нибудь взаимны?       До чего привычный вопрос. Оно и неудивительно, в таком возрасте очень многие интересуются: сложится ли их личная жизнь? Сбудутся ли мечты? Что их ждёт в будущем? Вот только вместо того, чтобы взять судьбу в руки и самому творить свою историю, они надеятся на предсказания первого прохожего, молясь о том, чтобы услышанное соответствовало их ожиданиям и надеждам. Так глупо.       Девушка замерла. Ощущение, что стук её тревожного сердца можно было услышать на расстояние, настолько оно было громким. Каждый удар отдавался в ушах, звуки вокруг абсолютно стихли. Но ненадолго. Мёртвую тишину прервал холодный голос: — Твоя любовь никогда не даст плоды.       В этот момент в её голове что-то щёлкнуло. Сердечный стук прекратился, дыхание задержано, в горле будто застрял ком, а тёмные глаза выражали пустоту. Тетрадка вывалилась из ослабевших рук. Но брюнет не обратил на это внимания. Всё тем же неспешным шагом он пошёл дальше.       На следующий день в газетах появилась новая статья о очередной девушке, покончившей с жизнью на «перекрёстке предсказаний».

***

      Очередной обход его территории в ожидании нового «клиента». Несмотря на такое количество самоубийств, люди продолжают приходить сюда. Кто-то желал ответов, надеясь на свою удачу, а кто-то просто хотел пощекотать нервишки. Удивительно, как это место ещё не перекрыли, столько жертв. Но ему это только на руку.       Вдруг вдалеке слышится женское пение. Слух у него замечательный, так что расслышать слова даже на таком расстоянии для него не составляет никакой трудности. Да и пела она не сказать, что тихо. — Чёрные, как ворон, пряди заплетае, Дева вечно молодая жатву собирает. Только у девицы не с кем поделиться Радостью и горем едким, не с кем ей любится.       Голос был достаточно не плохим, но в некоторых местах фальшивил. Но даже так в нём можно было услышать старание, с которым его обладательница растягивала слоги. Из-за плотного тумана девушку не разглядеть, но легко понять, что поёт кто-то молодой. — Одинокой быть ей — так судьба пророчит, Но лишь тень любви желанной сон тревожит ночью. Та выходит в люди, нежно руки тянет, А в ответ плевок на блюде, и никто не взглянет.       Дабы наконец увидить певицу, пришлось слегка рассеить туман. На углу спиной к нему стояла, предположительно, школьница. Средний рост, русые пышные волосы до поясницы — всё, что можно было разглядеть отсюда. Одета в бежевую блузку, белые штаны и бело-зелёные кроссовки. Но её внешность его не заботила. Он просто ждал момента, когда она задаст вопрос. — По бесплодным тощим улицам ползёт она, То в залачёных залах пьёт бокал вина. Её ли вина, что жизнь двуличия полна: Удачи ангел, нищеты ли сатана?       Хах, а песенка-то, по-видимому, смысла не лишена, даже удивительно. Но спросит леди, скорее всего, тоже, что и все. А он ответит уже заучиными репликами. Или, может, удивит его чем-то новым? Навряд ли. Расстояние, тем временем, уменьшалось, осталось немного. Скоро пение должно стихнуть. — Бедняжке больно, но кому есть дело? Она сдохла б смело, если б было тело.       Но его задумки не сбылись. Незнакомка не обратила никакого внимания на прошедшего мимо красавчика. А он и останавливаться не стал. Понятно, что на этот раз парень ошибся и разговаривать с ним никто не собирался. Необычно. А стоящая всё не замолкала. — Бедняжке больно, но кому есть дело? Слёзы лишь блестели, а она всё пела:       Слегка удивлённый данной ситуацией, он отошёл чуть дальше, и что-то заставило его рассмотреть её: круглое ничем не примечательное лицо, голубые глаза. Из-за больших щёк может показаться, что она пухлая, но нет. Блузка с запахом хорошо подчёркивала ярко выраженную талию. Наверное, единственное, что привлекало в её внешности противоположный пол. Но взгляд белых глаз привлекла вовсе не она. Он сразу заметил ярко-красную помаду на небольших губах. Забавно, но это был единственный след макияжа на молодом лице. Довольно странно, учитывая, что в её возрасте девочки уже вовсю орудуют косметикой. Но это не его дело. Темпа он не сбавил и прошёл дальше, сопровождаемый неутихающим пение: — Мне б любви глоточек, горстку, хоть с обочин. Страшной судной ночью руку протяну. Я поставлю точку, прячься, что есть мочи. Час твой не отсрочу, я тебя найду!

***

      Подобные случаи повторялись. Чуть ли не каждый день барышня приходила и устраивала «концерты». По началу, это удивляло. Она ничего не спрашивала, никого не ждала, просто выходила петь. Складывалось ощущение, что она специально приходит сюда, в самое туманное место в городе, чтобы из-за серой пучины никто не понял кто именно исполняет «серенады». Только зачем? Почему не поёт дома? Он не разговаривал с ней, не видел в этом смысла, а со временем подобные «выступления» стали обыденностью. Он уже не удивлялся, когда слышал из далека вокал. Пусть он был не идеальным, но достаточно приятным на слух, поэтому она ему не мешала. В какой-то момент, проходя мимо, он начал останавливаться слегка поодаль, вслушиваясь в текст. Каждая песня — отдельная история, не редко мистическая. Хоть какое-то разнообразие будней.       Сама дева не обращала внимание ни на него, ни на редких прохожих, за исключением тех, которые пришли гадать. Если появлялись таковые, она быстро скрывалась, пожелав на прощание удачи. Похоже, её нисколько не настораживали все те статьи и новости о злосчастном переулке. Слабо верится, что она о них не слышала. И это озадачивало больше. Приходить сюда просто так, чтобы попеть, зная обо всём, что тут происходит и какие слухи ходят. А встречая людей, которые, можно сказать, идут на встречу со смертью, так спокойно уходить, оставлять их здесь, не попытавшись вразумить. И они же действительно погибали позже, о чём говорили и писали. Это либо эгоизм, либо наивность.

***

      Новый обход старого места. Он ещё не успел толком начать, а вдалеке уже слышит голоса. Ох, сразу две, как необычно. Но без разницы, в любом случае, их ждёт та же участь, что и остальных. Неосознанно красавчик навострил слух и стал вслушиваться в разговор. — Как же она меня бесит! Отрастила себе патлы и размахивает ими во все стороны. Неуж-то так проблематично делать хвост? Вот нужно ей выделываться. — Ой, ладно тебе, Юри. Чего ты к ней прикопалась? Вы даже не общаетесь, не считая того, что ты либо говоришь ей заткнуться, либо просишь списать. И, между прочим, она никогда не отказывала, в том числе и на контрольных. — Да она выскочка! До сих пор помню, как она на перемене вставала перед классом и горланила свои песенки. Ладно, если б голос хороший был, но у неё же он, как у мартовского кота под валерьянкой. И этот человек мечтает стать певицей, уму непостижимо! — Я более чем уверена, если б голос у неё был хорошим, ты бы опять же говорила, что она вертихвостка. К слову, в последние дни, она тише воды ниже травы. — Понятное дело! Ёру опять вляпалась во что-то, а Шизуку волнуется, от того и молчит. А потом снова начнётся. Надеюсь, то, что у них там происходит, продлиться подольше, и Шизуку ещё долго не будет высовываться.       Ух, сколько агрессии в тоне. Эта Юри явно терпеть не может свою одноклассницу, а вторая, видимо, этого не разделяет. — Это уже чересчур. Девчонка просто любит выступать. Не зря же в спектаклях участвует. — Она просто выпендривается! Ты видела, как она одевается? У неё одежда всё выделяет. Кроме больших бидонов, ничего же нет: ни лица, ни мозгов.       Хах, всё понятно, «завистница обыкновенная». Ничего сама из себя не представляет, не может выбраться из кокона собственных комплексов и не позволяет себе выделяться. Вот и бесится на ту, что свободно показывает окружающим себя и делает, что заблагорассудится, не боясь чужих презрительных взглядов. Что ж, её ненависть долго не продлится. Расстояние небольшое, пришло время рассеивать туман. — Да и кто будет красить только губы в нашем-то возрасте?! Не маленькие ведь уже. Ещё и ярко-красной помадой. Всё ещё будешь уверять меня, что она делает это не для привлечения внимания?       Он замер. Длинные волосы, пение, обтягивающая одежда, неизменно красная помада… Кстати, если повспоминать, голос его «подруги» в последнее время был весьма тихим и задумчивым. Выходит, она и есть Шизуку. Шаг возобновился. Туманность начала расходиться. Это не укрылось от школьниц, они начали осматриваться и заметили подходящего парня, сразу закрыв лица сумками. И при этом обе выглядывали, дабы разглядеть его. Красавец тоже окинул их взглядом. Ничего примечательного, обыкновенные подростки. Одна — шатенка, вторая — брюнетка. — Прости, что отвлекаем. Не мог бы ты сказать нашу судьбу? — сказала шатенка. Голос не похож, следовательно… — Да, мы хотим знать, как сложится наша жизнь? Сбудутся ли мечты? Найдём свою любовь?       Так и есть, завистница — брюнетка. Ха, теперь понятно, почему её так бесило то, как одевается Шизуку. У самой то было милое лицо, но фигура никакая, её попросту нет. Она в принципе выглядит, как полная её противоположность: маленький рост, волосы по плечи, макияж. Ну, ему до этого особо нет дела, медлить он не стал и уже через несколько секунд дал ответ: — Ваша жизнь будет подобна ночному кошмару: ужасная, бессмысленная. Впрочем, сомневаюсь, что сейчас в ней есть смысл.

***

      С прихода тех двоих прошло полторы недели. Почти всё это время длилось затишье и это не про гадающих. Само собой, они не приходили ежедневно. Речь идёт о неудавшейся певице. На переулке вновь было тихо. Не сказать, что это огорчало его, просто он уже немного привык, невзирая на непродолжительный срок. Ему и вправду понравились её «баллады». Похоже, в нём из человеческого осталась не только внешность.       Брюнет приближается к перекрёстку. Казалось, там никого, но, проходя мимо, переферическим зрением замечен силуэт, опирающийся на стену. Это Шизуку, просто стоит и смотрит в пол, кажется, думает о чём-то.        «Почему на этот раз она не поёт, а просто стоит? Ждёт кого-то?»       Пару секунд он глядел на неё, собирался уйти, но впервые на него обратили внимание. Голубые глаза уставились на него, после девушка слегка улыбнулась. — Пришёл гадать? Могу уйти.        «Хех, знала бы ты, кому это говоришь.»       Нужно просто пройти мимо, проигнорировать, незачем с ней разговаривать, но почему-то он этого не делает. Эта молодая особа, по непонятным причинам, вызывает у него давно забытое любопытство. Чем-то она его привлекла. Или его старая человеческая сторона вдруг захотела чего-то нового? В любом случае, причин отказывать себе в этом также нет. — Нет. — «Нет» — «не гадать» или «нет» — «не уходи»? — красные губы ехидно улыбнулись. — Можешь не отвечать, знаю — шутка идиотская. Но это хорошо, что ты не из-за этого. Значит, я тебе не мешала. А-то, как ни приду, ты постоянно гуляешь тут. Уже начала думать, что прихожу каждый раз, как ты собираешься «ворожить», а здесь я стою, горланю своим ужасным голосом, препятствую.        «Нашла из-за чего переживать. Ты бы больше переживала, что стоишь на месте массового суицида.» — Я бы не сказал, что он у тебя ужасный. Вполне хороший, за исключением того, что фальшивиш кое-где. Да и сами песни хорошие, интересные, - зачем он это говорит?       В мгновение ока Шизуку будто просияла, улыбка стала намного шире. Школьницу порадовало, что кто-то оценил её хобби. — Спасибо! Обычно никто не делает комплиментов в сторону моего пения.       Он не знал, что на это ответить, так давно не принимал участия в диалогах, не считая вопросов от приходящих. И, почему-то, не хотелось прерывать этот момент. Отчего-то хотелось поговорить ещё немножко. — Слушай, а зачем ты сюда ходишь? Неужели, не знаешь про все те ужасы, которые здесь происходят?       Так странно задавать кому-то вопросы, вместо того, чтобы самому отвечать на них, чувствовать заинтересованность. Улыбка на пухлые щеках стала меньше. — Разумеется знаю. Только глухой не слышал о «переулке гаданий» и о всех тех самоубийствах, произошедших здесь. И ведь сюда по сей день ходят! Мне кажется посещающие это место люди настолько отчаялись, что уже даже смерти не боятся, — в момент весёлый голос стал поразительно серьёзным. — Но обвинять мне их не в чем. В жизни случаются самые разные ситуации и иногда самым лёгким из них выходом кажется смерть. И нередко на самоубийство осмеливаются в состоянии аффекта, когда эмоции управляют телом, а не разум. Я прекрасно понимаю это, думаю, они счастливы на том свете. А даже, если нет, мне не жаль их. Сами это сделали, так что нечего жаловаться. А тех, кто приходит сюда из любопытства, мне тем более не жаль. Они обыкновенные глупцы, глупцов и так в мире много, ничего страшного не будет, если одна-другая тройка умрёт. Всё равно каждую минуту на свет появляется новый человек. Подобные личности, которые так легко разбрасываются собственной жизнью, не должны занимать место, его и так с каждым днём всё меньше. Поэтому, когда сюда приходит человек, я не пытаюсь его отговорить от грядущего и просто, желая удачи, ухожу. Знаешь, самоубийцы на удивление упрямые люди, так что не думаю, что от моих слов что-то бы поменялось. Даже если и не таким способом, эти люди рано или поздно загубили бы свою жизнь. Но с другой стороны подобные смельчаки нередко вызывают некоторое восхищение. Откуда у них столько бесстрашия?        «Ого, весьма прямолинейно и грубо. Интересно.» — А что на счёт полицейских или пожарных? Они тоже нередко рискуют своими жизнями. — Ты сейчас серьёзно? Ясен пень, они не считаются! Эти люди рискуют своими жизнями, чтобы спасать других и помогать им. Сравнил, блин. — А такие, как скалолазы, к примеру? Которые лезут не пойми куда из чистого интереса и желания адреналина. — Сумасшедшие, ей-богу! Знаю, нельзя так говорить о человеке только из-за его предпочтений, но я их просто не понимаю. Так рисковать и непонятно зачем… Представляю, как боятся за них родные. Ну, пусть я так и говорю, не скажу что осуждаю их. У каждого свои тараканы в голове и скелеты в шкафу. — Видимо, ты очень ценишь жизнь. — Ну, как сказать… Я честно не понимаю тех, кто так легко ставят её на кон, но вполне нормально, насколько можно так выразиться, отношусь к суицидникам. Иногда желание жить отпадает напрочь, и тогда нередко берутся за лезвие. Если это было осознанное решение, претензий у меня к ним нет. Если в состоянии аффекта, сказать сложно. — А ты сама наложила бы на себя руки? — Нельзя точно ответить на подобный вопрос. В жизни бывают самые разные сложности, с каким-то справляешься быстро, а на другие уходят года. И каждый переживает их по-разному. Человек может утверждать, что никогда не будет запивать горе алкоголем, а уже в следующем году быть заядлым алкашом из-за огромного стресса на работе. С самоубийцами точно так же. А бывают и обратные ситуации: кто-то утверждал, что рано или поздно повесится, а по итогу дожил до ста лет.        «Быстро. Видно, она и раньше задумывалась об этом.» — Почему ты поёшь здесь? Не лучше ли дома? — Чтобы хоть кто-то меня слушал. Я же знаю, что голос у меня не очень, не хочу портить родным слух. А мёртвым это не страшно, к тому же, это хоть сколько-то может скрасить их загробную жизнь, я на это надеюсь. Знаешь, совершивший саморасправу остаётся привязан к месту, на котором это сделал. По крайней мере, так говорят.        «О, поверь, я знаю об этом, как никто другой.» — А почему сейчас не поёшь? Да и не приходишь в последние дни. — Ты сюда что каждый день ходишь? — Шизуку удивлённо уставилась на него. — Ну, почти. Люблю бродить в тумане, это весьма приятно.       Не скажет же, что является тем самым «красавчиком с перекрёстка», который доводит людей до харакири. И навряд ли она вообще в это поверит, подумает, что шутка. — Понимаю, в этом на самом деле есть что-то чарующие. Почему не пою? У меня недавно одноклассницы самовыпилились, среди них была одна, которая меня на дух не переносила. Смотрела на меня, как на дерьмо, в которое случайно наступила. И не только на меня. Юри в целом была немного стервозной, даже родители от неё с ума сходили. И вот, ни с того ни с сего, она и её лучшая подруга, Кора, перерезают себе вены. Боюсь представить насколько сильно их родители убиты горем. Так вот, Юри терпеть не могла меня, как и моё пение. Я не знаю, где именно это произошло, а спрашивать о подобном как-то не тактично. Поэтому и не пою здесь, не хочу доставлять Юри дискомфорт после её смерти. — Она же плохо относилась к тебе, почему тогда ты так щепетильно к этому относишься? — Ну, отрицать не буду, Юри меня не мало раздражала, но поводов для ненависти у меня нет. Человек — создание вольное, она имела полное право думать обо мне так, как ей захочется. Это не весомая причина для ответного омерзения. К слову, она далеко не всегда была такой. Раньше мы не плохо общались, в гости друг к другу ходили, даже с ночёвкой. А потом всё пошло по одному месту. Она в открытую начала заявлять, что я её бешу. Не знаю из-за чего, но она стала какой-то озлобленной. Могу предположить, что это из-за переходного возраста. Но я никогда не хотела с ней враждовать. Я вообще ни с кем не хочу враждовать, но кто меня спрашивает.        «Столь уважительно относится к человеку, который поливает тебя грязью. Все ли люди такие? Сомневаюсь. Она либо дура, либо с самооценкой у неё не всё в порядке.» — Что ж, не за чем переживать, они покончили с собой не здесь, так что можешь со спокойной душой устраивать выступления. Уверен, души погибших с удовольствием тебя слушают. — А ты-то откуда знаешь? Впрочем, раз ты так заинтересован этим местом, это не особо удивительно. И всё же, спасибо, — Шизуку снова улыбнулась во все 32 зуба. — А ты? — Что я? — Ты будешь слушать, как я пою?       Этот вопрос застал его врасплох. Он не ожидал, что его попросят быть одним из зрителей. Учитывая то, что он давно уже им является. — Зачем тебе это? Ты же выступаешь для мёртвых. — Так я же говорила, что хочу, чтобы хоть кто-то меня слушал. Первоначально это действительно было для мёртвых, но я их не вижу, и они ничего не могут мне сказать. А тут появляешься ты — живой и первый человек, которому пришлось по душе моё песнопение. Разве я могу упустить такую возможность? Плюс, ты кажешься мне хорошим, да и я тебя, похоже, заинтересовала, так почему бы нам не продолжить общение? — голубоглазая подошла к собеседнику и протянула руку, — Меня зовут Нишинатоин Шизуку, очень рада знакомству.        «Живой… Хороший…»       Брюнет уставился на женскую руку. Всё это очень странно, он совсем не привык к чужому обществу. Его жизнь состояла только из ответов на вопросы, а тут появляется какая-то девка с предложением дружбы. От чего вселенная решила сделать ему такой «сюрприз»? И ведь она права в том, что заинтересовала его. С другой стороны, почему он должен отказываться? Бледнокожий пожал ей руку в ответ.        «Такая маленькая, намного меньше, чем у меня. И тёплая, давно я этого не ощущал.»       В отличии от её, его руки были весьма холодные, как и тело. От столь холодных прикосновений глаза девушки немного округлились, но быстро вернулись в исходное состояние. Заострять на этом внимание она не стала. — Хей, а ты представиться не хочешь?        «А, точно, имя…» — Утсукуши Кайто. — Ничего себе фамилия. Если она настоящая, то у тебя, наверное, вся родословная из одних красавчиков состоит.       Ответом на это стала небольшая ухмылка.

***

      Теперь он не скрывался в туманной гуще — стоял напротив… Подруги? К этому куда тяжелее приспособиться, чем можно предположить. Вот так слушать кого-то, разговаривать, видеть весёлую улыбку и глаза полные жизни. Их встречи проходили одинаково: Шизуку приходила первой, ждала его; когда он появлялся, здоровалась, интересовалась его настроением и самочувствием, после, получив положительный ответ, начинала петь. Как правило всё обходилось одной-двумя песнями. Далее шёл разговор, который начинала школьница. Она расспрашивала о нём, рассказывала свои истории, некоторые были даже не её и не о ней. В общем, говорила обо всём, что только можно. Он же в основном слушал или давал короткие ответы, мог вставить комментарий. Красавчик не мог отвечать на многие вопросы, так что либо молчал, либо импровизировал. В основном, первое, да и девушка не настаивала. «Утсукуши» сказал ей, что друзей у него нет и не было очень давно, так что она списывала это на плохую социализацию. Старалась не давить и потихоньку «раскрывать» его, а брюнет шибко не сопротивлялся.       Сама же ничего не скрывала, делилась всем, чем только возможно: хорошим, грустным, стыдным, весёлым и страшным. По большей части, весёлыми: как из-за понтов затылком в стенку вписалась; как в детстве уверяла всех, что умеет разговаривать с животными; как с сестрой воровала яблоки во время поездки за город, как их поймали; как расплакалась из-за того, что увидела, как плачет Ёру… — Ты очень любишь свою сестру, как я погляжу. Неустанно твердишь о том, как близки вы раньше были. — Это точно. Она — самый близкий и дорогой мне человек. Даже представить боюсь, что однажды с ней может случится что-то плохое… Но, как я и говорила, переходный возраст сильно на неё повлиял: она стала очень лживой, шатается непонятно где, может влипнуть во что-то. А я и родители для неё не авторитет, она не слушает ни меня, ни их, только злится. Мы сейчас не так дружны, как прежде… — голос и глаза поникли, ей явно грустно от понимания этого, — Но это естественно. Люди меняются со временем: взгляды, интересы, характеры — всё поддаётся изменениям. У меня тоже: раньше я, как и все девочки, старалась следить за модой и стилем. Помню, когда видела, что мама одевается не так, по-моему мнению, всегда говорила ей переодеться. Была очень чистоплотный, тихой. А сейчас мне вообще плевать на одежду, то, как выгляжу. Я в принципе стала весьма пофигистичная и не аккуратной. Единственное, что осталось неизменным — моё желание быть рядом с Ёру. Постоянно боюсь, что та однажды действительно жёстко встрянет. Однако, успокаивает то, что Ёру является тем самым типом людей, которые из любой задницы найдут выход. Но, понятное дело, волнение никуда не исчезает окончательно. Всё-таки для меня нет ничего дороже, чем она. — А родители? — Они мертвы.       Брови парня приподнялись от удивления. А ведь точно, когда она рассказывала истории с родителями, в её голосе слышалась грусть. Он замечал это, но не зацикливался. — Вот как, — он не знал, что ещё можно сказать. — Если тебе интересно, могу рассказать, как это было, — улыбка стала грустной. — А разве так не будет больнее? — Будет, но я сама хочу рассказать. Я отношусь к тому типу людей, которые не любят держать что-то в себе, так что всегда рассказываю новым знакомым обо всём, что только есть. Так что, рассказать? — Ну, давай. — На самом деле, там и рассказывать нечего, ситуация простая, как дважды два. Это была зима, мы с родителями возвращались с горячих источников. Дороги были залединелые и скользкие. Мы спокойно ехали, общались, я напевала какую-то песню, уже тогда мечтала быть певицей. — девушка сделала глубокий вдох и подняла голову к небу, опустив во время выдоха. — И тут начался поворот. Непонятно откуда появилась машина, водитель, какого-то чёрта, ехал быстрее, чем нужно, и не справился с управлением. В нас врезался…       В уголках голубых глаз собрались кристалики слёз. Русая быстро стёрла их и зарылась руками в волосы, прикрыв глаза, массируя голову. Она медленно присела на корточки. Утсукуши же не отводил от неё взгляд, старательно всматриваясь в каждое изменение на пухлом лице.        «Странная такая. Сама начала рассказывать то, что причиняет ей боль, хотя её и не просили об этом. Может, это такая разновидность мазохизма? Или глупости.»       Шизуку поразительно быстро успокоилась. Она рассказала, что хотела, погрустила, а теперь нужно продолжать вести диалог. Навряд ли парень пришёл, чтобы смотреть, как она ревёт. — Как видишь, мне повезло выжить. Позже меня забрали тётя с дядей и стало у них не две, а три дочери. — Три? А кто третья? — Нора. Это их младшая дочь, ей сейчас… Вроде 12. — «Вроде»? Ты не помнишь возраст собственной сестры? — Ну, а ты думаешь у аварии не было никаких последствий, кроме шрамов? После происшествия у меня появились проблемы с памятью. Мне очень тяжело запоминать даты, лица, имена. Даже твоё имя я не помню. Помню, что оно очень меня насмешило, не в плохом смысле. — Утсукуши Кайто. — Постараюсь запомнить. Также из последствий: довольно частые головные боли, шрамы — слава богу, не на лице -, здоровье тоже стало слабее, хотя, возможно, это не от этого. Ну… — девушка замялась, — и если быть до конца честной, психика у меня тоже не самая лучшая. — А с психикой что? — В какой-то момент, мне начали часто снится кошмары, но я не рассказывала про них. Тётя с дядей и так много сил, нервов и денег на меня потратили, мне не хотелось грузить их ещё и этим. Я была уверена, что они пройдут сами собой. Одна ночь, вторая, третья, десятая, а сновидения меня не отпускали. Со временем мне стало страшно ложится спать, я не выспалась, а покалеченому организму это на пользу не шло. Постоянно казалось, что меня поджидает опасность, в целом, я стала куда пугливие. А воображение вообще решило меня добить: стоит мне на долго остаться одной и сразу начинаю думать о том, хорошо ли всё с родными. Я очень боюсь, что в один день останусь совсем одинёшенька…       По щекам потекли первые слёзы, дыхание участилось, тело пробила мелкая дрожь. Мысли в голове начали слегка путаться.        «Так-так-так… Мне надо успокоиться. Вдох-выдох… Господи, Шизуку, ты идиотка, знала ведь, чем это может кончиться. И всё же язык за зубами я держать не могу. Пусть лучше он сейчас узнает обо всём и сразу откажется от дальнейшего общения, чем я успею привязаться.»        «Кажется, ей не хорошо. Буду надеяться, что она не упадёт в обморок.»       Внезапно до его острого слуха дошло тихое пение. — Вдох — закрой глаза, я с тобою навсегда. Выдох, сердца стук ровным боем режет слух. Вдох — вся боль пройдёт, календарь замедлил ход. Выдох — слёзы спрячь, и, пожалуйста, не плачь…        «Поёт, чтобы успокоиться? Серьёзно?»       И опять покой быстро вернулся. Как ей удаётся так быстро приходить в себя? Учитывая весь спектр переживаний, который она испытывает, странно, что Шизуку всё ещё не расплакалась. Или, скорее всего, он просто не понимает людей. — Слушай, Утсукуши, а какие у тебя отношения с семьёй?       Вот он, один из тех вопросов, на которые он точно не ответит. У него в целом нет желания вспоминать о своей человеческой жизни, а о семье тем более. Сразу возникает это отвратительное чувство раздражения. — Поверь мне наслово, Нишинатоин, ты не хочешь этого знать.       Его выражение лица нисколько не поменялось, но атмосфера стала явно более давящей. Девушка слегка поёжилась, но не из-за этого. Шизуку заметила это ещё во время их первого разговора: температура вокруг её нового приятеля была, как будто, ниже, чем есть на самом деле. От его тела, как от большого куска льда, исходила прохлада. Она старалась не задумываться об этом; погода в их городке в целом всегда была пасмурной, может ей просто кажется. Но сейчас, после её вопроса, стало явно холоднее, и сложно не обратить на это внимание. — Как скажешь. Тогда хоть ответь, у тебя есть братья или сёстры? — Нет. — Вот как. Даже не знаю, порадоваться за тебя или посочувствовать.       «Ни друзей, ни сестёр, ни братьев. А с родителями, судя по реакции, отношения у него натянутые. Представляю, как ему тяжело. Стоит ли мне расспросить его и попытаться поддержать?»       На протяжении всего мысленного процесса стояла гробовая тишина. Её нельзя назвать неловкой, они оба часто с ней сталкиваются в повседневной жизни и давно привыкли, особенно юноша. У Нишинатоин был свой круг общения, а у "Кайто" был только один спутник — одиночество. Поэтому каждый сейчас погружён в свои мысли. Они даже не смотрели друг на друга.       «Нет, он явно не из тех, кто любит, когда лезут к нему в душу. Это я такая, что с удовольствием открываюсь каждому встречному, не нужно проецировать это на него. Допустим, узнаю всё, и что это даст? Я не мастер поддержки, а кому как ни мне знать, насколько раздражают фразы из разряда: «всё будет хорошо», «не думай об этом» и тому подобное. Пусть уж лучше он по собственному желанию мне расскажет, когда посчитает нужным. Если, вообще, расскажет.»       Внезапно послышалась вибрация, кто-то звонил Шизуку. Она быстро подняла трубку. Судя по недолгому разговору, ей звонила тётя. Отключившись, школьница встала и посмотрела на своего собеседника. Голову приходилось задирать, ведь ростом Нишинатоин доходила знакомому только до плеча. — Меня домой зовут. Нужно помочь кое с чем тёте, а-то ей рожать скоро, а Ёру опять где-то шатается. — Четвёртый ребёнок? А твои дядя и тётя, видимо, весьма богаты. — Ну, как сказать. Они держат несколько магазинчиков в достаточно удачных точках, если можно так выразиться. Так что в деньгах мы действительно не нуждаемся. Я и Ёру честенько помогаем им, особенно на каникулах. Но Ёру в последние года два старается откосить от этого, чтобы погулять с друзьями. Мне же обычно заняться нечем, так что в свободное время, если не устала, стараюсь помогать. Плюс, чувствую некоторую обязаность перед ними, всё-таки они много для меня сделали. Так, ладно, мне нужно идти. До встречи, Утсукуши! — Пока.       Помохав ему, девушка убежала. Какое-то время парень смотрел ей вслед, но вскоре пошёл вглубь тумана, ожидать очередного гадающего. Параллельно он обдумывал каждую его встречу с Шизуку. Вопросы из серии "зачем?" и "почему?" уже не беспокоят его. Если уж ему захотелось чего-то нового, то нет смысла отказывать себе. Рано или поздно юноше это наскучит, и тогда девушка пополнит список жертв перекрёстка.