Трика

Королевская Гавань, 121 год, 2 месяц

«Алисента,

Надеюсь, это письмо дойдёт до тебя без затруднений, до начала турнира в столице. Связь с тобой и Гвейном отныне будет даваться мне дороже и затруднительнее, возможно, это первый и последний раз, когда я буду прямо говорить о ситуации в Староместе. Отныне не только принцесса и её супруг представляют для нас опасность: даже в нашем собственном доме есть те, кто действует против нас.

Пока я надеюсь, что время образумит их. Зелёный Совет не понимает, какой опасности они подвергают королевство своим решением довериться Джейсону Ланнистеру и проигнорировать мои предупреждения. Годы в Утёсе Кастерли открыли мне глаза на Западные земли.

Я по-прежнему верен нашему дому и не хочу подвергать его опасности, но ноша по возвышению Эйгона, возложенная на мои плечи, становится всё тяжелее. Мы обязаны подарить стабильность королевству и в то же время удержать Деймона дальше от королевства. К счастью, на Ступенях развернулся конфликт, который отвлечёт внимание принца от столицы. Это даст нам время найти верный путь.

Не доверяй никому в столице, кроме Гвейна, даже тому, кто передаст тебе это послание.

Ваш отец»

***

Королевская Гавань, пару дней спустя

Король Визерис

      Главный символ возвращения Отрады Королевства известил о себе громким рёвом — тени драконьих крыльев на миг затмили солнце над столицей.              Корабль с вырезанным драконом на носовой части и чёрными парусами, украшенными гербом Таргариенов, медленно входил в Черноводный залив. Он оказался далеко не единственным судном в гавани: этим утром к берегам столицы подплывали гости из-за Узкого моря, приглашённые принцем Деймоном, а также корабли дома Веларионов. Одно за другим судна причаливали к пристани в сопровождении двух драконов — Сиракс и Караксеса, направлявшихся к Драконьему Логову.       Сиракс летела без всадницы, но Кровавый Змей нёс на себе двойную ношу: всадника и его родную кровь.       С появлением драконов в небе столица зароптала. Головы сотен людей запрокинулись вверх, а в Красной крепости уже вовсю шла подготовка ко встрече с наследницей и её семьёй. Гости со всего королевства собирались во внутреннем дворе, оказываясь там «совершенно случайно» — никто не хотел открыто признавать своего желания увидеть принцессу.       Празднества должны начаться лишь через неделю, однако король просто не мог встретить дочь с сухими формальными поздравлениями.       Слуги суетились в коридорах замка, стекаясь в главный зал, где намечалась небольшая семейная трапеза. Столы торопливо переставляли, повара выкладывались на полную, готовя деликатесы — особенно любимые принцессой лимонные пирожные и земляничный торт для внуков. Король разузнал о вкусах внучат задолго до их возвращения: всё же меню недельных празднеств расписали досконально, вплоть до последнего ингредиента.       Все эти хлопоты меркли перед главным — предвкушением встречи с родными.       Визерис стоял у подножья ступеней, ведущих в замок. Рядом с ним, по левую руку, замерли дети, а за правую держалась королева. Её тонкие пальцы, увенчанные золотыми кольцами, сжимали его локоть, а выученная наизусть «королевская улыбка» красовалась на лице.       Эйгон стоял с ровной спиной, сложенными за спиной руками с отросшими по лопатки волосами, убранными в хвост. Он вырос в отсутствии сестры — наверняка она удивится, каким взрослым стал мальчик. Ему уже восемь! За эти годы тяжёлый характер принца только усилился. Нет, он слушался мать, короля и септу, прилежно учился — более того, вкладывал в изучение валирийского столько усердия, что мейстеры хвалили его успехи. Каждый день он тренировал Солнечного Огня, но в нём таилось нечто, с чем не мог совладать даже король.       Гордость и непреклонность. Юная, ещё незрелая гордость Таргариенов — опасная своей хаотичностью вещь. Мальчик любил показывать её в редкие моменты, в особенности перед придворными, иногда игнорируя любые правила этикета.       Хелейна держалась рядом со старшим братом. В отличие от присутствующих, она будто ушла в свои собственные раздумья. Покачивалась из стороны в сторону, топала балетками по каменным ступеням, слегка сутулилась и раскрывала губы, будто говоря что-то.       Над возвышался сир Гвейн Хайтауэр. По просьбе Алисенты он дал обещание защищать племянницу и стать её личным щитом, и король с радостью одобрил это решение. С дядей Хелейна не знала страха и засыпала спокойно. Когда же под её дверями стоял другой мужчина, кем бы он ни оказался, принцесса мучилась бессонницей до самого утра, а потом засыпала за обеденным столом.       Ох, его бедное дитя. Хелейна казалась абсолютно другой — не похожей на Рейниру. Слишком нежной, слишком ранимой. Рейнира была молчаливой от обид, от той же гордости, а Хелейна… молчала без повода, так что король искренне радовался, видя, как она улыбается и играет со своим дядей.       Эйгон смягчился к сестре — слава Семерым! Может быть, именно слова Рейниры, сказанные на Драконьем Камне, когда они прибыли знакомиться с двойняшками, повлияли на мальчика. Боги, каким ангелом он казался тогда! Сидел с племянниками и сестрой, пока все вокруг беспокоились о самочувствии Рейниры. Его дочка ослабла и не могла даже навестить маленького Джейхейриса, и всю заботу о младенце гордо принял на себя Эйгон.       Разумеется, мальчика хватало лишь на игры и изредка — на совместные трапезы с маленьким Джейхейрисом. Остальные обязанности взял на себя Деймон, но это ничуть не преуменьшало гордости короля за сына.       Эймонд стоял последним — в компании няни, что держала свёрток на руках. Хмурый оттого, что его заставили встречать незнакомых людей. Ему казалось душно в рюшечном воротнике, а глаза слипались от утренней усталости.       Алисента потянулась к руке короля, как только звук топота копыт и скрипа колёс разнёсся по двору. Её улыбка, тёплая и поддерживающая, вселяла уверенность. Нежные карие глаза сияли в свете утреннего солнца, и с каждым мгновением Визерис чувствовал себя спокойнее.       Годы изменили Алисенту, но при всём этом она оставалась доброй душой к собственным детям и к нему. Король знал: что-то в ту самую ночь, когда он дал ей право выбора, изменилось в ней навсегда. Спустя пару дней сын лорда Стронга тайно поведал ему, что королева долго плакала, вернувшись в свои покои.       Тогда Визерис готов был взвыть от безысходности. Он не стал ждать, когда королева сама придёт к нему и поговорит, а как обещал, прямо отправился к супруге, чтобы не откладывать нерешённые вопросы на потом.       Он устал убегать от женских страданий и хотел положить им конец, дав свободу Алисенте. Даже предложил новый уговор, дать возможность королеве искать ласки за пределами их брака.       То, что король услышал, повергло его в шок.       Эта добрая и милая девушка отказалась от его предложения, заявив, что слова, сказанные ею тем утром, — чистая правда. Она искренне любила короля и не отречётся от своего женского долга, и что-то в голосе Алисенты заставило Визериса верить. Он поклялся себе всегда слушать её желания и никогда не причинять ей боли, никогда не приглашать её в покои против воли, только когда она пожелает.       Королю потребовались месяцы, чтобы вновь обрести уверенность рядом с женой. Он сдержал обещание: защищал честь супруги при дворе, порой доводя дела до суда. Были те, кто смел называть королеву лживой… работницей борделей, и об этом Визерис даже не хочет думать. Их языки уже давно гниют в земле.       Но не суды и не приказы скрепляли их брак, а тихие вечера в саду Красной крепости.       Свёрток на руках няни шевельнулся. Взгляд Алисенты неконтролируемо метнулся в ту сторону. Самый юный принц, похоже, не одобрял долгого ожидания.       Алисента тепло улыбнулась и сильнее сжала локоть мужа.       Наконец-то раздался звук поднятия герсы.       Визерис выпрямил спину и вытянул шею, прослеживая за движениями кареты. Несколько ударов сердца и спеха лошадей отделяли короля от долгожданной встречи, и от волнения дышать становилось труднее.       Карета остановилась в середине двора. Слуги засуетились, поднесли деревянные ступеньки, открыли дверцу карет и, как назло, за ней скрывалась алая шторка, которая разжигала интересы при дворе.       — Принцесса Рейнира Таргариен, дочь короля Визериса Таргариена, принцесса Драконьего Камня и наследница Железного трона! И её супруг, принц-консорт Деймон Таргариен, Покоритель Ступеней!       Гости и придворные разразились хлопками и возгласами приветствия. Из кареты, придерживая подолы красного платья, спустилась принцесса.       Алое платье с чёрными рукавами переливалось при каждом движении Рейниры — золотые нити вились на ткани причудливыми драконьими фигурами, от запястий до локтей, а глубокий вырез притягивал взгляды: женщины провожали принцессу осуждением, мужчины — скупым восхищением.       Рейнира шагнула вперёд, и следом из кареты один за другим показались юные принцы. Джейс спустился по ступенькам самостоятельно, с достоинством. Бейлону и Люку помогли няни — мальчики на мгновение замерли у подножья, но, заметив на себе десятки незнакомых взглядов, быстро прижались к материнским юбкам.       Дети с любопытством оглядывали двор, но сталкиваясь с множеством незнакомых взглядов, смущались и теснились поближе к матери.       Слёзы навернулись на глаза короля, но Визерис не позволял им пролиться. Все взгляды обращены не в его сторону, так что мужчина наспех вытер рукавом свободной руки веки.       Алисента утешающе погладила его по плечу и тихо произнесла:       — Они так выросли, супруг. Помнишь, как ты держал Люцериса?       Визерис посмеялся. У него возникали сложности из-за отсутствия одной ладони, но он не удержался от возможности взять одного из внуков на руки. Люцерис был маленьким, меньше брата с которым делил утробу, с голубыми сверкающими глазками, что всё время рыскали в поисках матушки.       Последним из кареты вышел принц Деймон. Чёрт бы побрал его брата — годы явно не хотели брать своё от Порочного Принца, раз уж за прошедшие годы на его лице не появилось ни одной морщинки. К Деймону прижималась Висенья — ещё слишком малая, чтобы стоять, но уже достаточно большая, чтобы вертеть головой из стороны в сторону и разглядывать толпу. Визерис не мог разглядеть черт лица из-за широких полей чепчика, но уже знал: там, под кружевами, прячутся глаза его дочери — те самые, что двадцать три года назад смотрели на него из колыбели.              — Рейнира. — Визерис опустился на одну ступень вниз. За ним следовала и королева.       Хлопки смолкли, чтобы расслышать каждое слово короля.       — С возвращением, дочь моя!       Рейнира двинулась к семье, одной рукой сжимая ладонь Джейхейриса, другой — придерживая подол платья, чтобы не споткнуться на ступенях. Визерис замер, вглядываясь в её лицо. Боги, как же он скучал по этой улыбке — той самой, что появлялась лишь в редкие мгновения искренней радости. Глаза дочери сощурились, обнажив верхние зубы, и король почувствовал тепло в груди от этого жеста.       — Здравствуй, отец, — мягко произнесла Рейнира.       Джейхейрис сделал робкий шажок вперед. Его тело сковало от волнения, пальцы сами тянулись друг к другу, но он всё равно всё сделал так, как того требует этикет. Склонился и поприветствовал «Его милость».       Визерис покачал головой.       Так дела не пойдут!       — Называй меня дедушка, внучок. Не оскорбляй меня титулами, ах-хах-хах. — Смех выдался хриплым.       Король возложил руку на плечо внука и подтолкнул в свои объятья.       — Хорошо, Ваша… Дедушка.       — Умница. — Он оглядел светлые головы внуков. — Для каждого из вас я дедушка, а титулы… Тут ни к чему.       Тяга в коленях не остановила Визериса: он опустился перед внуками с хрустом в суставах и притянул их к груди, целуя в щёки. Двое мальчишек, смутившись, обняли деда в ответ, но третий — тот, что хмурил брови и морщил нос, как Рейнира, когда сердилась — резко отпрянул, пряча лицо от колючей щетины.       — Бейлон! — ошеломлённо прошептала Рейнира, бросив на сына укоризненный взгляд.       Дочь попыталась увести взгляд, но в этом движении столкнулась глазами с братьями и сестрой. Король, увлечённый беседой с внуками, расспросами об их самочувствии и тяжести пути, на миг выпустил дочь из поля зрения. Он слышал её голос где-то рядом, но не оборачивался — слишком занят был тем, чтобы согреть детские ладони в своих, слишком боялся, что мальчики почувствуют его дрожь.       Когда он наконец поднял глаза, Рейнира уже стояла между Эйгоном и Хелейной. Младший брат обнимал её за талию с той лёгкой непринуждённостью, которую Визерис не видел в нём прежде. Нежность.       Рейнира же держала Хелейну за руку, что-то тихо говоря сестре. Девочка слушала, чуть склонив голову набок, и на удивление выглядела заинтересованной, как никогда в беседах с отцом.       Эймонд стоял поодаль. Осунувшийся, настороженный он не смотрел в сторону Рейниры. Мальчик никогда не видел эту девушку, лишь слышал о ней из разговоров взрослых.       — Здравствуй, — глухо обронила Рейнира.       Мальчик поднял голову на её голос. Визерис с тоской смотрел на эту картину: тело старшей дочери напряглось, когда она обратилась к Эймонду, будто этот ребёнок уже успел совершить что-то непростительное.       — Здравствуйте, — отстранённо кивнул Эймонд.       В горле короля запершило. Он сдержанно кашлянул, выпрямился и звонко объявил о обеде, что ждал их семью в тронном зале.

***

Принц Джейхейрис

      — Ну разве они не копия моей дочери? Только посмотрите! Помню, когда Рейнира была маленькой, у неё губы были бантиком, совсем как у моих внучат!       Никто не смел прерывать гордые воспевания короля и, уж тем более, оспаривать.       Джейхейрис стоял между дедом и лордами, чувствуя, как тяжёлая ладонь дедушки то и дело опускалась ему на макушку. Он старался держать спину ровно, как учила мать, но внутри всё сжималось от десятков незнакомых глаз, что впивались в него со всех сторон. Казалось, каждый лорд и каждая леди в этом зале изучали его — его лицо, его руки, даже то, как он дышит.       Запланированный семейный обед обернулся званой пирушкой. На радостях король приглашал всех на своём пути отметить возвращение дочери. Длинный стол, который ещё утром накрывали для узкого круга, теперь ломился от яств — здесь соседствовали запечённые гуси с фруктами, сырные и колбасные нарезки и вазы с засахаренными фруктами. Слуги едва успевали обновлять подносы: всё исчезало мгновениями, словно гости боялись, что пир может закончиться.       — Рейнира воспитала их достойно: Джейхейрис уже знает два языка, и, как видите, милорды, говорит превосходно, а ведь ему всего пять! С ним занимались лучшие няни Королевских земель и мейстер Драконьего Камня! Бейлон и Люцерис идут по его стопам! Когда я вижу своих внуков, у меня нет волнения за будущее рода Таргариенов. Я уверен! Оно в надёжных руках! Что скажешь, мальчик мой?        Мальчик растерянно раскрыл рот, поднимая голову на окружающих его лордов. Их лица казались ему одинаковыми — бороды, камзолы, сверкающие броши на груди. Он не мог отличить одного от другого.       — Что вы правы, дедушка, — выдавил он, пряча глаза.       — Нет же, расскажи, как тебе тут? Как тебе столица? Тебе нравится двор при замке? Специально ради вашего возвращения я украсил замок цветами и полотнами. Твоя мама писала, вы любите играть в саду Завоевателя с братьями, я попросил подготовить для вас небольшой уголок и в нашем.       — Небольшой? Он громадный, Ваша милость! Под вашим началом построили целый летний домик!       Король засмущался и отмахнулся от похвалы, но с ожиданием посмотрел на внука.       Джейхейрис чувствовал, как щёки начинают гореть. Он хотел сказать что-то приятное, угодить деду, но слова застревали в горле.       — Мы ещё не были в саду, дедушка, — медлил Джейхейрис, подбирая слова. Нет, это не то, что стоит сказать королю. — Столица очень красивая.       Как только слова слетели с губ, он заметил, как странно посмотрели на него лорды. Будто он сказал какую-то глупость. Или недостаточно громко. Или недостаточно искренне.       — Ох, и что тебе больше всего нравится? — Визерис наклонился ближе, заглядывая в глаза внука.       Ему ничего не нравилось в столице. Здесь воняло. Здесь было слишком много людей. Он не знал этот замок и боялся, что если выйдет из комнаты, заблудится в бесконечных коридорах. Ему не нравилось, что его дракон остался на Драконьем Камне. И больше всего ему не нравилось, что они останутся здесь на целый месяц.       — М-место, где спят драконы.       — Драконье Логово?       Джейс кивнул.       — Ох, это волшебное место, ты прав, внучок! В детстве мы с твоим отцом из него не вылезали.       Джейхейрис почувствовал, как глаза начинает щипать. Он повернул голову из стороны в сторону, выискивая мать среди лиц — её алое платье, её успокаивающий смех, но мамы нигде не было. Она осталась где-то среди гостей, а он стоял здесь, окружённый чужими требовательными взглядами. Нельзя. Нельзя заплакать. Он принц. Таргариен. Кровь дракона.       — Хочешь я покажу тебе сад?       Голос рядом заставил его поднять голову. Напротив него стоял мальчик — на голову выше самого Джейса, с серебряными волосами, собранными в аккуратный хвост, и сложенными за спиной руками. Эйгон. Дядя.       — Отец, можно мы прогуляемся по саду? — Эйгон уже повернулся к королю, и в его голосе слышалась почтительная лёгкость.       — Ох, конечно. Вы, наверное, уже объелись пирожных и тортов! Прогуляйтесь, подышите воздухом. Я отправлю с вами сира Гвейна и Хелейну, пусть он охраняет вас, а Бейлон и Люк пока останутся с нами и пообщаются с дядей Эймондом.       Эйгон поблагодарил отца коротко, заученно, затем обратился с благодарностью к лордам и кивнул Джейсу следовать за собой. Джейхейрис поспешил за дядей, стараясь двигаться так же легко, так же идеально, чтобы на него больше не смотрели с осуждением. Он выпрямил спину, сложил руки за спиной, как у Эйгона, и сделал глубокий вдох, когда они наконец вышли из зала в прохладный коридор.       — Ты помнишь меня?       От неловкости мальчик заерзал. Он действительно не помнил дядю — тот был для него лишь именем, которое иногда мелькало в разговорах взрослых. Говорили, он был совсем маленьким, когда они встретились, но признаться в этом казалось неправильным.       — Да, помню, — солгал он.       — Ты не мог выговорить даже моего имени, но действительно помнишь? — Эйгон усмехнулся, и в его голосе не было злобы, только лёгкое любопытство.       — Ну… — Джейхейрис замялся.       — Расслабься! — хлопнул дядя его по плечу и подмигнул. — Я не кусаюсь.       Мимо них проходил слуга с подносом, направляющийся в тронный зал. Эйгон ловко перехватил один кубок, наполненный переливающейся алой жидкостью, и протянул племяннику.       — Хочешь?       — Мне нельзя. У меня болит живот от вина, — настороженно ответил Джейс, вспоминая наставления матери.       Эйгон рассмеялся звонко, по-мальчишески, и глаза его засияли.       — Это гранатовый сок.       Джейхейрис неуверенно взял кубок, пригубил. Сладкий, терпкий, совсем не похожий на вино. Он улыбнулся впервые за этот долгий день.       — Пойдём, дядя Гвейн нас догонит, — кивнул Эйгон в сторону выхода.       Верный Джейсу плащ показался из зала, чтобы последовать за принцами.       — Покажу тебе сад. Отец и вправду старался вам угодить.       Джейс почувствовал, как страх начинает отпускать.

***

Рейнира

      Рейнира развернула письмо, пробежала глазами по строкам. Она не сразу узнала почерк — годы стёрли из памяти чёткость чужих букв, но подпись в конце разъясняла. Принцесса прочла письмо ещё раз раз. Перевернула. Снова пробежалась взглядом.       Из-за двери доносился приглушённый гул пира — звон кубков, смех лордов, а поверх всего этого — звонкий, беззаботный голос Люцериса. Он явно кого-то уговаривал попробовать ещё один пирожок или рассказывал о своём драконьем яйце.       Здесь, в тесной каморке, пахло воском и затхлой тканью. Стены были сложены из грубого камня, и даже днём в углах клубился полумрак. Единственная свеча на деревянной полке горела неровно, отбрасывая дрожащие тени на лица троих, собравшихся в этой клетушке.       — Ты получила это до моего приезда, — сказала Рейнира, не поднимая глаз от письма. — И ждала меня.       — Мне передали его из рук в руки три дня назад, мы всегда переписывались именно так, но… он никогда не писал так прямо, — прошептала Алисента. Она стояла у стены, сжав руки перед собой, и не находила себе места. — Своей рукой, почерком, что хочет сделать Эйгона королём.       Деймон сидел на ящике, закинув ногу на ногу. Он не сводил глаз с письма в руках Рейниры, а пальцы стучали по колену.       — Старый хрен в отчаянии, — бросил он с усмешкой.       — Попрошу в моём присутствии говорить о моём отце, как о…       — Я говорю слишком мягко о предателе, — перебил Деймон, и голос его стал жёстким.       Алисента бросила на принца рассерженный взгляд и сжала губы в тонкую линию, побелевшую от напряжения.       — Предлагаю говорить по делу, пока нас не хватились, — сказала Рейнира, отрывая взгляд от письма.       Она шагнула в центр комнатушки, и деревянный пол скрипнул под ней.       — Что происходит в Староместе? Ты слышала хоть что-то?       Голова королевы качнулась.       — Я ничего не знаю, — почти под нос обронила королева, устало прикрывая глаза.       Супруги безмолвно переглянулись. Мимика Деймона говорила Рейнире больше, чем слова: он закатил глаза, указал взглядом на Алисенту и едва заметно кивнул в сторону двери.       Принцесса кашлянула, подошла к королеве и взяла её за руку.       — Ты говорила с братом об этом письме?       — Он тоже ничего не ведает, Рейнира.       — Может, он не хочет говорить именно тебе, — хмыкнул принц.       — Гвейн поделился бы со мной…       Деймон искренне рассмеялся — коротко, без насмешки, но с тем холодным любопытством, от которого Алисента вздрогнула.       — Он сделает всё, чтобы защитить меня и племянников. Скрывать от меня правду о том, что творится в Староместе — уже само по себе угроза! — заявила она.       — Мы понимаем, Али, — тихо произнесла Рейнира и мягко коснулась её плеча. — Возвращайся к пиру. Тогда мы с Деймоном решим, как узнать о событиях в Староместе, может… может, там есть ещё те, кто знаком с честью и готов будет сотрудничать.       Алисента задержала взгляд на лице принцессы, затем перевела его на Деймона. Тот сидел неподвижно, бесстрастно глядя в стену. Королева хотела что-то спросить, но передумала. Кивнула. Развернулась и вышла, плотно притворив за собой дверь.       Дождавшись, пока шаги затихнут в коридоре, Рейнира повернулась к мужу.       — Что будем делать? — устало спросила она, опускаясь на скамью рядом с ним.       Поднявшись с ящика, Деймон потянулся и хрустнул шеей.       — Поговори с отцом о Ступенях, а я попробую выяснить, что происходит в Староместе.       — Мы могли бы пойти с этой бумагой к королю и потребовать суда, — задумчиво сказала Рейнира, вертя в руках смятый пергамент. — Но это не лучшая идея, верно?       — Как бы я ни хотел обезглавить Отто, здесь я вынужден признать: он не главная фигура в этом заговоре. От его смерти мало что изменится, но это не значит, что я не желаю отрубить ему голову.       — Всему своё время, jorrāeliarzys.       Она подошла к мужу, взяла его за руку и провела большим пальцем по выступающим костяшкам. Деймон на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе это мгновение тишины.       — Вернёмся обратно, — продолжила Рейнира. — С отцом я поговорю вечером, а пока нужно узнать, что думают лорды о конфликте на Ступенях. Произнесу несколько тостов, вдохновительных речей. Возможно, кто-то согласится выделить нам военную силу. У Триархии под пятьдесят кораблей, флот Морского Змея недостаточно восполнился за несколько лет, наши совместные силы едва достигают тридцати. С кораблями Долины — тридцать пять. Драконы… мы не должны полагаться исключительно на них. О, нет, не со скорпионами.       Она замолчала, глядя на дверь, за которой только что скрылась Алисента. Снаружи всё ещё доносился гул пира — звон кубков, обрывки смеха, голос Люка.       Взгляд Деймона ощущался почти физически, но он ничего не говорил.       — Идём, — сказала Рейнира, поднимаясь. — Нас уже слишком долго нет.       Деймон встал следом, поправил камзол и, бросив последний взгляд на дверь, за которой скрылась Алисента, произнёс:       — Она меня раздражает. Много дерзит.       Рейнира ничего не ответила. Скорее всего годы берут над королевой вверх, и по-тихоньку вытесняют скромную девочку. Она подошла к двери, взялась за ручку и, выдохнув, открыла её — впуская обратно шум, свет и десятки лиц, которые ждали принцессу.

***

Джейхейрис

      Пройдя множество троп и поворотов, два принца и гвардеец вышли в укромный уголок сада. Под тенью высоких деревьев прятался летний домик, а рядом с ним — деревянный корабль размером с две повозки. С плоским дном, короткой мачтой и единственным парусом, на котором выделялся герб Таргариенов. Рядом лежали бочки и сундуки — просто так, для обстановки. Штурвал, деревянный и резной, можно было крутить без конца, с мачты свисала верёвочная лестница, по которой легко забраться наверх и разглядывать Черноводный залив.       — Сначала корабля тут вообще не было — отец приказал построить его пару месяцев назад, — объяснился Эйгон.       Улыбка сама проявилась на лице принца Джейхейриса.       В голове уже роились десятки игр — осады, морские битвы, побеги от пиратов! Но он не решался шагнуть вперёд. Стоял на месте, сжимая в руках кубок, и украдкой поглядывал на дядю.       Они здесь просто для осматривания, ему не стоит ничего трогать без разрешения.       — О, Хелейна. — Эйгон обернулся, когда услышал за спиной шаги.       Юноши повернулись, когда к ним вышла Хелейна. Как и Эйгон, она была выше Джейхейриса, но выглядела… странно. Её походка напоминала походку сира Лютора после того, как он проводил вечер с отцом за вином, — нетвёрдая, будто она плыла, а не шла.       Девочка в голубом платьице остановилась перед ними, на груди у неё покачивалась цепочка с бабочкой. Над её плечом возвышался сир Гвейн, брат королевы, её личный щит. В руках он держал маленькие балетки.       — Ты чего такая грустная, сестричка?       — Мне натёрло пятки, — пробубнила девочка, поднимая юбки платья. Она и вправду шагала босиком по земле. — Больно.       — Я предлагал принцессе поменять обувь, но она меня не слушала, — пояснил сир Гвейн, обращаясь не к детям, а к сиру Лоренту.       Тот коротко кивнул в ответ — двое мужчин обменялись приветствием без лишних слов.       — То-то ты ходишь, как медведь.       Но Хелейна уже не слушала брата. Она замерла, уставившись куда-то в землю, и Джейхейрис проследил за её взглядом, но ничего не увидел — только старые листья у корней дерева.       Юный принц неловко заёрзал на месте.       — Не обращай внимания, — махнул рукой Эйгон, поворачиваясь к домику. — Похоже, где-то ползёт букашка. Идём!       Удивительно, но внутри небольшого летнего домика расположилось целое царство. Здесь теснились макеты замков — достаточно большие, чтобы играть с ними, как с кукольными домами. У стен стояли деревянные мечи и щиты, трибуны в его рост, резные кресла! В углах теснились горшки с цветами, каких Джейс никогда не видел: листья размером с тарелку, а стебли тянулись вверх, будто пытались достать до потолка.       Всё это выглядело как чистый хаос — любой взрослый схватился бы за сердце, войдя внутрь. Для ребёнка же здесь было всё, что только можно пожелать: замки для осад, мечи для битв, трибуны, с которых можно командовать войсками, и диковинные растения, за которыми хотелось спрятаться во время пряток. Джейхейрис замер на пороге, разинув рот.       В углу стояла лестница, ведущая к небольшому балкону — скорее чердачному, чем полноценному. Снизу было не разглядеть, что там хранилось, но Джейс заметил край торчащей подушки. Видимо, место для отдыха.       — Здесь есть настоящие карты Вестероса и книжки. Отец сказал, ты знаешь два языка. Неплохо, а читать уже умеешь?       — Учусь, — тихо сказал мальчик.       — Со слов матери, меня пытались научить в два года. На этом настоял мой какой-то там дед, я и его не помню уже, — хмыкнул дядя, плюхнувшись в одно из кресел.       Джейхерис обернулся, чтобы посмотреть обратно в сад. Та девочка, его тётя, стояла на коленях, не боясь замарать платье, и разговаривала с кем-то в траве.       — Дядя Эйгон... — тихо позвал Джейхейрис, косясь в распахнутую дверь. — А почему тётя… такая?       — Такая — какая?       — Ну… она не как все. — Джейс замялся, подбирая слова. — Она будто… не здесь.       Эйгон замолчал на мгновение, постукивая пальцами по подлокотнику. Впервые за весь день его лицо потеряло ту лёгкую улыбку.       — Не знаю. Просто она в своём мире.       Мысль о Хелейне отпустила его, уступая место другой — о том, втором дяде. Тот стоял молча, пока все обнимались и смеялись, и смотрел в одну точку, будто его здесь не было.       — А дядя Эймонд? — спросил он вместо этого. — Он какой-то тихий.       — Он мало с кем общается. — Эйгон снова пожал плечами, и в этом жесте была заметна почти взрослая усталость. — Только со мной, когда я с ним, с мамой, Хелейной. Ну и с дядей Гвейном. И… ну, всё.       Даже мама мало говорила о нём. Точнее — ничего.       — Ой, расслабься! Чего ты такой зажатый? Пойдём! — Эйгон спрыгнул с кресла и протянул руку племяннику. — Мы с Уайлдами на корабле целый сундук цветов набрали и из них каши наварили. Ты должен это увидеть!       Неловкая улыбка тронула губы Джейса, и он, потупив взгляд, протянул руку в ответ.

***

Деймон

      Вечерело.       Весь чёртов день они проторчали в тронном зале — уговаривали лордов, выпрашивали корабли, разыгрывали благосклонность. Точнее, разыгрывала его дорогая супруга. Деймон делал то, что требовалось для продуктивности: молчал. Стоял за её спиной, хмурился и не вмешивался, и это, чёрт возьми, работало лучше любых речей.       Рейнира не просила. Будто бы невзначай, она обронила пару фраз о Ступенях, намекнула на пиратов, на сгоревшие корабли и ждала, пока лорды сами предложат помощь. В основном, из Штормовых и Королевских земель. Остальные — слишком далеко, чтобы успеть вовремя. От них толку, как от мёртвого дракона.       Взгляд то и дело косился на брата. Визерис радостно смеялся с подлизывателями задниц, за долгие часы уставший, оттого присевший на стул. Один приказ, и каждый лорд в этом зале был бы обязан отрядить корабли, но брат предпочёл выжидать. «Только если конфликт затянется, — сказал он. — Столицу ослаблять нельзя».       Отлично. Блядство.       К концу дня они вымотались до такой степени, что даже разговаривать не хотелось. Висенья, не привыкшая к шуму и незнакомым лицам, выдержала всего полчаса за обедом — потом разрыдалась так, что пришлось уносить в покои. Люк и Бейлон, наоборот, оживились: познакомились с детьми знати и, кажется, были готовы оставаться здесь до ночи. То, что они принцы драконьей крови, заставляло их рано взрослеть, но иногда в них всё равно просыпалось дурачество. Бейлона было легко утихомирить, а Люка… о, боги.       Деймон отсиживался в покоях жены. Одиночество, распахнутые ставни окон — прохлада и тишина ударили в лицо после долгого дня. Здесь пахло пылью, воском и чем-то… Сладким. Что въелось в стены покоев за долгие годы пребывания Рейниры в них.       Бывшие покои принца Деймона ушли старшему сыну. Утром Джейхейрис выглядел подавленно, только дневная прогулка с отпрысками брата привела его в чувство, а когда Деймон сказал, что у него будет собственная комната на время их пребывания в столице, Джейхейрис просиял так, будто ему предложили полететь на драконе. На Драконьем Камне он привык делить детскую с братьями, так что эта новость стала для него настоящим подарком.       Висенья спала в соседней комнате. Люка и Бейлона на ближайший месяц поселили к Эймонду — Рейнира не подала виду, но Деймон видел, как она сжала челюсть, когда Визерис объявил это решение. Она не сказала ни слова, но взгляд её говорил больше любых претензий.       Сейчас она осталась наедине с братом в королевских покоях, а у него была возможность заняться тем, о чём распорядилась его дорогая жена.       Служанки суетились вокруг, приводя покои в порядок и зажигая свечи перед сумраком.       — Подготовьте ванную к моему возвращению и ужин, — бросил он, уже берясь за ручку двери. — Если принцесса примет её, подготовьте мне следующую.       Перед тем, как пойти в одно место, он должен кое за кем зайти.

***

      — А ну поднялись, шавки! — громогласный голос разнёсся по пабу, перекрывая гул голосов и звон кружек.       Золотые плащи только что сменились — свежая смена уже заняла посты, а предыдущая наконец-то выдохнула и потянулась в увеселительное заведение. Кто стоял в чём мать родила, потому что этажом выше им оказали услуги, от которых одежда стала лишней. Кто начищал доспех и болтал без умолку. Кто отмалчивался в углу, приложившись к кружке с элем, но все как один подняли головы, когда по помещению прокатился знакомый, до боли родной голос.       — Совсем обнаглели, псы дворовые? Или вам напомнить, как начальство встречать нужно?       Лютор появился в дверях — в начищенных доспехах, с золотым плащом на правом плече, шлем зажат под мышкой, — и тут же зал взорвался хлопками и улюлюканьем. Кто-то засвистел, кто-то застучал кулаками по столу, кто-то — по щиту, висевшему на стене. Шум поднялся такой, что казалось, крыша сейчас слетит.       Но когда за плечом Лютора показалась знакомая фигура, гул стал ещё громче.       — С возвращением, капитан! С возвращением, командир!       Принц Города шагнул вперёд, и Лютор, чуть склонив голову, пропустил его. Он хмыкнул, скользнул взглядом по залу и только тогда переступил порог полностью. В руках у него, замотанный в плащ, сидел мальчишка.       Мужчины за столами затихли на мгновение, разглядывая маленькую фигуру на руках принца Деймона.       — Ведите себя хорошо, — усмехнулся Лютор, кивая в сторону мальчика. — С будущим-то начальством.       Он помог Деймону сбросить тяжёлый плащ, а тот, в свою очередь, спустил ткань с лица сына. Бейлон любопытно оглядел помещение, вытянув губы трубочкой. Он никогда не бывал в таких местах, но именно его Деймон решил взять — как того, кто станет защитником короля, когда Джейхейрис взойдёт на трон.       — Ну, вылитая копия! — крикнул кто-то из глубины зала.       — Приветствуем нового принца города! Наследника Деймона Таргариена!       Деймон усмехнулся и двинулся вперёд. Перед ним расчищали дорогу — кто-то отодвигал стулья, кто-то придерживал товарища за плечо, чтобы тот не свалился с лавки. Те, кто остался без одежды, торопливо прикрывались чем попало — при мальчишке, да ещё и принцевом, негоже так расхаживать.       Деймон опустился за один из столиков, где уже сидели капитаны, отвечавшие за смену. Рядом с ним, на соседнюю лавку, тяжело плюхнулся Харвин. Он похлопал Деймона по плечу так, что тот качнулся вперёд.       — Ваш сын — ваша копия. Вам очень повезло, — кивнул Харвин, опуская свою кружку на стол.       — А можно я попробую? — тихо, но с неподдельным любопытством спросил Бейлон, принюхиваясь к пенной жидкости.       — Обойдёшься, — бросил Деймон, не глядя на него и крикнул стойке: — Принесите ему вина!       Капитан, отвечавший за Драконьи Ворота, лысоватый, с грубым шрамом через бровь, с сомнением покосился на мальчика.       — Вы действительно привели принца сюда?       — Джейхейрис наследник Рейниры, — ответил Деймон, перехватив Бейлона поудобнее. — Будущий король, но кому-то нужно будет перенять моё наследство, когда он сядет на трон. Пусть привыкает к мужикам, к этому всему. К тому, как выглядит настоящая служба.       Он взял с тарелки дольку цитруса, закусил эль — питьё здесь было поганым на вкус, но крепость свою держало, и это заставляло снова тянуться к кружке.       — Есть также дело, — голос его стал тише, и капитаны, уловив перемену, насторожились.       Прежде чем он успел продолжить, кто-то из дальнего стола поднял кружку.       — За принца Бейлона!       Тост прокатился по залу, и Деймон, не имея возможности проигнорировать его, поднял свою кружку вместе со всеми. Выпили за сына. Потом кто-то выкрикнул: «За мальца!», снова выпили. Пришлось ждать, пока шум стихнет.       — Что от нас требуется? — спросил Харвин, вытирая пену с губ.       — Мне нужен человек в Староместе. Узнать, что там происходит, что задумал наш старый друг Отто Хайтауэр.       Капитаны переглянулись. Пожилой, с седой щетиной, сидевший напротив, качнул головой.       — Есть Берт. Тот самый, с которым принцесса и Мисария имели дело.       — Мы ему больше не доверяем, — отрезал Деймон. — Работал с шлюхой-Пиявкой, мало ли… крысой оказаться может. Или просто продажной душой.       — Эй. При мальчишке-то ругаться…       — Я уже знаю несколько ругательств, — гордо заявил Бейлон, влезая во взрослый разговор.       Деймон только хмыкнул и потянулся за колбасой на тарелке, чтобы сбить привкус эля.       — Ого, и каких же? — с искренним интересом спросил капитан с Драконьих Ворот.       У него самого, кажется, были дети, потому к мальчугану он отнёсся без обычной для этих мест грубости.       — Не скажу, — важно ответил Бейлон. — Папа говорит, это наш секрет.       — И чему вы сына учите?       — Быть мужчиной, — коротко бросил Деймон.       Он редко задумывался о своих методах воспитания всерьёз, но видел разницу между сыновьями. К каждому он подходил по-своему, может, от этого они были такими разные. Последние выходки Люка явно говорили о том, что он, как отец, где-то упустил контроль. А Бейлон… Бейлон был другим.       Золотые плащи говорят, что он копия отца, но глубоко заблуждаются, ведь не знают характера.       — У меня нет людей в Староместе, — признался Харвин, почесав затылок, — но один из наших уехал к Бисбери, в родные земли. Следит за порядком в их замке. Он хороший парень, у него найдутся знакомые, кто при Староместе.       — Мне не нравится информация через знакомых знакомого, — поморщился Деймон. — Слишком много шансов предательства.       — Я лишь предложил.       Он разочарованно вздохнул, и Бейлон, подражая ему, откинул голову на отцовское плечо. Рука сама потянулась погладить сына по макушке.       — А ведь когда-то у вас на коленях так сидели только девки, — хохотнул капитан с Драконьих Ворот.       — Да помолчи уже, херню городишь!       — Так кто же знал, принц тогда открещивался от детей, а щас вон — четверых настрогал.       — Видать, принцесса с него не слазит, — раздалось из-за спины.       Деймон фыркнул в кружку, прикрывая усмешку. Да, он и вправду когда-то не хотел слышать о детях. Считал их вонючими, громкими, мешающими жить. Но его сыновья и дочь… их это не касалось.       Смех прокатился по столу, кружки звякнули, и Деймон позволил себе расслабиться. Бейлон сидел на коленях, смотрел на всё это с любопытством.       Мысль о том, что супруга не оценит посиделки сына в пабе, пришла к нему уже на третьей кружке.